Вольфганг Хольбайн 
Цикл Дегона. Книга 1. Бог‑амфибия

Салемский колдун – 

Вольфганг Хольбайн
«Цикл Дегона. Книга 1. Бог‑амфибия»

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Предлагаем вашему вниманию увлекательный роман «Бог‑амфибия: Цикл Дегона», который откроет вам чарующий мир фантастики и волшебства. Это третья книга цикла, вышедшего из‑под пера известного немецкого писателя‑фантаста Вольфганга Хольбайна. Девять романов этого автора объединены сюжетной линией и главным героем – колдуном Крейвеном. Книга порадует всех любителей остросюжетной и приключенческой литературы.
Самый известный автор в Германии, чемпион рынка, «немецкий Стивен Кинг» – все эти лестные эпитеты относятся к Вольфгангу Хольбайну. Более 160 книг, совокупный тираж которых перевалил за 35 миллионов экземпляров! Без преувеличения его можно назвать королем жанра фэнтези. Книги Хольбайна отличает невероятно сложный сюжет (обычно до последних страниц не понятно, чем закончатся волнующие события), тем не менее виртуозно сотканный и постоянно держащий читателя в напряжении; множество неоднозначных персонажей со сложными взаимоотношениями и мастерские описания боевых сцен плюс невероятная фантазия.
Вольфганг Хольбайн родился 15 августа 1953 года в Веймаре (Австрия). Пятьдесят лет назад семья Хольбайнов избрала своим местом жительства Запад и поселилась в Крефельде. Там Хольбайн окончил среднюю школу, после чего продолжил образование и получил диплом коммерсанта. Сначала он писал рассказы, затем мистические романы и вестерны. Они стремительно завоевывали популярность в Германии и Австрии. Огромными тиражами разошлись его фантастические книги «Врата друидов», «Дерево сказок» и «Пророчество», первая из которых продана тиражом более пяти миллионов экземпляров. Многие его романы оказывались в списках национальных бестселлеров, опубликованных Журналами «Фокус» и «Шпигель». Несколько произведений Вольфганг Хольбайн написал совместно с женой Хайке и еще несколько – под псевдонимами. Живет писатель неподалеку от Дюссельдорфа, с супругой, шестерыми детьми и с выводком кошек, собак и других домашних любимцев.
Хольбайн – трудоголик, который работает с полуночи до позднего утра. «Так всегда бывает, когда человеку выпадает высшее счастье превратить свое хобби в работу», – считает писатель. Ему нравится не только рассказывать сказки, но и свободно играть с фантастическими образами и идеями.
Его литературные награды столь многочисленны и разноплановы, насколько многочисленным и разноплановым был вклад Хольбайна в немецкую фантастику. Он удостаивался множества премий и наград: от приза «Preis der Leseratten» в 1983 году до награды BESTE ANTHOLOGIE от «Deutscher Phantastik Preis» в 2007 году и важной читательской премии «German Fantasy Prize» за лучший рассказ в 2007 году.
«Вольфганг Хольбайн – это уже культ», – говорят в Германии, и роман «Бог‑амфибия. Цикл Дегона» – еще одно тому подтверждение. Новый роман Вольфганга Хольбайна написан в жанре фантастического триллера и отмечен всеми присущими этому жанру чертами: динамичным сюжетом, острохарактерными героями, непредсказуемым финалом.
…В сентябре 1885 года у берегов Англии появляется ужасное морское чудовище, которое легко топит военные корабли и не реагирует на пушечные удары. У колдуна Роберта Крейвена в это время другие заботы. Его друг и наставник Говард Лавкрафт пропал без вести. Но Крейвен не понимает, что между исчезновением Лавкрафта и появлением чудовища существует прямая взаимосвязь. На морском дне существо возрастом в миллиарды лет вынашивает коварные планы по захвату земли. И его слуги уже повсюду…
Фэнтезийные миры цикла Дегона красочны, наполнены романтикой и героизмом. Перевернув последнюю страницу романа, читатель почувствует грусть оттого, что приходится покидать этот мир. Что ж, следите за новинками, которые выпускает для вас наше издательство, и получайте удовольствие от чтения!

ПРОЛОГ

Если бы эта история была посвящена привидениям, подумал Говард, то лучшей обстановки для ее начала и пожелать нельзя. В конце концов, в большинстве историй о привидениях все начинается с отвратительного завывания ветра, мерцания огоньков и пляски теней, в которых таится ускользающее от восприятия нечто. А еще в подобных историях по возможности должно быть хоть немного тумана, не так ли?
Ну что ж, и в самом деле стояла темная ночь, ветер завывал над крышами домов, едва видневшихся за густой пеленой тумана, а тени были наполнены чем‑то незримым. Эхо от стука копыт и поскрипывания колес кареты прерывистыми раскатистыми звуками отзывалось во тьме, а влага омерзительным холодным налетом покрывала окна кареты, крупы лошадей, лицо кучера и его руки, которые уже покраснели от холода и едва могли сжимать поводья.
Просто великолепно, с сарказмом подумал Говард. Вся эта сцена казалась бы еще великолепнее, если бы в ней не было небольшого, но весьма существенного недостатка: речь шла не о начале выдуманной истории, посвященной привидениям и способной вызвать ужас благодаря одному только стилю повествования, а о самой что ни на есть реальной действительности. И, если вдуматься, действительность была нисколько не лучше страшных историй. Говард наконец‑то прекратил рассматривать лондонский портовый квартал, видневшийся за слегка запотевшим окном кареты (он ничего не мог толком разглядеть, так как туман становился все гуще, по мере того как они приближались к воде), и повернулся к рыжему мужчине, который сидел напротив него. У мужчины, настоящего великана, были широкие плечи и соответствующие бедра, так что он занимал два сиденья. Говард и великан были единственными пассажирами и новых попутчиков не предвиделось. Щедрые чаевые – и надежда на не менее щедрую плату в конце поездки – сослужили свою службу, так что кучер не собирался останавливаться и задавать праздных вопросов по поводу цели и причин полуночной поездки.
Честно говоря, любопытство кучера в данный момент заботило Говарда меньше всего. Некоторое время он глядел на Рольфа, затем сунул руку в карман своей шелковой жилетки, достал спички, черную бразильскую сигару, а вместе с ними вытащил лист бумаги, который явно уже несколько раз сворачивали и разворачивали. Говард подумал, что он читал это письмо раз пятьдесят, не меньше, хотя и получил его всего несколько часов назад. Нельзя сказать, что бесконечные прочтения что‑то изменили – его содержание по‑прежнему вызывало у Говарда смешанное чувство изумления и ужаса. И это чувство, вероятно, никуда бы не делось, даже если бы Говард прочитал письмо в пятисотый раз.
Ну почему сейчас, когда прошло столько времени? И почему именно здесь? Автор этих строк, приезжая сюда, шел на невероятный риск.
Отогнав от себя эту мысль, Говард развернул лист бумаги и, несмотря на то что уже знал это письмо наизусть, перечитал его в пятьдесят первый раз. Мелким резким почерком было написано:

«Дорогой друг!
Ты, вероятно, удивишься, получив от меня нежданную весточку по прошествии столь долгого времени. К сожалению, сейчас у меня нет возможности предоставить тебе все необходимые объяснения, однако в память о нашей старой дружбе я хочу попросить тебя незамедлительно со мной встретиться. Речь идет о судьбе нашего общего друга, что, несомненно, беспокоит нас обоих.
Не соблаговолишь ли ты встретиться со мной сегодня вечером? Если ты согласен, то я предлагаю устроить нашу встречу в полночь на Третьей улице, на нашем обычном месте. Все необходимые приготовления уже сделаны.
Лондон, год Божий 1885, 12 сентября».
Н.»

Говард не мог теперь остановиться и перечитывал письмо вновь и вновь. Любому другому эти строки показались бы совершенно обычными, и сторонний читатель, возможно, разве что немного удивился бы высокопарному стилю автора письма. Однако все эти непривычные витиеватые обороты были не случайны, поскольку текст составлялся согласно определенному коду, о котором знали лишь два человека, а именно Говард и автор письма. Казалось бы, пустяковый текст содержал, кроме приглашения на встречу, еще и угрозу, а также намек, который придавал его звучанию вполне определенную настойчивость. Но Говард воспринимал эту настойчивость как приказ, причем настолько неотложный, что даже не рискнул оставить хоть какое‑нибудь сообщение для Роберта, поскольку информация о личности этого таинственного «Н» была одной из десяти наиболее охраняемых тайн мира.
Глубоко вздохнув, Говард чиркнул спичкой и поднес огонек к письму. Он терпеливо дождался момента, когда пламя охватило практически весь лист, неспешно раскурил сигару и в последний миг выпустил лист из руки, тщательно растоптав почерневшие остатки каблуком. Вскоре на полу кареты остались лишь темные следы от пепла.
– Ну что, далеко еще? – пробубнил великан.
Бросив взгляд на его топорщащуюся шевелюру, Говард улыбнулся, посмотрел на туман за окном и пожал плечами. Он понятия не имел, где они находятся. Это просто смешно, думал он. Речь идет о будущем всего человечества. Ну, по меньшей мере, о жизни друга. А сейчас все зависело от того, насколько незнакомый им кучер знал местность. В сознании Говарда даже мелькнула мысль о том, что, вероятно, многие важнейшие события в истории зависели от подобных мелочей.
Кучер на козлах, казалось, услышал вопрос Рольфа, и в ритме стука копыт что‑то изменилось. Карета стала двигаться медленнее и вскоре остановилась. Говард хотел открыть дверь, однако Рольф его опередил. С прытью, к которой Говард никак не мог привыкнуть, поскольку рост и вес этого человека всегда вызывали изумление, Рольф вскочил, распахнул дверь и выпрыгнул из кареты. Говард с Рольфом уже давно стали друзьями, однако рыжий великан по‑прежнему серьезно, иногда даже серьезнее, чем Говарду хотелось бы, относился к обязанностям слуги, и, в первую очередь, к обязанностям охранника своего господина.
– Порядок, – сказал он, окинув окрестность внимательным взглядом. – Можешь выходить, Г. Ф. Никого тут нет.
Выйдя из кареты, Говард вдруг понял, что кучер, хотя и следил за их странным поведением, не произнося при этом ни слова, все же насторожился, а выражение его лица стало весьма напряженным. Говард прибавил к обещанной плате довольно приличную сумму, впрочем, не настолько большую, чтобы вызвать у кучера подозрение.
Подождав, пока карета развернется и скроется в тумане, Говард оглянулся. Он дрожал от холода, так как поднимавшиеся от воды испарения за несколько секунд успели пропитать его одежду. Но в данной ситуации холод занимал его в последнюю очередь. Сейчас ему почему‑то показалось странным, что кучер согласился отвезти их сюда. Вряд ли кто‑нибудь из обывателей выбрал бы эту часть города местом для прогулок, тем более после того, как стемнело.
Третья улица, о которой шла речь в письме, была третьей набережной Темзы, и каждый, кто когда‑либо бывал в лондонском порту, знал, что она собой представляет. Дома и сараи здесь были старыми и разрушенными. Даже знаменитые своим бесстрашием лондонские полисмены старались обходить этот квартал стороной или бывали здесь только днем и только вдвоем. Привычный сброд, обычно собиравшийся в подобных местах, тоже избегал этой улицы – по крайней мере, ходили такие слухи.
Говард не знал, насколько эти слухи правдивы, и даже сейчас не мог сказать, действительно ли третья набережная заслуживает такой оценки. И это объяснялось тем, что он практически ничего не видел: все, что находилось более чем в трех шагах, закрывала стена непроглядного серого тумана. Интересно, был ли туман настолько густым всю ночь или он только сейчас проявлял себя в полной мере?
Говард улыбнулся, пытаясь поднять себе настроение, поправил воротник пиджака и осторожно, маленькими шагами, направился к воде. Кромка воды находилась в двух ярдах от него, однако, как и все вокруг, ее поверхность была покрыта плотной пеленой тумана. Несмотря на это, Говарду удалось рассмотреть «приготовления», о которых упоминалось в письме Н: он различил в промозглой белесой мгле расплывающиеся очертания маленькой лодки, а также влажные скользкие ступеньки железной лестницы, ведущие к воде.
На этот раз Рольф позволил ему спуститься первым, но, когда Говард потянулся за одним из весел, слуга покачал головой, занял место на корме мелкого суденышка и опустил весла в воду. Лодка медленно развернулась и начала набирать скорость, по мере того как Рольф все сильнее и сильнее работал веслами.
Указание «…в полночь… на нашем обычном месте» означало «в центре набережной за полчаса до полуночи». Говард, взглянув на часы, с удовлетворением отметил, что они прибыли с точностью до секунды. С громким клацаньем захлопнув крышку карманных часов, он посмотрел на берег. Казалось, туман преследовал их: он стелился по воде, словно опустившаяся с неба туча. Берег исчез, а вместе с ним и город. Говард видел лишь серую бесконечность, в которой то там, то тут вспыхивали отблески света. Где‑то вдали послышались звуки сирены.
Внезапно Рольф перестал грести. Говард с недоумением посмотрел на своего спутника, но великан никак не отреагировал на взгляд господина. Закрыв глаза, он немного склонил голову и прислушался.
Через несколько мгновений Говард тоже насторожился и различил низкий глухой рокот, странным образом доносившийся из глубины вод, словно что‑то огромное двигалось к ним со дна реки. Лодка начала дрожать, не попадая в ритм с волнами.
Говард и Рольф обеспокоенно переглянулись. Слуга по‑прежнему молчал, но выражение его лица ни с чем нельзя было спутать. Это был страх.
Говарду тоже стало страшно. Он подозревал, что сейчас произойдет, но его догадка уже ничего не меняла. В этом мире были вещи, к которым просто невозможно привыкнуть. Ободряюще улыбнувшись Рольфу, Говард расправил плечи и сосредоточился на черной поверхности воды.
Через некоторое время Говард увидел слабые отблески света – на четверть, а может быть, и на полмили левее и ниже их лодки. Очень быстро и почти беззвучно поток света стал приближаться к ним по воде, превратившись в чудовищную по своим размерам светло‑зеленую полосу, которая протянулась на десять ярдов под маленькой лодкой.
А затем все произошло очень быстро.
За одну секунду зеленый свет поглотил маленькую лодку и ее пассажиров. Вода забурлила. Белые шипящие пузырьки, поднявшись на поверхность, превратились в пенный ковер, на котором крохотное суденышко начало бросать из стороны в сторону, так что Говарду и Рольфу пришлось держаться изо всех сил. Внезапно что‑то огромное, блестящее выскочило из воды и с ревом нависло над маленькой лодкой…

КНИГА 1

В последних отблесках дня, которые уже начали поглощаться серыми сумерками, озеро выглядело как огромное круглое зеркало. Хотя красное сияние заката давало ощущение тепла, от поверхности воды шел холод, и шепот волн, бившихся об лодку, напоминал Дженнифер чьи‑то звонкие высокомерные голоса. Но, возможно, источником холода была вовсе не вода, а она сама; а то, что казалось ей злобным шепотом, на самом деле было лишь отзвуками ее собственного страха.
Она знала, что не переживет эту ночь. Наверное, уже в сотый раз с тех пор, как ее положили в эту маленькую лодку без весел и бросили посреди озера, девушка попыталась сесть, изо всех сил стараясь разорвать веревки, но все было тщетно. Толстые морские узлы были умело завязаны, поскольку это сделали мужчины, знавшие свое дело. В действительности ее связали не очень‑то и крепко, но все равно бедра и лодыжки девушки были растерты до крови, потому что она все время пыталась высвободиться.
Несмотря на усилия, она даже не смогла сесть.
В какой‑то момент из‑за ее отчаянных попыток высвободиться лодка начала раскачиваться. Дженнифер замерла от ужаса и затаила дыхание. Лодка не останавливалась. Дженнифер прекрасно понимала, что сейчас еще не время, что солнце не успело спрятаться за горизонт, а серебряный диск луны не выкатился на небо. Но все это осознавала лишь ее маленькая часть – ее разум. А сама Дженнифер, девушка, которая знала, что умрет, и начинала терять рассудок от страха, слышала в плеске волн рокот и шорохи и представляла, как из ледяной темной бездны поднимается что‑то огромное и темное. А еще она слышала тяжелое дыхание и отзвуки мощных ударов чьих‑то рук, протянутых к ней из глубины.
До нее доносились шуршание и скрежет, как будто кто‑то царапал по днищу лодки когтями. Внезапно ей показалось, что звук мятущихся волн изменился, и чье‑то большое тело всплыло рядом с лодкой, мешая мягким переливам воды.
Темноволосая девушка изо всех сил старалась побороть нараставшую в ней панику. Она закрыла глаза и так крепко зажмурилась, что ей стало больно, а перед глазами появились разноцветные круги. Ее сердце по‑прежнему выскакивало из груди, но сейчас, борясь со своим страхом, она еще могла себя контролировать.
Когда она открыла глаза, на озере было как всегда. Она слышала лишь плеск воды, и единственное, что ее сковывало, был ее собственный страх. Но она знала, что так продлится недолго. Небо серело на глазах, и вскоре из‑за облаков появился светлый диск.
Луна. Вот‑вот свет солнца погаснет окончательно и холодный злобный глаз луны начнет осматривать свои владения. А затем появится он.
И тогда она умрет.
Дженнифер думала об этом спокойно. Три недели назад ей исполнилось девятнадцать лет, и, если верить ее родителям, она до сих пор оставалась ребенком. Возможно, она была слишком молода, чтобы понимать, что такое смерть. Самой смерти девушка не боялась. У Дженнифер была своя философия, и все, с чем она соприкасалась в мире, вызывало у нее любопытство. Вот и сейчас ей было любопытно: что случится после того, как она умрет?
Итак, смерти девушка не боялась, но испытывала панический ужас перед тем, как она будет умирать и что он с ней сделает. Она не знала, как все произойдет, и для нее это было хуже всего. Неопределенность и страх, которые навязывала ей собственная фантазия, не давали Дженнифер покоя.
Девушка почувствовала, как упорядочилось биение сердца, еще раз взглянула на небо и, к своему ужасу, поняла, что к серому цвету стал примешиваться черный. Пройдет еще несколько минут, и на небосклоне маленькими светлячками зажгутся звезды. И тогда…
Паника мутной волной начала подниматься в ее душе, однако девушке вновь удалось взять себя в руки. В этот раз сделать это было сложнее, и страх, словно лихорадка в преддверии болезни, продолжал пульсировать в ее теле.
Темнело все быстрее. С запада от моря дымными клубами двигались черные облака, и, хотя борт лодки мешал ей взглянуть на озеро, Дженнифер знала, что его поверхность от ветра покрылась узором из миллионов концентрических кругов. Еще совсем недавно ей нравились эти узоры на воде. Иногда она даже проходила три мили от селения, чтобы полюбоваться сменой сумерек и ночи, этим кратким мгновением, когда смешивались свет и тьма.
Но так было до того, как она узнала тайну озера Лох‑Фирт. До того, как в ее жизни появился страх.
Над озером пронесся порыв ледяного ветра, и лодка вновь закачалась на волнах. Сейчас Дженнифер не могла сказать, действительно ли рокот и скрежет были лишь порождением ее воображения. Ей говорили, что он появится в тот момент, когда полностью взойдет луна. Но почему она должна этому верить? Возможно, он уже был там и поджидал ее, прячась за плотным пологом ночи. Возможно, оставаясь невидимым, он готовился к тому, чтобы схватить ее и утащить в свое ледяное безмолвное царство.
Дженнифер вновь изо всех сил дернулась, пытаясь разорвать веревки, которыми были связаны ее запястья и лодыжки. Внезапно одна из веревок порвалась, и девушка, почувствовав это, с силой ударила по борту. В то же мгновение лодка закачалась еще сильнее и холодная вода, плеснув через низкий борт, окатила Дженнифер, попав ей в рот и нос.
Удар пригоршни холодной воды по лицу подействовал как пощечина. Дженнифер откашлялась и с трудом села. Сплюнув воду и горькую желчь, она высвободила ноги и принялась за веревки, которыми были стянуты ее запястья. Она поднесла связанные руки ко рту и отчаянно, словно одержимая, стала рвать зубами морские узлы, не замечая, что сдирает до крови губы, и даже не чувствуя боли.
Где‑то за ее спиной послышался громкий всплеск.
Дженнифер в ужасе замерла. Ее сердце на секунду перестало биться, а потом запрыгало, как бешеное. Она испуганно осмотрелась по сторонам. Чуть приглушенный крик сорвался с губ девушки, когда взгляд ее расширенных глаз скользнул по темной глади озера. Ночь полностью вступила в свои права, и серебристая поверхность озера казалась больше, чем была на самом деле. Над водой парили тени, а затем вдруг появились волны, которые не могли возникнуть сами по себе. Это было связано с каким‑то движением, более сильным, чем ветер. Вода под лодкой неожиданно всколыхнулась, и поверхность озера, как показалось Дженнифер, задрожала. Девушка почувствовала, как что‑то огромное и невероятно сильное приближается к лодке.
Дженнифер закричала. Утратив самообладание, она чувствовала лишь страх и ужас. Паника подавила все разумные мысли. Он пришел!
Лодка качнулась, когда что‑то ударило в нее снизу. Дженнифер вновь закричала, поднялась в полный рост – и бросилась за борт. Вода сомкнулась над ней подобно ледяному покрывалу. Когда девушка погрузилась в воду и почувствовала холод, она поняла, что у нее ничего не выйдет. Она великолепно плавала, но ее руки по‑прежнему были связаны, а вода была настолько холодной, что все мышцы в одно мгновение свело судорогой.
Она вслепую бросалась из стороны в сторону, энергично двигая ногами, пока ей не удалось вынырнуть на поверхность. От холода ее почти парализовало. Когда Дженнифер захотела вдохнуть и открыла рот, воздух так и не достиг ее легких, и холодная бездна снова потянула ее вниз своими невидимыми руками.
И тут она почувствовала, как что‑то коснулось ее ноги.
Неожиданное прикосновение помогло побороть шок. Дженнифер закричала и сделала глубокий вдох перед тем, как снова погрузиться под воду. Горькая ледяная вода заполнила ее рот, но, благодаря отчаянным движениям, ей удалось еще раз вынырнуть на поверхность.
Берег казался нарисованным черной тушью на полотне ночи. И было непонятно, то ли Дженнифер отделяла от берега пара сотен футов, то ли до берега было несколько десятков тысяч миль. Ее силы начали иссякать. Связанные руки, словно тяжелый груз, тянули ее на глубину, а холод паучьими лапками расползался по всему телу. Но даже если бы руки у нее не были связаны, она все равно утонула бы, не успев доплыть до берега.
Внезапно эта мысль показалась ей даже чем‑то привлекательной. Наверное, это к лучшему, подумала Дженнифер. Быстрая смерть: минутная агония, а затем погружение в беспамятство. Она не познает ужаса, вызванного его нападением. Возможно, смерть будет спасением, единственным способом избежать встречи с ним. Для этого ей понадобились все силы. Девушка никогда не поверила бы, что это будет настолько сложно. Не поверила бы она и в то, что ей вообще хватит мужества совершить этот поступок.
Девушка выдохнула, подняла руки над головой и нырнула в глубину.
Ее окружали тьма и могильный холод. Она чувствовала, что погружается все глубже и глубже в ледяное безмолвие. Вода проникала в рот и нос, перед глазами вновь появились разноцветные круги, а в груди проснулось странное ощущение неотвратимости. Несмотря на весь ужас ситуации, девушка испытывала нечто похожее на триумф: она умрет, но убежит от него.
Внезапно рядом с ней, пробившись сквозь черную поверхность воды, появилось что‑то большое. Это что‑то вцепилось в нее и потянуло к себе. Затем Дженнифер почувствовала, как чья‑то сильная рука нежно обхватила ее шею и приподняла голову над поверхностью воды. Она ничего не видела, кроме бурлящей воды и теней, порожденных ее собственным воображением, но поняла, что ее тело ощупывают, давя на живот, и заставляют снова и снова делать глубокие вдохи. Она в отчаянии билась в воде, ощущая мягкое сопротивление, а потом, когда чьи‑то невидимые руки подняли ее еще выше, снова вынуждая дышать, громко вскрикнула. В тот же миг что‑то коснулось ее рук, мягко скользнув по веревкам, которыми были связаны запястья, – и веревки порвались. В этот момент сопротивление исчезло и ее невидимый спаситель вновь погрузился в глубины озера, а она почувствовала силу холодной воды. Инстинктивно бросившись вперед, девушка поплыла, жадно вдыхая воздух. Озеро кружилось перед ее глазами в безумном танце, на небе чернели дождевые облака, а пронизывающий до костей холод оглушал. Но в ее сознании теплилась мысль о том, что она спасена, что он не принял ее жертвы. Он прикоснулся к ней и отверг ее, так что она будет жить – если, конечно, ей удастся доплыть до берега, переборов холод.
Постепенно ее тело подчинилось ритму привычных движений пловца. Теперь она плыла быстрее, внимательно следя за дыханием. Берег приближался, и она уже видела его очертания. Еще сотня взмахов руками – и она спасена.
Когда Дженнифер была в двадцати ярдах от берега, на нее повеяло свежестью. Вода забурлила, сильный порыв ветра, словно невидимый кулак, разорвал облака, и на мрачном небе показалась огромная и круглая, словно белый глаз без зрачка, луна.
В тот момент, когда Дженнифер вновь почувствовала под собой движение воды, она поняла, что жестоко ошиблась. Но она даже не успела вскрикнуть. Те же нечеловечески сильные руки, которые спасли девушку, теперь тянули ее на глубину.

За окнами дома в Эштоне медленно рассеивались предрассветные сумерки. Большая площадь в самом престижном районе Лондона, окруженная двумя рядами ухоженных деревьев, еще, казалось, спала. В некоторых окнах горел свет, в первую очередь в полуподвальных помещениях, где слуги готовили завтрак или просто болтали, ожидая, когда проснутся их хозяева и начнется новый день. Из каминных труб тонкими струйками поднимался серый дым, и ничто не выдавало своего пробуждения. По идеально уложенным булыжникам мостовой, как напоминание о ночи, стелился вязкий туман, а голуби, которые всегда первыми приветствовали солнце своим воркованием, в это утро куда‑то попрятались. Казалось, день проспал сам себя.
Тихий скрип двери ворвался в мои мрачные мысли словно звук из другого мира. Я поднял голову. Это была Мэри, моя домохозяйка. Она выглядела такой же сонной, как и я, если не считать улыбки на ее бледном лице. Однако при виде дымящегося кофейника, двух чашек и серебряной сахарницы на подносе я почувствовал, что мое настроение постепенно улучшается.
Заставив себя улыбнуться в ответ, я задернул портьеру и отошел от окна. Только сейчас я заметил, что, пока я стоял у окна и смотрел на улицу, огонь в камине погас и в комнате заметно похолодало. На календаре был конец сентября, и ночи уже стали ощутимо холодными. Я опустился на колени перед потухшим камином, развел огонь и потер ладони.
– Вы снова не спали, Роберт, – упрекнула меня Мэри.
Фарфоровая чашка звякнула о поднос, и я, обернувшись, увидел, как Мэри наливает дымящийся горячий кофе во вторую чашку.
– Да нет, – солгал я. – Просто я очень рано встал.
Сев, я взял чашку и осторожно отхлебнул горячий кофе. Мэри опустилась на второй стул, стоявший перед маленьким столиком, и озабоченно посмотрела на меня. Я, признаться, был рад ей. Мэри Уинден, моя домохозяйка, была одной из немногих, кто мне нравился, причем это чувство было взаимным.
– Ничего вы не спали, – строго произнесла она. – Свет горел всю ночь.
– Но я часто сплю при свете, – возразил я, однако Мэри раздраженно отмахнулась, не обратив внимания на мои слова.
– К тому же всю прошлую ночь я слышала, как вы расхаживали туда‑сюда по комнате, – невозмутимо продолжила она. – Роберт, вы же себя просто убиваете, неужели вам это непонятно?
– А хоть бы и так, – пробормотал я. – Не думаю, что моя смерть станет большой потерей для человечества.
Я криво улыбнулся, увидев, как вспыхнули глаза Мэри, и наклонился, чтобы отхлебнуть кофе. Он был настолько горячим, что я даже не чувствовал его вкуса, к тому же за прошедшие дни я выпил его столько, что он перестал оказывать на меня свое бодрящее воздействие.
– Вам что, нравится себя жалеть? – внезапно спросила Мэри. – Или дело в обычной лени?
– Что… что вы имеете в виду? – изумленно спросил я.
Честно говоря, такая агрессивность Мэри меня удивила. Она всегда казалась мне энергичной, но в то же время весьма мягкой женщиной, от которой я не слышал ни единого злого слова.
– О, вам это прекрасно известно, мальчик мой! – резко ответила она. – Вы уже две недели как забаррикадировались в этой комнате, живете только на кофе и лепешках, неизбежно приближаясь к смерти. – Она в ярости указала на книги и манускрипты, сложенные стопками высотой в метр, которые были повсюду: на полу, на письменном столе, в кресле. – Даже не знаю, что вы себе думаете, – недовольно говорила она, – но чем бы вы ни занимались, вам не удастся довести дело до конца, если вы умрете от истощения.
– Чем я занимаюсь? – Допив кофе, я поднял руку, жестом показывая Мэри, чтобы она больше не подливала мне. – Я ищу, Мэри. Я ищу зацепку, хоть какую‑то возможность…
– Искать вам надо не зацепку, а кровать, чтобы поспать часов эдак тридцать шесть, – перебила меня Мэри. – Возможно, тогда вы будете работать эффективнее.
Я попытался остановить этот поток укоризненных слов своим пронзительным взглядом, но, так как глаза у меня слипались от усталости (я не спал уже несколько дней подряд), мои попытки не увенчались успехом, и Мэри спокойно выдержала мой взгляд. Я даже не мог на нее сердиться, ведь она хотела мне добра, да и не знала, что я ищу и с какой целью.
Ну, о том, что касалось моих поисков, я и сам не смог бы сказать точно. Я действительно намеревался найти зацепку, какой‑то скрытый намек, может быть, одно‑единственное слово, которому я раньше не придавал значения.
– Мэри, вы не понимаете, – пробормотал я.
– Вы так считаете? – раздраженно спросила она. – Судя по всему, вы думаете, что у меня в груди не сердце, а камень. Да за кого вы меня принимаете? Я что, слепа или бездушна? Вы вернулись две недели назад, и в то же время исчезли Говард и Рольф. Чем бы это ни было обусловлено, вы вините во всем этом только себя.
Я ничего не ответил на ее выпад. Лгать Мэри было просто смешно. Но она знала лишь часть правды. Она не знала ни о ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, ни об ужасном наследии, которое мой отец оставил мне помимо нескольких миллионов фунтов стерлингов и белой пряди в волосах. Ну и хорошо, что она этого не знала. До сего момента каждый – почти каждый, – узнавший об этой части моего наследства, так или иначе навредил себе, а то и ушел из жизни.
Конечно же, событие двухнедельной давности, на которое намекала Мэри, доказывало, что подобное утверждение не имело законной силы, так что леди Одри Макферсон даже сумела извлечь из этой информации определенную выгоду. Но все происшедшее с чудовищной ясностью показало, насколько опасными оставались ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ и как легко можно было разбудить их ужасную силу. Стена, отделявшая мир, который большинство людей считали реальностью, от мира безумия и кошмаров, была тонкой и в последнее время начала покрываться трещинами. Я должен был что‑то сделать. Но неприятности этим не исчерпывались: мой друг Говард Лавкрафт и его слуга Рольф исчезли. С той ночи, когда нам удалось предотвратить пробуждение Шуб‑Ниггурата, я не получал от них никаких вестей.
– Вы должны перестать мучить себя, мальчик, – снова заговорила Мэри после довольно продолжительной паузы. – Самобичеванием вы никому не поможете – ни Говарду, ни Рольфу.
– Речь идет не о самобичевании, Мэри, – серьезно ответил я. – Но мне бы хотелось, чтобы это было так. Правда, Мэри… Однако проклятие, мое проклятие…
– Чушь! – с пылкостью возразила она, но на этот раз я с ней не согласился.
– Это не чушь, – резко сказал я, сам того не желая. – Не знаю почему, но мне кажется, что я сею вокруг себя несчастья, словно бешеный пес, который распространяет свою болезнь. Каждый, с кем я сталкиваюсь, страдает или вообще исчезает.
– Вам просто не везло, Роберт, – начала Мэри, но я не дал ей договорить.
– Не везло? – Я почти кричал. – Не везло, Мэри? Не везло, как не везло Присцилле, которая совершила ошибку, влюбившись именно в меня? Или как не везло Шеннону, который был достаточно глуп, чтобы спасти меня, вместо того чтобы убить?
Я сжал руки в кулаки, помотал головой и так сильно ударил рукой по столу, что зазвенели чашки. Я испуганно выпрямился и вытер рукавом пиджака капельки кофе, выплеснувшиеся на поднос. Мэри укоризненно наморщила лоб.
– Тут дело не в везении, Мэри, – сказал я уже тише, но по‑прежнему раздраженно. – Разве вы не усматриваете во всем этом системы? Судя по всему, я сам не подвержен воздействию этого проклятия, но если кто‑то достаточно долго остается вблизи меня, он тем или иным образом погибает.
– Я пока что чувствую себя вполне живой, – попыталась пошутить Мэри.
– А как насчет вашей дочери? – язвительно спросил я.
Увидев, как Мэри вздрогнула и плотно сжала губы, я тут же пожалел о сказанном. Господи, какой же я подлец! Бередить старые раны – не очень‑то благородное занятие, в особенности если речь идет о людях, которые, несомненно, были на моей стороне. Но все это, казалось, было включено в проклятие. Я, разумеется, не святой, да и не считаю себя особо хорошим человеком, но нельзя сказать, что каждое утро я просыпаюсь с твердым намерением оттолкнуть от себя всякого, кто повстречается на моем жизненном пути. И все же, сам того не желая, я делаю это снова и снова.
– Мне очень жаль, – тихо произнес я.
– Все в порядке, Роберт, – отмахнулась Мэри. – Вы правы. Возможно, мне не следует вмешиваться в то, что меня не касается.
Ее слова обожгли меня, как раскаленные стрелы. Я сделал этой хорошей женщине больно. Очень больно. Но разве я хотел этого?
– Как там вообще дела у вашей дочери? – осведомился я после паузы.
Мэри попыталась улыбнуться, но ее улыбка была натянутой.
– Хорошо, – ответила она. – Похоже, ей нравится жизнь в интернате. На прошлой неделе я получила от нее письмо.
При этих словах взгляд женщины застыл. Не знаю, что она видела в тот момент, но точно не меня. Внезапно Мэри встала и принялась торопливо составлять чашки и кофейник на поднос.
Я схватил ее за руку.
– Мне очень жаль, Мэри, – стараясь говорить как можно мягче, сказал я. – Простите меня.
Я ожидал, что она отдернет руку, но женщина не сделала этого. Сжав мои пальцы и одарив меня теплой улыбкой, Мэри произнесла:
– Все в порядке, Роберт. Мы оба сейчас нервничаем. Вы ведь знаете, что мне тоже нравился Говард. – Она снова поставила поднос на стол и взглянула на меня. – Что сказал инспектор Коэн?
– Ничего, что могло бы нам помочь, – пробормотал я. – Они нашли его брата и большинство этих мелких сошек. Вот только от Говарда и Рольфа не осталось и следа. Но полиция продолжает поиски.
Мэри хотела что‑то возразить, однако в этот момент послышался звон дверного колокольчика, и я вздрогнул, как от удара. В последние дни я бурно реагировал на все неожиданное. Похоже, мои нервы и вправду поистрепались.
– Кто бы это мог быть? – удивилась Мэри. – В такое время? Сейчас нет и пяти.
Я пожал плечами и пошел к двери, на ходу поправляя пиджак, хотя, признаться, не снимал его уже четыре дня и время от времени засыпал в нем на пару часов, так что подобные меры были бессмысленны.
Когда я спустился в коридор, к двери уже подошел Чарльз, который заменил нашего бывшего мажордома Генри. Дневной свет слепил мои воспаленные глаза, и, когда Чарльз открыл дверь, я сумел разглядеть лишь смутные очертания моего раннего посетителя. Впрочем, я узнал его в тот самый момент, когда он поднял шляпу, приветствуя Чарльза. Я никогда в жизни не забуду его голос, ведь именно с визита этого человека начался весь этот кошмар. Резко остановившись, я уставился на коренастого мужчину в потрепанном сером пальто.
– Баннерманн!
Бывший капитан «Туманной леди» кивнул и, сняв шляпу, прошел мимо Чарльза в дом. Когда он приблизился ко мне, я не мог не заметить, что по прошествии тех двух лет, которые минули со времени нашей последней встречи, этот человек очень изменился. Сейчас капитан выглядел не таким крепким, как прежде. Он казался бледным и осунувшимся, но, возможно, это объяснялось ранним часом или бессонной ночью. Кроме того, он похудел и на его лице появились похожие на шрамы глубокие морщины, которых я раньше не замечал. В его взгляде таились немой упрек и давно засевшая в душе боль.
В какой‑то момент я понял, что все еще стою, бесцеремонно рассматривая капитана, и, заставив себя сдвинуться с места, улыбнулся и протянул ему руку. Кожа Баннерманна была холодной и липкой, как у больного человека.
– Баннерманн! – повторил я. – Капитан Баннерманн, как я рад видеть вас вновь! Какими ветрами вас занесло в Лондон?
Баннерманн посмотрел мне в глаза, и, натолкнувшись на его взгляд, я вздрогнул. Это был взгляд отчаявшегося человека.
– Мне нужна ваша помощь, Крейвен, – ответил он.

Труман опустил подзорную трубу и сложил ее, не отводя глаз от моря. Шторм, изматывавший маленький патрульный корабль последние два дня и три ночи, с первыми лучами солнца сменился хоть и на резкий, но уже неопасный ветер. Серые пенящиеся волны, с которыми «Серебряной стреле» пришлось бороться в течение прошедших шестидесяти часов, улеглись, и теперь море казалось спокойным.
И все же по‑настоящему спокойным оно не было. Человеку, впервые в жизни взошедшему на корабль, такая качка показалась бы чудовищной, тем более что ветер по‑прежнему поднимал капельки ледяной соленой воды над поверхностью моря, окутывая корабль облаком холода и пропитывающей все вокруг влаги. Капитан‑лейтенант Торнтон Труман воспринимал все это лишь крошечной частью сознания, которая почти не зависела от обычного хода мышления. Все внимание капитан‑лейтенанта было приковано к морю, а вернее, ко вполне определенной точке на поверхности моря, находившейся в половине морской мили от корабля с подветренной стороны.
Труман нерешительно оглянулся, махнул своему первому помощнику и вновь разложил трубу. Помощник остановился в шаге от своего командира, щелкнул каблуками и бойко отдал честь. Трумэн поморщился.
– Отставить эту чушь, мистер Спирс, – сказал он. – Мы здесь не в морской академии и не в порту. Взгляните‑ка лучше вон туда и скажите мне, что вы видите.
Спирс послушно взял подзорную трубу и сосредоточенно уставился туда, куда указывала рука капитана. Труман внимательно наблюдал за выражением его лица. Сперва лицо помощника оставалось расслабленным и, как всегда, бесстрастным, но уже в следующую секунду на нем отразилось изумление, смешанное со страхом. Труману удалось сдержаться и не выказать своего злорадства. Спирс опустил трубу и теперь смотрел на восток невооруженным глазом.
– Что это? – растерянно пробормотал он.
Труман пожал плечами.
– К сожалению, я знаю не больше вашего, мистер Спирс, – ответил он. – Поначалу я думал, что это какое‑то морское животное. Уже бывали случаи, когда в этих водах встречались киты.
– Да, – кивнул Спирс, не сводя глаз с черно‑серой тени, то исчезавшей, то появлявшейся под водой. Она двигалась в монотонном ритме, который оказывал усыпляющее действие на наблюдателя. – Но кит не может быть настолько большим. Я в таких вещах разбираюсь, сэр.
– Вот поэтому я вас и позвал. Вы раньше работали китобоем, не так ли? Что бы это могло быть?
Спирс нерешительно покачал головой.
– Понятия не имею, сэр, – признался он наконец. – Эта штука вдвое больше самого длинного синего кита, о котором я когда‑либо слышал. Она, по всей видимости, в четыре раза больше «Серебряной стрелы». Может быть, это риф или скала, не обозначенная на карте?
Труман смерил взглядом чудовищную тень и снова посмотрел на помощника.
– Она движется, Спирс.
Спирс был явно напуган.
– Вы… уверены, сэр? – спросил он. – Я имею в виду, что море беспокойно, и…
– Я уверен, – отрезал капитан. – Я уже полночи наблюдаю за этой штукой. Она все время в движении. И, кроме того, она держится на одном и том же расстоянии от «Стрелы», Спирс. – Он вздохнул, словно собираясь сказать что‑то еще, но, похоже, передумал и лишь кивнул. Помолчав, капитан повторил: – Я не ошибаюсь, Спирс. Эта штука движется. Причем с той же скоростью, что и мы.
Было еще кое‑что, о чем Труман не сказал. Его беспокоил не только размер этой «штуки». Капитан был уверен, что никто, кроме него, не заметил этого, так как дюжина матросов, составлявшая команду небольшого корабля, всю ночь была занята тем, чтобы удержать корабль на плаву и не дать ему приблизиться к скалам. Но капитан заметил это. Заметил тень. Движения тени, медленные и элегантные. Непрекращающиеся перемещения под водой. А еще свет. Он три или четыре раза видел слабый, однако вполне различимый свет. Желто‑зеленый мерцающий огонек глубоко под водой.
Но об этом Труман предпочел умолчать.
– Фукус, – внезапно произнес Спирс.
Капитан отвлекся от своих мыслей, поморгал и удивленно уставился на своего помощника.
– Что?..
– Такое бывает, – ответил Спирс, по‑прежнему глядя на восток и прищуриваясь. – Конечно, не в этой части мира… Да и встречается он редко. Но такое бывает. Иногда из морских водорослей образовываются целые плавучие острова, огромные, как город. Вы когда‑нибудь слышали о Саргассовом море?
Труман пренебрежительно улыбнулся.
– Может быть, я кажусь вам простым матросом, помощник, – язвительно сказал он. – Но читать я умею.
Офицер растерялся и нервно сглотнул. Не зная, куда девать руки, он выдавил из себя улыбку и извинился:
– Простите, сэр. Я не хотел вас обидеть.
Труман отмахнулся.
– Все в порядке. Так вы считаете, что речь, возможно, идет о водорослях?
– Я… не уверен, сэр, – пробормотал Спирс, которому собственная идея уже не казалась столь блистательной, как несколько секунд назад. – Эта штука, наверное, ярдов семьдесят в длину.
– Именно в этом‑то и дело, – прошептал Труман. – Насколько я помню, вам известно о последних указаниях из Лондона. Мы должны обращать внимание на все необычное. Начиная с зимы в этих местах пропало много мелких кораблей.
Спирс не ответил, и через некоторое время капитан продолжил:
– Саргассово море, мистер Спирс… Говорят, что корабли попадают в водоросли и запутываются настолько, что уже не могут выбраться. Это правда?
– Я не знаю, – признался Спирс. – Но если хотите услышать мое мнение… – Помощник замолчал.
– Да, хочу, – ободряюще произнес Труман.
– Все это сказки, – заявил Спирс. – В таких водорослях может запутаться маленькая яхта или лодка, но не корабль, подобный «Стреле». И не рыбацкие суда, которые пропали здесь.
Спирс мотнул головой в сторону скалистого побережья Шотландии, видневшегося с другой стороны корабля. Побережье напоминало линию, нарисованную мелом между небом и морем.
– Это побережье знаменито своими подводными течениями.
– Я знаю, – вздохнул Труман. – И все же… приказ есть приказ. Мистер Спирс, берем курс на объект. Посмотрим, сможет ли он состязаться с нами в скорости.
Спирс отдал честь и, согнувшись, чтобы защитить лицо от ветра, побежал к штурвалу. Труман услышал, как его помощник отдал приказ, после чего нос корабля начал медленно поворачиваться на восток, к огромной подводной тени. Вскоре палуба под его ногами задрожала: патрульный корабль набирал скорость, медленно приближаясь к огромной тени.
Все происходило так же, как и раньше: тень начала отдаляться от «Стрелы», опускаясь глубже под воду. Однако расчеты Трумана оправдались. Оба мотора «Стрелы» работали на полную мощность, и объект не мог ничего им противопоставить. Расстояние между патрульным кораблем и странной тенью медленно, но неизбежно, сокращалось.
Кроме того, бесформенная тень, преследовавшая корабль всю ночь, начала постепенно обретать очертания. Труман испугался, увидев, что предположения Спирса относительно размеров тени были не вполне верны. Тень была по ширине, как «Стрела» от носа до кормы, но при этом длина тени превышала длину корабля раз в пять. По меньшей мере восемьдесят метров, подумал капитан. Если не больше. В мире нет животных, которые могли бы быть такими огромными. Во всяком случае, нет таких животных, известных науке, мысленно поправил себя капитан. Океаны огромны и до сих пор не до конца исследованы. Вполне возможно, что в их беспросветных глубинах скрываются создания, которых нельзя представить даже в горячечном бреду. А что, если эта штука вовсе не остров из водорослей, а морское чудовище, которое они сейчас злят своим преследованием? Капитан специально не рассказал Спирсу всей правды. Два корабля, которые за последние недели утонули или исчезли в этом районе, были больше «Стрелы». Намного больше. Вот только кое‑чего этим кораблям не хватало.
Решительно отвернувшись от фальшборта, Труман махнул рукой Спирсу и указал сперва на тень, а потом на массивную пушку, стоявшую на носу корабля и накрытую водонепроницаемым брезентом. Немного поколебавшись, Спирс энергично закивал, стараясь, чтобы Труман увидел его реакцию. Затем он взял рупор.
Через пару минут на палубе появились три матроса. Они торопливо подошли к пушке и начали готовить ее к выстрелу. Соленые брызги мгновенно промочили их одежду, но, будучи настоящими мужчинами, они знали, что делать. Все их движения были натренированными и отточенными.
Расстояние между убегающей тенью – иначе поведение этого объекта назвать было нельзя – и «Стрелой» сейчас составляло чуть меньше двух сотен ярдов. Пушка была готова к бою, но Труман все еще сомневался. Они уже достаточно приблизились к объекту, и его вид крайне беспокоил капитана. Тень оказалась гигантом, продолговатым по форме и напоминающим огромных размеров дельфина без видимых плавников и других органов, которые позволяли бы объекту двигаться с такой скоростью. А скорость была невероятной! Если это животное, подумал капитан, то оно обладает достаточной силой, чтобы уничтожить «Стрелу».
При условии, что они дадут ему этот шанс.
Капитан вспомнил о полудюжине кораблей, которые пропали без вести вместе со своей командой и, чуть помедлив, взглянул на моряка, стоявшего возле пушки. В следующее мгновение Труман поднял руку и резко опустил ее.
Почти одновременно с этим раздался глухой треск – пушка выстрелила. Снаряд полетел по вытянутой параболе к тени, с шипением пронзил толщу воды и попал туда, где, возможно, находился череп чудовища, если у него вообще был череп. Через долю секунды на глубине в двадцать футов появилась яркая вспышка, осветившая все вокруг. Затем поднялся настоящий вулкан из пены, воды и бурлящих серебристых пузырьков воздуха, который закрыл Труману и всем остальным обзор.
Выстрел был идеальным. Такие попадания описывают в учебнике. Точнее не бывает. На корме корабля послышался треск, и что‑то огромное, серое взвилось за плотной завесой бурлящей пены. Внезапно море задрожало. Огромная тень промелькнула под «Стрелой», сделала невероятный пируэт и камнем пошла на дно. Вес чудовища, судя по всему, был таким большим, что на поверхности моря образовалась воронка, задевшая даже «Стрелу». Корабль наклонился набок, а потом стал кружить на месте, но сила моторов преодолела всасывающую силу воронки и привела шхуну в равновесие.
Труман с трудом отдышался. Из‑за резких движений корабля капитан и матросы упали, но никто из них не получил серьезных травм. Один из матросов даже бросился перезаряжать пушку – на тот случай, если монстр решит вынырнуть еще раз.
Постепенно корабль перестало раскачивать. Море по‑прежнему пенилось, и из глубины вод поднимались громадные лопающиеся пузыри воздуха, однако чудовища рядом со «Стрелой» видно не было. По всей вероятности, снаряд убил его на месте, отправив в ледяную темную могилу, из которой невозможно восстать, подумал Труман.
Уже в следующий миг капитан понял, что жестоко ошибся. Пушка, конечно, была мощным оружием, и ее снаряда хватило бы на то, чтобы убить слона, а может, и синего кита, о котором говорил Спирс. Но чудовище, которое в пять раз больше «Стрелы»?.. Как охотник, подстерегающий добычу, капитан знал, что монстр где‑то рядом. Возможно, глубоко под ними. Он прячется. Он затаился и ждет.
Внезапно корабль дернулся, как от удара молотом. Когда Труман услышал крики и грохот, он понял, что огромное чудовище, прорвавшись сквозь толщу воды, устремилось к «Стреле». Он оглянулся – и замер от ужаса.
Последнее, что видел капитан‑лейтенант Труман в своей жизни, была волна высотой с дом, напоминавшая стену из стекла, а за ней – огромная, отливающая зеленью черная тень, обрушившаяся на его корабль.

Мы поднялись наверх. Я не повел своего гостя в библиотеку, так как за те четыре дня, которые я провел там, непрерывно работая, комната стала напоминать скорее склад, чем жилое помещение. Мэри принесла нам свежий кофе и блюдо с бутербродами, на которые Баннерманн немедля набросился, словно он исстрадался от голода. Я сгорал от любопытства, но все же сдержался и воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть своего гостя.
Его вид не переставал меня удивлять. Я помнил Баннерманна серьезным, но весьма жизнелюбивым человеком; мужчиной, который, хотя и не был доволен своим местом в жизни, отведенным судьбой, все же умел выжимать из сложившейся ситуации все возможные удовольствия.
Сейчас я видел перед собой настоящую развалину. Сначала мне показалось, что он болен, но это было не так. Темные тени на его лице остались после пережитого горя и бедствий, а огонь, горевший в глазах, появился от ожесточения. Руки Баннерманна сильно дрожали, и, хотя он влил в себя четыре‑пять чашек кофе, его потрескавшиеся губы оставались сухими. Я не удивился, когда, покончив с завтраком, он попросил у меня виски.
Я молча встал, наполнил стакан и, на всякий случай, поставил бутылку на стол. Баннерманн осушил стакан, налил себе еще – на этот раз до краев – и с жадностью выпил. Заметив мой изумленный взгляд, он на мгновение смутился. Но только на мгновение.
– Давно пьете? – поинтересовался я, когда он влил в себя очередной стакан виски.
Баннерманн посмотрел мне прямо в глаза, сделал еще один глоток и повертел стакан в пальцах.
– Пару недель, – ответил он. – Признаться, я в этом деле не то чтобы специалист… но быстро учусь. – Он отвел взгляд, а затем вновь повернулся ко мне и, скривив губы в болезненной улыбке, добавил: – Знаете, я пытался упиться до смерти. Но что‑то не очень получается.
Когда он наполнил еще один стакан, я не стал церемониться и схватил его за руку. Баннерманн недовольно вскинулся, попытавшись стряхнуть мою руку, но я лишь покачал головой и отобрал у него стакан и бутылку.
– Вам что‑то было нужно от меня, – напомнил я. – Или вы уже забыли?
Баннерманн протянул руку к стакану и в ярости прорычал, когда я не дал ему выпить:
– Черт побери, дайте сюда эту злосчастную бутылку, Крейвен! Мне нужно промочить горло!
Но я не собирался идти на уступки.
– Зачем вы пришли сюда, Баннерманн? – резко спросил я. – Вам нужна моя помощь или мое виски?
– И то и другое, – пробормотал Баннерманн.
– Так не пойдет. Будьте добры сделать выбор: или вы вместе с бутылкой покинете мой дом, или же насладитесь замечательным кофе Мэри и поговорите со мной. Решайте.
Я закрыл бутылку, неспешно встал и убрал ее со стола. Когда я вернулся, Баннерманн глядел на меня горящими глазами. Его пальцы, с силой впившиеся в край стола, казалось, вот‑вот сломают крышку. Внезапно он кивнул:
– Вы правы. Простите, Крейвен. Мне очень жаль.
– Что произошло? – осведомился я. – Что с вами случилось, капитан?
Баннерманн поморщился.
– Не нужно называть меня капитаном. Я больше не капитан.
– Вы что, сбежали? – изумился я.
Баннерманн горько рассмеялся.
– Не совсем. Конечно, у меня еще есть капитанский патент, но во всем мире не найдется судовладельца, который доверил бы мне свое судно.
Он немного помолчал, уставившись на меня невидящими глазами. На его осунувшемся лице играли желваки.
– Мне конец, Крейвен, – обреченно произнес Баннерманн. – Все кончено. Я потерял мой корабль, и теперь мое имя занесено во все мыслимые и немыслимые черные списки. Я пытался найти работу, но никто не хочет со мной связываться.
Некоторое время я удивленно смотрел на него.
– Я не вполне понимаю, о чем вы говорите, – признался я. – Доктор Грей говорил мне, что он все уладил, и…
– Я не говорю о «Туманной леди», – перебил меня Баннерманн. – Ваш адвокат сдержал слово, и меня действительно не осудили.
– Да уж, надеюсь. Это удовольствие стоило мне солидных денег.
– Денег? – Баннерманн нахмурился.
Я кивнул.
– Ну конечно. А почему, как вы думаете, пароходство не потребовало полного прояснения дела? Я оплатил «Леди», все до последнего пенни. К тому же вы были невиновны.
– Да кого это интересует? – с обреченным видом пробормотал Баннерманн.
– Я поговорю с представителями вашего пароходства, – пообещал я. – Уверен, что смогу чем‑нибудь помочь вам. В крайнем случае, – прибавил я с натянутым смешком, – я куплю вам еще один корабль.
Баннерманн вытаращился на меня, и я понял, что опять сказал что‑то не то. Похоже, я неплохо развил свой талант говорить совершенно неправильные вещи.
– Деньги… – проворчал бывший капитан. – Вы, несомненно, относитесь к людям, которые считают, что все можно купить за деньги, правда? – Он произносил слово «деньги» как ругательство. – Черт подери, Крейвен, если бы мне нужны были деньги, я написал бы вам письмо! Но я здесь по несколько иной причине… Дело в том, что я уже дошел до ручки. Я… я больше не могу. Я не знаю, что мне делать. Если мне не удастся доказать свою невиновность, я даже сторожем в парке не смогу устроиться. Вы знаете, что бывает с капитаном, который во второй раз подряд теряет свой корабль и большую часть команды? Вы можете скупить хоть весь английский флот, Крейвен, но все равно никто не захочет плавать под моим командованием.
– Что случилось? – снова спросил я, уже более настойчиво.
Баннерманн сидел молча и умоляюще смотрел на меня. Помедлив, я встал и налил ему еще виски. Его сильные пальцы так крепко сжали стакан, что я испугался, как бы стекло не хрустнуло. Но он, по крайней мере, не стал заливать в себя спиртное как воду, а принялся пить медленными мелкими глотками.
– Вы что, газет не читаете? – внезапно поинтересовался он.
Я покачал головой.
– Почти не читаю, а что?
– Тогда бы вы знали, почему я решил навестить вас, – криво усмехнувшись, ответил Баннерманн и принялся рассказывать: – Это произошло около двух с половиной месяцев назад. Несмотря на трагическую историю с «Леди», я довольно быстро набрал команду. Новый корабль нельзя было назвать чем‑то особенным, так, старенькая шхуна, которая перевозила бананы из Британской Колумбии в Абердин. Но все же это был настоящий корабль. Мы почти подошли к берегу. До порта оставалось два часа ходу, но мы попали в шторм. Шторм был не очень сильным, однако я решил… подождать, пока он пройдет, а затем спокойно войти в порт. – Запнувшись, Баннерманн сделал еще один глоток и нервно провел кончиком языка по губам. – Я потерял Корабль. Кроме меня, из команды выжил один‑единственный человек. Корабль пошел на дно.
– Шторм? – тихо уточнил я.
Баннерманн посмотрел мне в глаза, быстро допил остатки виски и резко покачал головой.
– Нет… Вы… Вы единственный, кому я могу рассказать об этом. Единственный, кто мне поверит. Я пытался сказать правду, но все считают меня сумасшедшим. Все думают, что я трус и неудачник. Они решили, что я все это выдумал, пытаясь найти себе оправдание.
– Что выдумали?
– Чудовище, – ответил Баннерманн.
Я вопросительно посмотрел на капитана, однако потребовалось некоторое время, чтобы он понял: я не собираюсь смеяться.
– Не знаю, что это было, – наконец выдохнул Баннерманн.
Он избегал моего взгляда, а его пальцы мелко дрожали, сжимая стакан, который я снова протянул ему. Странно, но он не пил больше. Видимо, ему было достаточно того, чтобы держать стакан в руках.
– Сперва мы подумали, что это кит. Они иногда заплывают в эти воды, знаете?
Я кивнул, хотя понятия не имел об этом. Впрочем, вопрос Баннерманна все равно был риторическим.
– Это был кит? – спросил я.
Баннерманн засмеялся и поднес стакан к губам.
– Нет, – сказал он после паузы. – Это существо… Оно приблизилось, и мы увидели, насколько оно огромно. Намного больше нашего корабля. Слишком большое для кита. О господи, Крейвен, я… я никогда не видел существа, которое было бы настолько большим.
– Насколько большим? – С нажимом спросил я. – Такое, как…
– Как то существо, которое уничтожило «Леди»? – закончил он за меня вопрос.
Я кивнул, но Баннерманн покачал головой.
– Нет. Оно было больше, намного больше. Я думаю, ярдов восемьдесят в длину… И оно двигалось с невероятной скоростью. Оно… оно просто мчалось к нам, как торпеда.
– А вы уверены, что это было живое существо? – Я внимательно следил за Баннерманном.
Он хрипло рассмеялся.
– А что же еще? Оно пару раз проплыло вокруг корабля. Это было что‑то огромное, словно гора, но двигалось оно изящно, как дельфин. Оно пару раз вынырнуло, а затем опять погрузилось в воду. А потом… потом… – Запнувшись, он быстро опустошил свой стакан и протянул его мне.
Я покачал головой и спросил:
– Что же случилось потом?
– Оно уничтожило корабль, – глухо ответил Баннерманн.
У него задрожал голос, а когда я заглянул в его расширившиеся от ужаса глаза, то понял, что в этот момент Баннерманн переживает все события трагического дня еще раз.
– Все… все произошло мгновенно, – сказал он. – Я даже не знаю, как это было на самом деле. Сначала – удар, а затем корабль развалился на две части, словно его разрубили. В тот момент, когда это произошло, я стоял на носу корабля вместе с Макгилликадди.
– Макгилликадди? – перебил я капитана.
– Человек, о котором я говорил вам, Крейвен, – ответил Баннерманн. – Тот единственный, кому тоже посчастливилось выжить. Мой казначей. Нас выбросило за борт, но я еще успел увидеть, как чудовище утащило корабль на глубину. Ничего… ничего не осталось, Крейвен, совершенно ничего. Даже щепок.
– А команда? – осведомился я.
Баннерманн помрачнел еще больше.
– Они все мертвы, – сказал он. – Они, несомненно, утонули. Утонули… а может быть, их проглотило это чудовище.
Он замолчал. Я тоже ничего не говорил. Баннерманна нельзя было назвать любителем розыгрышей. Капитан всегда относился к подобным вещам серьезно, к тому же я видел, что он не лжет. Он верил в то, что произошло на его глазах, хотя это вовсе не означало, что описанные им события были правдой.
– А что произошло потом? – поинтересовался я после паузы.
– Нам повезло, – ответил Баннерманн. – Я и сам не знаю, как нам с Макгилликадди это удалось, но мы спаслись от чудовища. Нас подобрало рыбацкое судно. А потом я пошел в управление порта.
– Но никто вам не поверил, – констатировал я.
Баннерманн кивнул.
– Конечно нет. – Он нахмурился. – Никто не видел это существо и никогда не слышал ничего подобного. Я и сам бы не поверил, если бы был на их месте.
– Но у вас есть свидетель, – напомнил я. – Этот Макгиллигалли…
– Макгилликадди, – поправил меня Баннерманн. – Не смейтесь, его действительно так зовут. Я очень надеялся на него, ведь он видел чудовище точно так же, как и я, а может быть, даже сумел рассмотреть его получше. Но он исчез. Я искал его, однако никто не видел его с тех пор, как мы прибыли в порт. Наверное, он обезумел от страха и куда‑то уехал, спрятался.
– Что же было потом?
– Ничего, – пробормотал Баннерманн. – Говорят, что будет официальное расследование. Но я прекрасно понимаю, чем оно закончится. Они даже не стали притворяться, что поверили мне. С тех пор я пытаюсь найти себе работу, но, увы, никто не берет меня к себе. Услышав мое имя, они гонят меня с порога, Крейвен. Я стал изгоем.
– Что же вам нужно от меня? – мягко спросил я.
Баннерманн смотрел на меня горящими глазами.
– Помощь, Крейвен, – сказал он. – Вы единственный, кто сможет мне помочь. Вы… вы знаете, что такие создания действительно существуют. У вас есть влияние. Вы ведь…
– Колдун? – резко перебил его я. – Можете спокойно произносить это слово. Чего вы от меня ждете? Что я щелкну пальцами, произнесу заклинание – и все вновь будет в порядке?
Это было грубо с моей стороны, и я тут же пожалел о сказанном.
– Извините меня, капитан, – улыбнулся я. – И все‑таки скажите, что, по‑вашему, я должен сделать? Я знаю, как пишется слово «корабль», но только этим, к сожалению, и исчерпываются мои познания в области судоходства христианского периода.
– Вы единственный, кто сможет мне помочь, – повторил Баннерманн, чуть не плача. – Крейвен, умоляю вас! Если мне не удастся доказать, что это чудовище существует, со мной все кончено!
– И вы думаете, что мне под силу это сделать? – Вздохнув, я покачал головой и опустил глаза. – Мне очень жаль, Баннерманн. Даже если бы я захотел, мне нельзя покидать Лондон. Я не могу сейчас заниматься вашими проблемами.
– Мне нужна ваша помощь, Крейвен, – настойчиво произнес Баннерманн. В его голосе звучали мольба и отчаяние. – Вы… В конце концов, вы передо мной в долгу.
Я резко вскинул голову. Во взгляде Баннерманна сквозило безумие, но он не отводил глаз, так что через некоторое время я признал себя проигравшим в этой молчаливой дуэли и отвернулся.
Вы передо мной в долгу .
Его слова эхом отозвались в моем сознании.
Да, я был перед ним в долгу. В неоплатном долгу. В тот самый момент, когда я вошел в его жизнь, все изменилось.
Возможно, он был прав. В последние месяцы я лишь брал все в долг, и это был долг не только перед Баннерманном, но и практически перед каждым, с кем я сталкивался с тех пор, как переехал из Соединенных Штатов в Англию. Наверное, пришло время начинать отдавать долги.

Ее окружал холод – холод, какого она раньше никогда не ощущала. В то же время ее переполняло странное чувство, как будто она парила. Казалось, к ней прикасается что‑то бестелесное, и это что‑то повсюду и нигде. Открыв глаза, девушка увидела лишь тьму.
Почему она до сих пор жива?
На мгновение Дженнифер подумала, что такова и есть смерть, однако вскоре отказалась от этой мысли. Все вокруг было чуждым и пугающим, но одновременно слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть потусторонним миром.
Девушка попыталась вспомнить, что же с ней произошло, но образы в ее сознании смешивались, не желая выстраиваться в последовательную картину событий. Она упала за борт и попыталась уплыть. Потом появились чьи‑то руки и утащили ее в холодную глубину озера.
Но почему она до сих пор жива? Холод и давление воды на дне глубокой расселины должны были убить ее, не говоря уже о том, что она не могла не утонуть. И все же Дженнифер чувствовала холод и соприкосновение с чем‑то странным. Внезапно она вспомнила свои ощущения.
Вода. Казалось, что она плывет в ледяной стоячей воде.
Она испуганно поднесла руку к лицу и в тот же миг почувствовала сопротивление воды. Когда Дженнифер дотронулась пальцами до щеки, ощупала холодную влажную кожу подбородка и губ, ее сердце болезненно сжалось: она поняла, что находится под водой, глубоко на дне озера Лох‑Фирт, в сотне футов под его серебристой поверхностью. Заточенная в водном пространстве, она свободно парила в бескрайнем черном ничто. Но эта вода должна была убить ее!
Дженнифер усилием воли подавила рвущийся из горла крик. Ее мысли путались, страх смерти смёл в сторону те жалкие крохи ясного сознания, которые у нее оставались. Девушка дернулась, чувствуя, как плывет в нежных объятиях воды, и натолкнулась плечом на поросший ракушками камень. Она в отчаянии сжала челюсти, задерживая дыхание, чтобы не расходовать драгоценный воздух, остававшийся в ее легких. Вглядываясь в темноту, она протянула руку и коснулась грубой поверхности скалы. Это был свод подводной пещеры, в которую ее затащило чудовище.
Обезумев, Дженнифер пять или шесть раз перевернулась, бесцельно колотя по воде руками, пока не натолкнулась на стену. Затем она вновь протянула руки вперед, во тьму. Внезапно камень исчез, и вместо скалы она ощутила под своими пальцами лишь воду. В то же мгновение перед ней возникло светлое пятно. Свет! Свет солнца, пробивавшийся сквозь толщу воды!
Дженнифер изо всех сил поплыла в ту сторону.
Утратив всякую способность мыслить логически, девушка не сумела сосредоточиться и хоть немного подумать о том, что происходит. В противном случае она наверняка поняла бы, что при таких обстоятельствах ей вряд ли удалось бы оставаться живой. Прошло несколько минут. Дженнифер волновало сейчас только одно: сколько времени ей потребуется, чтобы добраться до края подводного тоннеля и поплыть вверх, к свету и воздуху?
Сердце разрывалось в груди. Она по‑прежнему не дышала, легкие болезненно сжимались, но она продолжала плыть, изо всех сил сопротивляясь желанию открыть рот и глубоко вдохнуть. Она знала, что это означало бы верную смерть, и молилась о том, чтобы остатков воздуха в ее легких хватило хотя бы на несколько секунд. Она с такой силой била руками по воде, что внезапно выпрыгнула над поверхностью воды до самых бедер и с плеском упала обратно. Ее лицо вновь погрузилось в воду, и она не могла дышать, но доли секунды ей хватило на то, чтобы увидеть берег, который находился почти рядом.
Она продолжала держаться на воде, пока не почувствовала под коленями и грудью грубую гальку вперемежку с песком и острыми камешками из лавы. Выпрямившись, Дженнифер сделала шаг в сторону берега и упала коленями на влажный песок. Вскрикнув от облегчения, она открыла рот и попыталась сделать спасительный глоток воздуха.
Вот только у нее ничего не вышло.
Как Дженнифер ни старалась, она не могла дышать. Казалось, будто кто‑то перетянул ей горло, и от этого боль в легких стала просто невыносимой. Мир перед глазами Дженнифер начал расплываться. Упав, она инстинктивно перевернулась, держа голову так, чтобы лицо находилось над поверхностью воды. Она еще раз изо всех сил открыла рот, снова попытавшись глубоко вздохнуть, но у нее, как и прежде, ничего не получилось.
Перед глазами начал сгущаться черный туман. Она чувствовала, как слабеет, как силы покидают ее. Тело внезапно стало очень тяжелым. Девушка медленно погрузилась в воду, и вода, словно чья‑то нежная, как шелк, рука, погладила ее щеки. Затем вода коснулась ее губ и все быстрее и быстрее стала затекать в рот.
«Вот и смерть», – подумала Дженнифер. Судьба не пощадила ее, сыграв с ней эту последнюю шутку и дав ей крошечную искру надежды, за которой последовало столь чудовищное разочарование. Дженнифер окончательно сдалась. Черный туман перед ее глазами продолжал сгущаться, а силы с такой скоростью уходили из ее тела, как будто в нем открылся невидимый шлюз. Чудовищная боль сжала сердце.
Когда‑то она прочитала в одной книге, что смерть наступает быстрее, если не сопротивляться и поддаться ее приходу. Изо всех сил превозмогая инстинктивное желание задержать дыхание, Дженнифер вновь открыла рот и втянула в себя воду.
В тот же момент она почувствовала, что снова может дышать.

По прошествии двух дней, наполненных ожесточенными спорами, мы прибыли в бюро судоходства «Скоция» в Абердине. Мы выехали не сразу, как того хотел Баннерманн, поскольку я решил потратить один день на то, чтобы привести бывшего капитана «Туманной леди» в его обычное состояние. Передав его в распоряжение Мэри, я надеялся, что она сумеет превратить духовного калеку, каким он явился в мой дом, в нормального человека. Я же со своей стороны использовал это время для того, чтобы как следует выспаться, а потом пустить в ход то, что обычно называют связями (на самом деле в большинстве случаев это должно было бы называться деньгами).
Кроме того, я попытался получить побольше информации о таинственном исчезновении корабля и обстоятельствах, при которых это произошло. Мои усилия принесли свои плоды. Я выяснил кое‑что, что могло бы удивить даже Баннерманна, однако целостной картины случившейся в море трагедии у меня пока не было.
– Вы считаете, что это поможет? – спросил Баннерманн.
Он задавал этот вопрос уже не в первый раз с тех пор, как мы сошли с поезда и сели в карету, которая должна была отвезти нас в порт. Я знал, что за этим скрывается. Он просто не хотел туда ехать. Не хотел идти в судоходную компанию и уж тем более не хотел идти в порт. Несмотря на внешнее спокойствие, душа бывшего капитана была скована страхом.
– Но ведь с чего‑то же надо начинать, верно? – сказал я, пожимая плечами.
Ободряюще улыбнувшись, я повернулся и уже хотел взойти по железной лестнице, ведущей ко входу в «Скоцию», но Баннерманн резким движением схватил меня за рукав.
– Я… не желаю идти туда, – выдавил он и запнулся. – Лучше бы…
– Вы надеетесь, что я позволю вам подождать здесь? – Оторвав его руку от моего пиджака, я решительно покачал головой. – Так дело не пойдет, Баннерманн. Вы просили, чтобы вам помогли, вот я и пытаюсь это сделать. Но вы, независимо от ваших желаний, должны сопровождать меня.
Не дожидаясь ответа, я повернулся, взбежал по ступенькам и открыл дверь, не постучавшись. Баннерманн смущенно последовал за мной.
Здание, в котором размещалось бюро, удивило меня. Даже с натяжкой его вряд ли можно было бы назвать пристойным. Приемная выходила на задний двор, запущенный и провонявшийся гнилой рыбой и конским навозом. Толкнув дверь, я ожидал увидеть крошечную комнату, забитую старыми шкафами и запыленными полками, где меня встретит близорукий клерк с потертыми на локтях рукавами. Но все оказалось совсем не так. За матовыми стеклами видавшей виды двери находился большой, роскошно обставленный салон, ярко освещенный разноцветной люстрой. Большие кадки с растениями создавали уютную атмосферу, а на мраморном пьедестале у входа стояла изумительная модель четырехмачтового корабля. У противоположной стены помещения, в пятнадцати шагах от входа, располагался самый огромный письменный стол, который мне доводилось когда‑либо видеть. Мужчина, сидевший за ним, был не ниже Рольфа, но даже он за этим чудовищным столом казался карликом.
Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову, смерил взглядом меня, а потом Баннерманна, и лишь после этого выдавил из себя холодную профессиональную улыбку. В его взгляде сквозило неприкрытое любопытство.
– Чем могу помочь, господа? – спросил он.
Подождав, пока Баннерманн закроет за собой дверь, я откашлялся и с напускной уверенностью подошел к столу. Великан смотрел на нас, и что‑то в его взгляде мне не понравилось. И все же я улыбнулся настолько приветливо, насколько мог. Остановившись в полушаге от письменного стола, я вытащил из жилетного кармана визитную карточку.
– Меня зовут Крейвен, – представился я, кладя карточку на стол. – Роберт Крейвен. Не могли бы вы доложить мистеру Джеймсону обо мне и моем друге?
Нахмурив лоб, громила посмотрел на меня, затем протянул руку к моей визитной карточке и, покрутив ее длинными пальцами, опустил в карман.
– По какому вопросу?
– Дела, – ответил я уже более резко. – Почему бы вам просто не доложить обо мне вашему боссу? Мое время дорого стоит, знаете ли.
Мужчина не отвел глаз, и к недовольству в его взгляде примешалась еще и плохо скрываемая ярость. Но мой расчет сработал: через несколько секунд он все‑таки встал и, открыв обитую кожей дверь, находившуюся прямо за письменным столом, вышел из приемной.
Я повернулся к Баннерманну:
– Кто это?
Капитан пожал плечами.
– Понятия не имею. Очевидно, один из сотрудников Джеймсона. Ему нравится окружать себя такими верзилами. – Он нервно улыбнулся. – Не нужно делать неправильных выводов, Крейвен. Джеймсон – опасный человек. Он явно не возрадуется, увидев меня.
Я хотел ответить, но в этот момент громила вернулся и указал на открытую дверь.
– Мистер Джеймсон ждет вас, – сквозь зубы процедил он.
Я поблагодарил охранника подчеркнуто приветливым кивком и в ответ получил ядовитый, как цианистый калий, взгляд. Жестом велев Баннерманну следовать за мной, я вошел в дверь.
Эта комната была такой же огромной, как и приемная, но она хотя бы соответствовала моим представлениям о помещении судоходной компании. Тут был привычный письменный стол, не менее привычные модели кораблей, а также уютный мягкий уголок, на который нам указал громила.
– Присаживайтесь, – проворчал он. – Мистер Джеймсон сейчас подойдет.
Мы так и сделали. Верзила бросил на меня еще один недовольный взгляд, развернулся и ушел. Баннерманн смотрел ему вслед с явным беспокойством. Судя по его виду я понял, что он уже давно жалеет о том, что обратился ко мне за помощью. Сейчас ему хотелось бы оказаться где‑нибудь подальше отсюда.
Джеймсона не было довольно долго. «Сейчас» растянулось на три, четыре, а затем и пять минут. Наконец я встал и начал ходить по комнате туда‑сюда. Чтобы как‑то скоротать время, я рассматривал модели кораблей, стоявшие на искусно украшенных пьедесталах.
Модели действительно были великолепны. Кто бы их ни сделал, это, несомненно, был настоящий мастер, так как в них имелись все, даже крошечные, детали оригиналов. Больше всего мне понравилась модель огромного военного судна с тремя мачтами, оригинал которого, вероятно, был настоящим гигантом: огромный корабль с четырьмя рядами орудий с каждой стороны, двумя мощными лопастными винтами под ватерлинией и большой дымовой трубой посередине корпуса, выдававшей паровой двигатель под палубой. Как я уже говорил Баннерманну, я не разбирался в кораблях и знал лишь, что Британская империя обладала лучшим морским флотом в мире. И все же я был немного удивлен, что еще никогда не слышал об этом гиганте, который, кстати, назывался «Дагон».
Я с интересом рассматривал латунную табличку на пьедестале, когда у меня за спиной спросили:
– Вам нравится модель?
Этот голос ворвался в мои размышления слишком нахально, и я сразу понял, что его обладатель мне не понравится. Повернувшись, я увидел стоявшего возле двери Джеймсона, напоминавшего растолстевшего Будду. В его маленьких, заплывших жиром глазках застыло такое же выражение недовольства и недоверия, как и у охранника, а улыбка была явно неискренней. Он был настолько толстым, что казался почти квадратным.
Я машинально кивнул.
– Очень… впечатляет, – сказал я. – Под каким флагом он ходит?
Джеймсон болезненно скривился.
– Боюсь, ни под каким.
Пожав плечами, он закрыл дверь и подковылял ко мне на своих коротких ножках. Внешне он напоминал медузу.
– То, что вы видите, мистер Крейвен, – сказал он, – это мой пунктик. Мечта, знаете ли. Мне всегда хотелось построить большой корабль, но, вероятно, эта мечта так и останется мечтой.
Подойдя поближе, он любовно провел кончиками толстых пальцев по отполированному ахтерштевню «Дагона».
– А каков смысл его названия? – спросил я.
Джеймсон немного смутился.
– Дагон? – повторил он. – Ничего особенного… Это название связано с одной древней легендой. Дагон – имя морского бога, которому поклоняются маори.
Он вновь улыбнулся, резко отдернул руку от мачты корабля и вдруг сделался серьезным.
– Итак, чем обязан вам, мистер Крейвен? Какова цель вашего визита? – спросил он.
– Моего визита, – ответил вместо меня Баннерманн.
Джеймсон замер, с трудом развернулся и приглушенно хихикнул.
– Баннерманн! – прохрипел он. – И вы… вы посмели сюда прийти?
– Как видите, да. – Упрямо вскинув подбородок, Баннерманн сделал шаг навстречу Джеймсону. – Между нами осталась еще парочка неразрешенных проблем.
– А я и не знал! – рявкнул Джеймсон. Его жирное лицо перекосилось от слепой ярости. – Баннерманн, вы забыли, что вам запретили появляться здесь? Или ничего так и не поняли? Признаться, я думал, что уже все объяснил вам.
Заметив, что руки Баннерманна сжались в кулаки, я поспешно встал между ним и управляющим, дабы предотвратить наихудшее.
– Капитан Баннерманн пришел сюда по моей просьбе, – спокойно произнес я. – Капитан не хотел этого, но я настоял, чтобы он сопровождал меня, мистер Джеймсон.
Глаза Джеймсона опасно засверкали.
– Не знаю, кто вы и чего вы хотите, Крейвен, – сказал он. – Но вам следует быть более осмотрительным в выборе друзей.
Его презрительный тон вывел меня из себя. Я сглотнул нелицеприятные слова, вертевшиеся у меня на языке, и, смерив его взглядом, который заморозил бы и гейзер, ледяным тоном заявил:
– Хорошо, Джеймсон. Но теперь нам следует перейти к делу. Я прибыл сюда, чтобы расследовать обстоятельства дела, связанного с крушением корабля капитана Баннерманна.
– Расследовать? – Джеймсон зашелся отвратительным смехом. – Нечего тут расследовать, Крейвен. А если и есть, то об этом позаботятся другие инстанции.
– Те же инстанции, которые не дали выдвинуть против капитана Баннерманна официальное обвинение, Джеймсон? – спросил я.
Я бил наугад, но попал в яблочко. Джеймсон побледнел, а я краем глаза заметил, как вздрогнул от удивления Баннерманн. Но это был не единственный сюрприз, который я приготовил для сегодняшней встречи. Иногда очень полезно иметь хорошие связи.
– Что вы хотите этим сказать? – В голосе Джеймсона звучала явная неуверенность.
– Ничего, – ответил я. – Но у меня есть определенные… скажем так, контакты с официальными инстанциями. Судно с бананами – не единственный корабль, который затонул в этих водах за последнее время, не правда ли? Если моя информация верна, за три месяца ваша компания потеряла три корабля. И все три затонули при невыясненных обстоятельствах.
Джеймсон шумно вздохнул. Его взгляд метался между мной и Баннерманном. Я чувствовал, что загнал его в угол.
– А вам какое дело? – сверкая глазами, воскликнул он.
– Да никакого, – ответил я. – Просто интересно, почему вы, как владелец «Скоции», не желаете прояснить обстоятельства крушения ваших кораблей? Собственно говоря, меня это не должно интересовать. Но мои принципы не позволяют мне молчать, когда кому‑то приходится расплачиваться за то, чего он не совершал. И в первую очередь, если речь идет о моем друге.
Джеймсон вздрогнул и посмотрел на меня затравленным, как у побитой собаки, взглядом.
– Это неслыханное обвинение, Крейвен, – просипел он. – Вы не сможете доказать ничего из того, что утверждаете сейчас.
– А что я утверждаю? – не сводя с него глаз, спросил я.
Джеймсон вытаращился на меня, нервным движением вытер губы и тяжело сглотнул. Когда, наконец, ему удалось взять себя в руки, он с ненавистью произнес:
– Вон отсюда! – В его голосе чувствовался холод. – Убирайтесь, Крейвен, прежде чем вас вышвырнут из моего кабинета.
Баннерманн хотел было вмешаться, но я резким жестом заставил его замолчать. Подняв трость, я шутливо ткнул ею управляющего в живот.
– Ухожу, – сказал я. – Но обещаю вернуться, если ничего не услышу от вас в течение суток, Джеймсон.
Толстяк смотрел на острие моей трости расширившимися глазами. Его адамово яблоко дергалось.
– Я не понимаю, чего вы от меня хотите, – сказал он.
– Я думаю, вы прекрасно все понимаете, – сухо ответил я. – А если нет, то, может быть, поймете, когда власти зададут вам те же самые вопросы. Например, где находится некий господин Макгилликадди. Или почему таким странным образом исчезают корабли только вашей компании, Джеймсон.
Улыбнувшись, я убрал трость и смерил управляющего ледяным взглядом.
– По правде говоря, мистер Джеймсон, меня все это не касается. И если вы придумаете, каким образом можно восстановить в правах капитана Баннерманна, я готов забыть о неприятном недоразумении. Даю вам ровно двадцать четыре часа на размышление. Всего доброго, мистер Джеймсон.
С этими словами я повернулся, кивнул Баннерманну, чтобы тот следовал за мной, и пошел к двери.
Дверь распахнулась еще до того, как я успел до нее дойти. В дверном проеме, словно живой барьер, стоял верзила Джеймсона. Я ни секунды не сомневался в том, что он подслушивал, стараясь не пропустить ни одного слова.
– Освободите проход, сэр, – спокойно сказал я.
Громила ухмыльнулся, широко расставил ноги и поднял кулаки. Уже через секунду он корчился передо мной на полу, прижимая руки к животу. Баннерманн, нахмурившись, взглянул на свою ногу. Судя по удару, он собирался бить в два раза слабее.
С укоризной взглянув на Баннерманна, я незаметно покачал головой и повернулся к Джеймсону:
– Итак, двадцать четыре часа, мистер Джеймсон, – повторил я. – И ни секундой больше. Подумайте об этом. Вы найдете нас в гостинице «Времена года».

Он был уверен, что услышал зов. Время еще не пришло, да и обстоятельства были неподходящие, но этот голос ни с чем нельзя было спутать. Молчаливая угроза, которую он уловил в нем, была хуже обычной. И зов был нетерпеливее.
Макгилликадди добрался до Лох‑Фирта ночью. Луна надкушенной лепешкой висела в небе, а тени от облаков скользили по серебристой поверхности озера.
Приблизившись к берегу, Макгилликадди почувствовал ледяной холод, поднимавшийся от воды. Он знал, что возникновение этого холода не связано с природой, что это не что иное, как дыхание какого‑то другого, мрачного, мира. Это был знак его присутствия. Он был здесь, невидимый, но такой же ощутимый, как тяжесть воздуха перед грозой.
Макгилликадди глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться, расправил плечи и дошел до кромки воды. Теперь он обратил внимание и на запах. Сильный резкий запах морских водорослей и соли, запах, совершенно не характерный для озера. Шотландец молча кивнул. Да, он где‑то здесь, рядом. В этом не было никаких сомнений.
Время шло. Макгилликадди не знал, сколько продолжалось его ожидание. Луна двигалась по небу, облака непрерывно меняли свою форму, но Макгилликадди все равно не мог сказать, то ли прошло несколько минут, то ли несколько часов. И этот факт тоже был неоспоримым доказательством его присутствия. Когда он приходил, время всегда текло немного иначе.
В какой‑то момент в середине озера началось движение. Выглядело это так, будто кто‑то невидимый бросил в ледяную воду камень, и теперь маленькие волны кругами расходились по серебристому зеркалу озера, причем все быстрее и быстрее. Вскоре вода начала бурлить, на поверхность стали подниматься пузырьки, и в конце концов из озера вынырнуло что‑то темное, бесформенное. С громким всплеском оно опять упало в воду и стало приближаться к берегу – черное, вытянутое, напоминающее огромную хищную рыбу.
Макгилликадди заставил себя побороть страх, поднимающийся из глубин его сознания. Несмотря на то что он презирал страх, ему нравилось распространять вокруг себя волны ужаса. В этом не было логики, но зачем логика богам?
Макгилликадди отошел на пару шагов назад, скрестил руки на груди и опустил голову. Он молился. В нескольких ярдах от него вода забурлила сильнее, и что‑то огромное и темное поднялось из воды.
– Мой господин, – прошептал Макгилликадди.
Существо некоторое время молча смотрело на него. Макгилликадди судорожно вздохнул, пытаясь не отвечать на этот взгляд, но, как всегда, столкновение с ним было проиграно. Через некоторое время шотландец поднял голову и посмотрел чудовищу в огромные глаза, переливающиеся всеми цветами радуги.
Вроде бы все было, как обычно, но, тем не менее, Макгилликадди чувствовал себя несколько иначе. Его сила воли была легко сломлена одним только взглядом застывших рыбьих глаз, словно скорлупа под ботинком гиганта. Его душу раздирали ужас и паника, хотя он понимал, что господин пришел не для того, чтобы забрать свою жертву.
– Долго же ты добирался сюда.
Макгилликадди вздрогнул, как от удара кнута. У него был неприятный голос, холодный и резкий, с металлическим скрежетом, вызывающим почти физическую боль. Ветер доносил до Макгилликадди его запах, запах моря, воды и неукротимой ярости. Должно быть, подумалось Макгилликадди, так пахнут акулы.
– Я добрался, как только смог, – попытался оправдаться шотландец. – Становится все сложнее, господин. События не прошли незамеченными. Я видел на берегу солдат. Прибыл военный корабль.
– Я знаю, – холодно ответил он. – Судно потоплено.
– Потоплено? – испугался Макгилликадди. – Но этого не должно было случиться. Они пришлют другие корабли, и…
– Я призвал тебя сюда не для того, чтобы спорить, – сердито перебил он. – Я хочу сообщить тебе свой приказ.
Макгилликадди нервно сглотнул. Он смотрел на стройное, покрытое зеленой чешуей тело своего господина. Тонкие перепонки, соединявшие руки с телом, блестели в свете луны, словно крылья летучей мыши.
– Да, господин, – покорно прошептал он.
– Приближается решающий момент, – с подъемом продолжило существо. – Наши враги заметили нас. Время скрываться миновало. Ты должен пойти в большое селение у моря и сказать жителям, что они должны подготовиться. Я буду ждать их в оговоренное время на берегу.
– Но, господин, – вырвалось у Макгилликадди. – Подготовка еще не…
– Молчать! – рявкнул он. – Ты слышал, что я сказал. Иди и выполняй мой приказ.
С этими словами существо исчезло. В отличие от появления, исчезал оно совершенно без всякого пафоса. Ночь, казалось, просто втянула в себя стройную зеленую фигуру, и озеро стало просто озером, а ночь просто ночью.
И все же у Макгилликадди было такое чувство, будто сейчас внутри него что‑то умерло. Он повернулся и на подгибающихся ногах отправился в селение.

Когда мы вышли из здания, карета исчезла. Я дал кучеру два фунта и велел ему ждать, чтобы позже он отвез нас в гостиницу, но тот, вероятно, предпочел синицу в руках журавлю в небе. Кучер взял деньги и уехал, и теперь нам с Баннерманном надо было как‑то добираться самим. Я вовремя остановил готовое сорваться с языка проклятие и оглянулся. Баннерманн молча мотнул головой вправо, и я пошел за ним.
Было холодно, а серые полуразрушенные дома, стоявшие вдоль запущенной улицы, казалось, только усиливали холод: они, словно огромные каменные губки, впитали в себя ледяную стужу и теперь постепенно выпускали ее наружу.
Несмотря на то что было совсем не поздно, улица казалась пустынной, и мы с Баннерманном невольно ускорили шаг. Мы ехали сюда в карете где‑то полчаса, так что до гостиницы, по моим подсчетам, должны были добраться часа за полтора, если, конечно, не удастся найти какой‑нибудь транспорт.
Баннерманн все время нервно оглядывался, да и я не мог отделаться от ощущения тревоги. Понимая, что возникшее в душе беспокойство ничем не обосновано, я тем не менее чувствовал, что оно становится все сильнее. Какое‑то время я пытался убедить себя в том, что все дело в самой местности, мрачной и безлюдной. Вряд ли бы иностранец, оказавшись в Абердине, влюбился бы в этот город с первого взгляда. Как и во всех портовых кварталах мира, здесь было грязно и, мягко говоря, неуютно. К тому же в Абердине не было той атмосферы приключений, которая царит в таких городах, как, например, Марсель или Алжир. Единственное чувство, которое вызывала здешняя обстановка, – это опасение, что тебя вот‑вот ударят чем‑то тяжелым из‑за угла и украдут все твои вещи.
Но в моем случае, без сомнения, дело было не этом. Я вырос в таком же квартале и, несмотря ни на что, чувствовал себя увереннее именно здесь, а не в элитном районе Лондона, где находился мой роскошный дом, то есть на площади Эштон. Да и Баннерманна нельзя было назвать трусом.
Нет, все объяснялось внезапно возникшим ощущением, что за нами следят.
Мы никого не видели и не слышали, но казалось, что рядом с нами кто‑то затаился. Из пустых оконных проемов на нас как будто смотрели невидимые глаза, а в завывании ветра слышался чей‑то шепот. Это началось с того момента, когда мы вышли из «Скоции», и с каждой минутой тревога усиливалась.
Первым на этот счет высказался Баннерманн:
– Что‑то тут не так, Крейвен.
Я остановился, посмотрел сперва на него, а затем на тени вдоль обеих сторон улицы. Наконец я кивнул:
– Я тоже чувствую это. Нам нужно…
Не успел я договорить, как одна из теней за спиной Баннерманна шевельнулась – не очень сильно, но все же отчетливо, – давая мне возможность убедиться, что мы не ошиблись. В темноте блестели чьи‑то глаза.
– Что случилось? – спросил Баннерманн, от которого не укрылось мое напряжение.
– Нет, ничего, – поспешно ответил я и увидел, как в темноте переулка, прямо за спиной капитана, блеснул металл. Нож? – Я просто вспомнил о том, что говорил нам Джеймсон.
Ободряюще улыбнувшись, я шагнул навстречу Баннерманну и поднял трость, делая вид, будто я просто кручу ее в руках.
– А то, что вы сказали Джеймсону, правда? – спросил он. – Ну, насчет пропавших кораблей?
– Частично, – ответил я. – Разумеется, в этом предположении свою роль сыграла и интуиция, но я уверен, что все сказал правильно. Я кое‑что разузнал, прежде чем мы уехали из Лондона, знаете ли. Вот посмотрите.
С этими словами я сунул руку в карман и вытащил аккуратно сложенный лист. Это была записка от моего соседа, оставленная мне незадолго до его отъезда. Сделав еще один шаг к Баннерманну, я протянул ему лист.
Как только капитан чуть наклонился, чтобы взять его, я прыгнул. Конечно, отвлекающий маневр был банальным, но он выполнил свое предназначение. Одним прыжком длиной в два ярда я добрался до темного переулка, увидел затаившегося в тени человека и бросился на него. Я ударил, ориентируясь на металлический блеск, почувствовал легкую боль и заметил, что направленный на меня нож упал на землю. Уже через секунду на земле лежал и его владелец. Расширенные от изумления глаза незнакомца поочередно смотрели то на собственные пустые руки, то на меня. Только сейчас я понял, что совершил ошибку. Мое нападение застало парня врасплох, и он даже не подумал о том, чтобы защищаться или атаковать меня. А вот семь или восемь мужчин, его спутников, стоявших здесь же, в переулке, об этом очень даже подумали.
Уже через мгновение меня окружили мрачные фигуры в лохмотьях. В руках они сжимали дубинки, ножи и другое оружие. Один из них даже размахивал каким‑то древним пистолем. Судя по крикам и шуму за моей спиной, Баннерманн тоже не прохлаждался в одиночестве.
«Ловушка!» – внезапно пронеслось в моей голове. Вся эта ситуация на самом деле была ловушкой.
У меня не осталось времени проклинать собственное легкомыслие, поскольку рядом со мной уже собрались остальные громилы. По моим подсчетам их было шесть или семь. В ужасе отскочив в сторону, я увернулся от удара дубинки, утыканной ржавыми гвоздями. Затем, уклонившись от неуклюжего удара кулаком другого парня, я схватил его за руку и поднял перед собой, как живой щит.
Бой не обещал мне победного завершения. Конечно, слабаком я себя не считал, да и переулок был слишком узким, чтобы мои противники могли развернуться в полную мощь, но один против восьми?.. Это не в правилах честного боя. Уже через несколько секунд на меня со всех сторон посыпались удары. Что‑то попало мне в плечо, и я вынужден был пригнуться.
Удар был сильным, но он спас мне жизнь, так как внезапно за моей спиной выстрелили, как из пушки, и что‑то пронеслось над моей головой и ударилось об стену. Нас засыпало пылью и осколками камней. Переулок наполнился криками.
Кашляя, я выпрямился, схватил одного из парней и толкнул его на другого. Они кубарем покатились по земле. Когда пыль улеглась, я увидел ужасную картину. Человек, у которого был пистоль, стоял на коленях с искаженным от боли лицом и кричал, глядя на свои почерневшие пальцы. Слева и справа от него корчились его товарищи, прижимавшие руки к ранам – в них попали осколки взорвавшегося оружия. Еще один из мордоворотов лежал за их спинами и уже не шевелился. Стрелять из оружия, которое использовалось еще на «Мэйфлауэре» и уже тогда считалось устаревшим, не очень‑то хорошая идея. Тем не менее этот инцидент дал мне небольшую передышку перед тем, как продолжить бой. За исключением парня, потерявшего сознание, и человека с оторванными пальцами, все остальные оказались относительно невредимыми и уже начинали подниматься на ноги. Немного шатаясь, но не утратив решимости, они стали двигаться в мою сторону.
Я быстро вытащил спрятанное в трости‑шпаге лезвие, выпрыгнул из переулка и чуть не наткнулся на Баннерманна, который отбивался от двух достаточно мрачных типов. Одного я ударил шпагой, а второго отправил в нокаут тяжелым хрустальным набалдашником, украшавшим трость.
– Спасибо! – выдохнул Баннерманн. – Вы вовремя подоспели. Кажется, я старею.
– Поблагодарите меня позже, – быстро произнес я, указывая пальцем за его спину. – Если у вас это получится.
Тихо чертыхнувшись, Баннерманн повернулся.
С другой стороны переулка появились еще какие‑то мордовороты – четверо или пятеро парней, вооруженных дубинками, ножами и палками. В тот же момент из переулка вышли громилы, от которых мне удалось отбиться. Их стало меньше, но меня это не очень успокоило: нет особой разницы, когда дерешься с двенадцатью или четырнадцатью противниками, имея рядом с собой всего лишь одного партнера.
Мы поспешно отступили, оказавшись посередине между двумя группами верзил. Они медленно приближались, зная, что причин торопиться нет. Улица была перекрыта с обеих сторон, и возможности сбежать не было. Когда расстояние между нами сократилось до двух шагов, они остановились.
Я угрожающе поднял шпагу – смехотворный жест, учитывая, что их было двенадцать. И все же никто из парней не попытался на нас напасть. Один из них вышел вперед и энергично покачал головой, когда я выставил в его сторону шпагу.
– Прекратите, Крейвен, – сказал он. – Нам от вас ничего не нужно. Убирайтесь вон.
Я изумленно уставился на него.
– Вы меня знаете?
Парень ухмыльнулся, но, судя по его виду, он не был расположен к шуткам. Будучи на голову ниже меня, он казался таким худым, что я удивился, как это он не упал от первого удара. И все же от него исходила вполне ощутимая опасность.
Внезапно я понял.
– Джеймсон, – сказал я, – вы люди Джеймсона.
– Не совсем, – ответил коротышка. – Мистер Джеймсон был очень любезен и сообщил нам, что этот тип, – он ткнул грязным пальцем в Баннерманна, – опять приперся сюда. Слухи тут распространяются очень быстро, знаете ли.
– И что вам от нас нужно? – спросил я.
Поколебавшись, я осторожно опустил шпагу и медленно, чтобы не напугать резким движением всю эту ораву, сунул руку в карман. Достав бумажник, я протянул его коротышке.
– Если вам нужны наши деньги, так возьмите. Вовсе не обязательно из‑за этого убивать.
Его глазки насмешливо сверкнули.
– Вы ошибаетесь, Крейвен, – резко сказал худой тип. – Мы не грабители. Мы честные люди. Нам не нужны деньги. Нам нужен он.
Он вновь ткнул пальцем в Баннерманна, и я, увидев выражение его лица, вздрогнул.
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался я.
Тип холодно улыбнулся.
– Лучше спросите своего дружка, Крейвен.
Смерив его холодным взглядом, я покрепче сжал шпагу и повернулся к Баннерманну:
– О чем это он, капитан?
Баннерманн нервно сглотнул. Он побледнел, а его руки, сжатые в кулаки, задрожали.
– Он прав, Крейвен, – пробормотал он. – Уходите, пока есть возможность. Вы им действительно не нужны. И вообще, мне не следовало сюда приходить.
– Но ты же пришел сюда, Баннерманн, – прорычал коротышка, – хотя мы тебя предупреждали. Что ж, теперь поздно сожалеть об этом.
– Что вам от него нужно? – с ударением на каждом слоге спросил я.
Толпа попыталась подобраться еще ближе, но коротышка резким движением остановил парней.
– Я бы не сказал, что нам от него что‑то нужно, Крейвен. Если выражаться точнее, то нам нужен он сам. – Его лицо исказилось от гнева. – Этот человек был капитаном корабля, Крейвен. Корабля, на котором плавали наши друзья, братья и отцы. А он оставил их в беде. Он бежал, как трус, и позволил всей своей команде утонуть, вместо того чтобы вести себя по‑мужски и…
– И утонуть вместе со своим кораблем? – перебил я коротышку. – Не глупите, дружище. Мы живем в девятнадцатом веке, а не в средневековье.
Коротышка в ярости отмахнулся от моих слов.
– Этого от него и не требовалось! – рявкнул он. – Никто не застрахован от ошибок, а капитан тем более. Но этот тип уже успел потерять корабль. Любой порядочный человек сделал бы выводы и больше никогда не брался бы командовать кораблем. А он поступил по‑своему и в результате отправил на тот свет еще одну команду.
– Но это же чушь! – возмутился я. – Капитана Баннерманна оправдали при соответствующем рассмотрении дела…
– Морской суд! – презрительно воскликнул коротышка. – Ваш проклятый морской суд не интересует меня. Всем известно, что там все решают деньги: у кого их больше, тот и прав. – Он сплюнул на землю. – У нас, моряков, свои законы, Крейвен. Да, капитан может ошибаться. Но он обязан отвечать за свои ошибки. И он не должен быть трусом.
– Баннерманн не виноват, – настаивал я.
Постепенно эта ситуация стала казаться мне все более абсурдной. Я находился в самом криминальном квартале Абердина, стоя в окружении двенадцати противников, и со шпагой в руке обсуждал с ними дело капитана, как будто мы находились в зале суда!
Похоже, моему противнику в голову пришли те же мысли, так как он, не обращая внимания на мою шпагу, сделал еще один шаг навстречу мне. Упрямо вздернув подбородок, он снова указал на Баннерманна.
– Мы заберем его, Крейвен, – тоном, не терпящим возражений, заявил коротышка. – И устроим ему собственный морской суд.
– Я так не думаю, – спокойно произнес я и посмотрел парню прямо в глаза.
Коротышка вздохнул, открыл рот, собираясь что‑то ответить, – и замер на полуслове.
Мне потребовалось некоторое время, чтобы унять волнение и достичь необходимой концентрации. Но сейчас я чувствовал, как его воля, сломленная в одно мгновение, перестала сопротивляться моей. Конечно, он пытался бороться, но это была беззвучная, совершенно неприметная со стороны борьба, и уже через две секунды упрямство в глазах коротышки погасло.
– Вы не причините вреда капитану Баннерманну, – сказал я, а затем, повысив голос, отчетливо произнес: – Это касается и вас, друзья мои. Никто из вас не причинит вреда Баннерманну. Сейчас мы с Баннерманном уйдем, а вы не будете мешать, пытаясь остановить нас какими бы то ни было способами. Вы поняли меня?
Коротышка, глядя на меня расширившимися глазами, громко сглотнул и медленно, с явным трудом, кивнул. Это было не его движение.
– Вы забудете обо всем, что здесь произошло, – продолжил я. – Вы никогда не видели ни меня, ни Баннерманна. Вы не знаете даже наших имен. Вам понятно?
Коротышка опять кивнул, и я почувствовал, насколько тяжело дается ему это движение.
Что‑то было не так. Для меня никогда не было простой задачей заставить другого человека покориться моей воле, не говоря уже о подобной ситуации, когда мне приходилось навязывать свою волю дюжине противников. И все‑таки мои теперешние ощущения сильно отличались от тех, которые я испытывал, используя дар, переданный мне отцом против моего желания. Я говорил очень медленно, растягивая слова, и чувствовал, как мои руки становятся влажными от напряжения. Я чувствовал нарастающее давление в области лба и видел, как лица мордоворотов словно заволакивает туманом. Я не узнавал собственного голоса, и мне казалось, что я нахожусь в какой‑то пещере, а не под открытым небом.
Услышав глухой гул, я лишь через какое‑то время понял, что это шумит моя собственная кровь.
Я удвоил усилия, чувствуя, как растет невидимое сопротивление – и внезапно оно исчезло. Кто бы или что бы ни сопротивлялось моему гипнотическому воздействию, оно сдалось.
По крайней мере, в то мгновение я подумал именно так.
И тут на мою голову обрушилось небо.

Во второй раз Дженнифер приходила в себя намного болезненнее, чем в первый. Может, ей было хуже из‑за того, что она понимала: кошмар еще не закончился. Как и в первый раз, она ощутила прикосновение воды к телу, холод и невесомость. Но кое‑что было иначе. Теперь эти ощущения показались ей приятными.
Вскоре Дженнифер поняла, в чем заключалась разница между этим и предыдущим разом. Когда она очнулась в темной пещере, все, что происходило с ней и ее телом, казалось ей чуждым и пугающим. Теперь же ощущения стали более привычными – как прикосновение воздуха к коже, как дыхание или чувство, которое возникает, когда ложишься на свежескошенную траву.
Дженнифер осторожно открыла глаза. На этот раз было не так темно, как раньше, и все же девушка с трудом разглядела место, в котором она находилась. Здесь был свет, правда, совсем иной, не тот, к которому привыкли люди: он казался мягче, чем свет солнца, и исходил не из какого‑то одного источника, а был разлит повсюду, словно вокруг нее светился сам воздух – нет, вода! Девушка прищурилась и, следуя ставшей теперь бессмысленной привычке, провела тыльной стороной ладони по глазам. Выпрямившись, она утратила равновесие и начала подниматься вверх, инстинктивно пытаясь ухватиться за что‑нибудь руками. Своими движениями она лишь усилила сопротивление воды и в результате ударилась сначала о потолок, а затем о стены, и только спустя какое‑то время медленно опустилась на дно.
Послышался чей‑то тихий странный смех. Дженнифер вздрогнула и опять потеряла равновесие. В последний момент ей удалось ухватиться за камень.
Смех послышался вновь, и на этот раз ей удалось определить, откуда он исходит. Осторожно повернув голову в ту сторону, девушка всмотрелась в светящуюся воду.
Только сейчас она увидела, куда ее занесло. Это была, как и раньше, пещера, однако она показалась Дженнифер намного больше той, первой. Полукруглый, как в готическом соборе, потолок находился на высоте пяти ярдов, а две из четырех стен были настолько далеки друг от друга, что их едва можно было разглядеть в зеленой бесконечности воды. Дно пещеры было выложено зелеными и серыми грубыми камнями. На некотором расстоянии от девушки виднелось нечто. Она не могла понять, что это такое, но чувствовала: перед ней не порождение природы, а создание чьих‑то рук.
С другой стороны – в десяти, а может, в тридцати шагах от девушки (под водой очень трудно было определить расстояние, как она с изумлением выяснила), находился полукруглый проем высотой в человеческий рост, за которым колыхалась темная вода озера. А перед этим проемом, напоминая черную тень, стоял какой‑то человек.
Она невольно подняла руку, чтобы помахать ему, но из‑за резкого движения снова оторвалась от дна, ударилась о стену и только потом опустилась на дно.
– Нужно быть осторожнее, – услышала она незнакомый голос.
На этот раз он звучал громче и отчетливее и явно был ближе. Впрочем, голос был не очень приятным. Он напомнил Дженнифер металлический скрежет.
– Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому, – продолжил голос. – Но когда ты научишься двигаться под водой, увидишь, насколько легко тебе будет это удаваться.
– Кто… кто вы? – спросила Дженнифер.
Собственный голос тоже показался ей чужим – он звучал глухо и раскатисто, и казался очень низким. «Это голос человека, говорящего под водой», – подумала она, вздрогнув.
– Кто вы, и почему… Как я сюда попала? Где я?
– Ты все узнаешь, когда придет время, – ответил незнакомец.
Теперь Дженнифер была уверена, что это мужчина, хотя она по‑прежнему видела только его темную тень, выделяющуюся на фоне озерной глубины.
– А теперь пойдем.
Мужчина протянул руку, и Дженнифер как‑то сама собой поплыла к нему. И тут произошло что‑то необыкновенное. Внезапно ее движения стали изящными, неуклюжие взмахи превратились в элегантное скольжение, словно ее тело нашло какой‑то ритм, который всегда знало и лишь на время забыло. Легко и быстро, словно рыба, она подплыла к незнакомцу.
Теперь, приблизившись к нему, она сумела разглядеть уже не тень, а тело и лицо этого существа, висевшего в толще вод. Его лицо не было человеческим, но оно не вызывало ощущения уродства. Дженнифер не испугалась. Она испытывала одно только удивление. И любопытство.
Мужчина был очень высоким. Его грубая кожа была покрыта крошечными, как у рыбы, чешуйками, а между пальцами рук и ног виднелись тонкие полупрозрачные перепонки. Такие же перепонки соединяли его руки с телом. Наверное, плавая с распростертыми руками, восторженно подумала Дженнифер, он выглядит как огромный, переливающийся всеми цветами радуги скат.
Но самым странным в этом существе была голова. Его лицо напоминало морду рыбы, а ото лба к шее и спине тянулся колючий, но явно очень мягкий гребень. У существа были огромные глаза, переливавшиеся разными цветами.
– Ты кто? – изумленно спросила девушка, все еще не испытывая страха. Глядя на это чуждое, но прекрасное существо, она могла только восхищаться.
– Об этом ты тоже узнаешь позже, – сказал незнакомец.
В его голосе по‑прежнему звучали металлические полутона, однако он уже не казался неприятным, и внезапно Дженнифер поняла, что движение его тонких рыбьих губ – это улыбка.
Девушка улыбнулась в ответ и подплыла к нему вплотную, наслаждаясь ощущением невесомости. Сделав широкий жест рукой, она спросила:
– Это твое царство?
Человек‑рыба кивнул.
– Частично. Вскоре все это будет принадлежать и тебе.
Дженнифер не сразу поняла смысл его слов. Незнакомец вновь улыбнулся своей странной улыбкой, подплыл к девушке еще ближе и протянул руку. Только когда его тонкие пальцы коснулись ее груди, Дженнифер увидела, что на ней нет одежды.
Еще вчера, в другом мире, который внезапно показался ей таким чужим, в далекой чужой жизни, она умерла бы от стыда. Теперь же девушку нисколько не удивляло то, что ее обнаженное тело ласкает вода и на нее устремлен чужой взгляд. Прикосновение пальцев человека‑рыбы было нежным и одновременно требовательным. Она почувствовала его желание.
Что‑то в ней ответило ему. Она не знала этого чувства прежде, потому что ее женская суть, скрытая до сих пор в теле юной девушки, пробудилась только сейчас. Губы Дженнифер задрожали, и он нежно провел ладонью по ее телу.
Затем он резко отдернул руку и с сожалением покачал головой.
– Еще рано, – сказал он. – Мы должны потерпеть.
– Потерпеть?
Человек‑рыба улыбнулся.
– Ты станешь моей невестой, – пояснил он. – И матерью моих детей. Но для этого еще не пришло время. Пойдем.
Кивнув, Дженнифер протянула ему руку и поплыла рядом с ним. Они направились в сторону погруженной во тьму пещеры.

Меня разбудили. Причем разбудили наиболее действенным и эффективным способом, хотя и наиболее грубым. На меня вылили ведро воды.
Отфыркиваясь, я поспешно сел, провел тыльной стороной ладони по глазам и увидел огромную тень, склонившуюся надо мной. Я инстинктивно схватился за оружие.
– В этом нет необходимости, мистер Крейвен, – услышал я чей‑то низкий голос.
Я опустил руку, прищурился и наконец‑то разглядел мужчину в форме моряка. У него было широкое лицо с рублеными чертами, а в стальных глазах светилась забота и в то же время насмешка.
– Мы на вашей стороне, друг мой, – продолжил незнакомец. – Судя по всему, вам нужны союзники.
Ухмыльнувшись, он протянул руку, чтобы помочь мне встать. Хватка у него была довольно крепкой. Я удивленно осмотрелся. Вряд ли я долго был без сознания, так как все еще находился на той же улице, где на нас с Баннерманном напали головорезы Джеймсона. Похоже, их и след простыл. Вместо этого я увидел дюжину военных моряков, стоявших вокруг меня с оружием в руках. Все они старались сохранить невозмутимое выражение лица. А вот кого я не видел, так это капитана Баннерманна.
– Кто… кто вы? – запнувшись, спросил я. – И где Баннерманн?
– Меня зовут Спирс, – ответил офицер, – капитан второго ранга Джерри Спирс из морской разведки ее величества. – Он отдал честь – скорее в шутку, чем всерьез, – улыбнулся и вновь изобразил на своем лице сосредоточенность. – К сожалению, мы чуть‑чуть опоздали. Боюсь, капитан Баннерманн находится в руках людей, которые за вами следили.
– Тогда мы должны его освободить! – взволнованно воскликнул я. – Мы…
Спирс взмахнул рукой, и я замолчал.
– Спокойно, Крейвен, – сказал он. – Радуйтесь, что нам удалось вытащить хотя бы вас. – Нахмурившись, он осмотрел меня с головы до ног и покачал головой. – После всего, что мне довелось о вас слышать, я не ожидал, что вы способны на такую глупость. Похоже, влетит мне от начальства. Ну, что сделано, то сделано.
– Да кто вы вообще такой? – раздраженно спросил я, ничего не понимая. – Вы же не случайно очутились здесь, верно?
Спирс молчал, словно раздумывая, стоит ли ему отвечать на мой вопрос.
– Что вы хотите услышать? – наконец спросил он. – Вполне правдоподобную короткую отговорку или невероятную и очень длинную правдивую историю?
– Правдивую историю! – рявкнул я.
Спирсу, очевидно, нравилось говорить длинными сложными предложениями.
– Как хотите, – сказал он. – Только тогда нам следует найти место, где мы сможем спокойно поговорить.

Это напоминало опьянение, вихрь чувств, которых Дженнифер никогда раньше не испытывала, за исключением тех нечастых случаев, когда она, лаская себя, исследовала собственное тело. Но тогда все было иначе. Она казалась себе грязной и нечестивой, ее мучили угрызения совести, как будто она делала что‑то запретное, плохое. Сейчас ничего этого не было – на смену сожалению и раскаянию пришло счастье и ни с чем не сравнимое чувство свободы. Все, что она испытывала, было новым, пьянящим, и ей даже казалось, что ее тело всегда жаждало этого и было готово к этому. Спустя какое‑то время Дженнифер подумала, что ей посчастливилось приоткрыть ту часть своей души, о которой она ранее ничего не знала. Его ласки разжигали в ней огонь, всепожирающий и негасимый. Она чувствовала прикосновение его гладких, нечеловечески сильных рук, его поцелуи – на губах, глазах, лице, каждом сантиметре своего тела, его ладонь на своей коже – на спине, на плечах, на груди. Она трепетала от его прикосновений к тем местам, о которых еще недавно не решалась даже думать.
Он взял ее, и это ознаменовало переход Дженнифер в новый мир. Она вряд ли смогла бы описать возникшие в ее душе чувства, ибо ей не хватало слов. Дженнифер закружилась в вихре чувственности; она стала им, а он стал ею, и секунды, длившиеся вечность, превратили их в единое существо. Она чувствовала его стройное сильное тело, его объятия, такие крепкие, что у нее перехватывало дыхание. Ей было больно и невероятно хорошо. Она поддавалась его желаниям и страсти и ощущала их сама, хотя и против собственной воли.
В какой‑то момент все закончилось. Дженнифер не знала, сколько прошло минут или, быть может, часов. Ей было все равно. Главным для нее стали воспоминания об этом пьянящем, невероятно прекрасном чувстве, воспоминания о его прикосновениях, его тепле и сладостном ощущении единства. Какая‑то крошечная часть ее сознания нашептывала ей, что все это неправильно, не по закону Божьему, ведь он не человек, а какое‑то неописуемо чуждое существо и все, что зародится от такой любви, может принести лишь зло. Но Дженнифер гнала от себя эти мысли.
Постепенно, после того как пелена, покрывавшая ее мысли, начала спадать, она вновь стала воспринимать окружающий мир и вспомнила, как попала сюда. Дженнифер вспомнила, как плыла по безмолвным водам, преодолевая бесконечные тоннели и переходы, наполненные светящейся водой и всякими странностями, вспомнила, как он привел ее сюда, в это невероятное королевство, расположенное на самом дне озера.
Открыв глаза, девушка села и огляделась по сторонам. Его уже не было рядом, но она чувствовала его близость, как будто сделалась его частью.
Дженнифер попыталась позвать его, но ей никто не ответил, поэтому она решила обследовать свое окружение. Здание, в котором она находилась, было лишь частью огромного, растянувшегося во всех направлениях скопления полуразрушенных домов и колоннад, почти полностью покрывавших дно озера.
Дженнифер остановилась перед полуразрушенным входом в дом с большим куполом, чуть помедлила в нерешительности и поплыла прочь, не преследуя какой‑либо особой цели. Вода струилась сквозь ее волосы, ласкала ее тело, и она, вспоминая о его прикосновениях, тихо улыбалась, продолжая пребывать в состоянии сладостной истомы. Во всем, что с ней произошло, она теперь не усматривала никакой странности. Дженнифер позабыла обо всем, что было раньше. Счастье, которое переполняло ее сейчас, стало для нее главным.
Некоторое время она бесцельно плавала среди полуразрушенных колонн и стен затонувшего города, играла с рыбками, которые доверчиво подплывали к ее рукам, или просто ловила течение.
Внезапно она заметила вдалеке, на самом краю города, какую‑то тень. Подгоняемая любопытством, Дженнифер поплыла в ту сторону. Тень увеличивалась, и вскоре девушка разглядела расселину, ведущую в темноту. Приблизившись к расселине, Дженнифер почувствовала холод, исходивший оттуда, и привкус соли на своих губах. Должно быть, эта расселина ведет к морю, удивленно подумала она.
Какое‑то движение внизу заставило ее насторожиться. Там шевелилось что‑то темное, блестящее, и Дженнифер вдруг испытала нечто похожее на страх. И хотя на самом деле это не было страхом, девушка поспешила заглушить неожиданно возникшее чувство. Неужели в этом подводном сказочном царстве с ней может произойти что‑то плохое? Нет, это невозможно! Вряд ли на ее пути встретится что‑то опасное…
Изящно развернувшись, Дженнифер поплыла в расселину. Когда затонувший город остался за спиной, ее невидимой паутиной окружили холод и тьма. Она вновь заметила какое‑то движение, и на этот раз оно было настолько отчетливым, что девушка поняла: ошибки быть не может, там действительно кто‑то есть. Остановившись, Дженнифер взглянула на маленькое круглое пятно светло‑зеленого света над своей головой и испугалась, увидев, насколько глубоко она спустилась в расселину, даже не заметив этого.
Внизу опять что‑то зашевелилось, причем в разных местах одновременно, словно на дне расселины копошились какие‑то темные существа. Только сейчас Дженнифер поняла, что испугалась по‑настоящему. Страх постепенно нарастал, но вместе с ним росло и любопытство. Немного помешкав, она решительно поплыла дальше, быстро приближаясь к бурлящей на дне расселины массе. Глаза постепенно привыкли к темноте, так что девушка смогла рассмотреть то, что происходило в самом низу.
То, что она увидела, поразило ее до глубины души.
Сначала Дженнифер подумала, что по скалистому дну расселины ползают огромные черные червяки, однако затем поняла, что это какие‑то другие существа, которых ей никогда раньше не доводилось видеть. Однако же все они чудовищнейшим образом напоминали ей огромных безглазых головастиков. У них было черное вытянутое тело таких же размеров, как и у человека, сильные, оснащенные плавниками жабьи лапы и мощный, длиной в метр, хвост, как у ящерицы. Голова у них сразу переходила в туловище, но девушке удалось рассмотреть ужасную толстогубую жабью морду. Лапы этих существ показались Дженнифер слишком короткими по сравнению с остальным телом, однако трехпалые ладони были достаточно большими.
Это ужасное зрелище так напугало девушку, что она заметила опасность только в тот момент, когда что‑то склизкое коснулось ее ноги. Вскрикнув, Дженнифер обернулась и вслепую ударила по черному существу, схватившему ее за ногу. Когда его когти впились в ее кожу, она вскрикнула еще раз.
От удара чудовище отлетело в сторону, но Дженнифер утратила равновесие и в результате ударилась о стену расселины. При этом она задела головой уступ на скале и на секунду потеряла ориентацию в пространстве.
Когда она пришла в себя, ситуация несколько изменилась. Из маленькой неглубокой царапины на ее голени вытекло немного крови, которая розовым облаком расплылась в воде. Запах крови, казалось, манил головастиков! Они дружно поплыли в ее сторону, помогая себе неуклюжими движениями лап. При этом они принюхивались, как это делают огромные собаки. Головастики били хвостами по воде, сжимая и разжимая свои трехпалые кулачки. Казалось, все дно озера ожило и закопошилось.
Одно из чудовищ подобралось к Дженнифер ближе, чем остальные. Испуганно вздрогнув, девушка прижалась к скале и инстинктивно задержала дыхание. Монстр неуклюже плыл к ней, втягивая в себя воду и делая рывки то влево, то вправо. С каждым рывком он оказывался все ближе и ближе.
Внезапно у Дженнифер появилась мысль, что эти черные чудовища слепы. Может, их манил запах крови, а может, они ориентировались по движению воды, как летучие мыши ориентируются по звуковым волнам. Но видеть они вряд ли могли. Так что шансы у нее были. Нужно держать себя в руках, решила Дженнифер, тогда ей удастся выбраться отсюда живой.
Огромный головастик неумолимо приближался. Он щелкал челюстями, и Дженнифер уже видела его острые зубы. Девушке казалось, что она чувствует обуревающее монстра бешенство. Задержав дыхание, она подождала, пока чудовище подплывет к ней почти вплотную, и в следующий миг ударила его ногой.
Она попала пяткой по его черепу, прямо над мордой. Ощущение было отвратительное, словно она наступила на гнилые овощи. Ее нога словно провалилась в скользкую, тошнотворную массу, а затем натолкнулась на твердую кость, скрывавшуюся под мягкой кожей существа.

Головастика отбросило в сторону, но он тут же развернулся и, жадно щелкая челюстями, снова поплыл к Дженнифер. Однако на этот раз она не стала дожидаться, когда он подберется к ней вплотную. Изо всех сил оттолкнувшись от скалы, она быстро поплыла вверх.
Под ней, казалось, прорвало вулкан. Словно волна черного ила все скопище головастиков всколыхнулось и стало подниматься вверх. Страшные существа размахивали жабьими лапами и щелкали своими акульими пастями. Вода бурлила. Два, а затем три, четыре черных чудовища оторвались от копошащейся массы и погнались за девушкой. Дженнифер в отчаянии бросилась в сторону, но монстры настигли ее. Она почувствовала, как их когтистые лапы схватили ее за ногу, пытаясь утащить на глубину.
И тут к ней подлетела серебристо‑зеленая молния. Ее подняло и понесло вверх, но, даже оказавшись на дне озера возле затопленного города, Дженнифер продолжала кричать и отбиваться. Она долго не могла успокоиться, и потребовалось немало времени, чтобы ужасные образы, навеянные ее собственным сознанием, в конце концов развеялись. Только после этого она узнала его лицо, рыбье лицо с огромными многоцветными глазами.
– Все в порядке, – сказал он. – Ты в безопасности. Успокойся.
Он погладил ее по голове, и от его прикосновения ей стало легче.
Расплакавшись, Дженнифер бросилась к нему и изо всех сил прижалась к его груди. Она по‑прежнему сходила с ума от страха, но теперь он был рядом, и его близость обещала ей защиту и безопасность.
– Это я виноват, – мягко произнес он. – Нельзя было оставлять тебя одну. Надо было предупредить, что внизу опасно. Но теперь все в порядке. Тебе ничего не угрожает.
Он легко отстранился от нее, провел пальцами по ее подбородку и заглянул ей в глаза.
– Но ты больше никогда не должна спускаться в расселину, поняла?
Она кивнула. Слезы катились из ее глаз, смешиваясь с горькой водой. Но страх отступал, ведь он был рядом.
– Что… что это за чудовища? – запнувшись, спросила Дженнифер.
– Это не чудовища, – улыбнувшись, ответил он. – Они не злые. Они просто еще не умеют иначе. Ты должна простить их, любимая. Это дети, которые еще не научились различать своих и чужих.
– Дети?..
Это слово заставило ее замереть. Страшное подозрение закралось в ее душу, но внезапно появившаяся мысль была слишком ужасна, чтобы додумать ее до конца. Внезапно его объятия перестали казаться ей нежными и безопасными. Они стали сильными и холодными. Холодными как лед.
– Чьи… дети? – растерянно спросила Дженнифер.
Его улыбка стала еще шире, но девушка восприняла ее как насмешливую ухмылку.
– Это мои дети, любимая, – ответил он.
На мгновение сердце Дженнифер остановилось, и ей внезапно почудилось, что она вновь слышит слова, которые он прошептал ей на ухо.
«Ты станешь моей невестой , – сказал он тогда. – И матерью моих детей». 
И тут Дженнифер закричала.

– Мы уже давно подозревали Джеймсона, – серьезно произнес Спирс, – но до сих пор не смогли ничего доказать. Я имею в виду официально.
– А неофициально?
Спирс улыбнулся, поднес чашку ко рту и, изящно отставив мизинец, сделал крошечный глоток. Затем он взглянул на меня поверх края чашки и сказал:
– Это не имеет значения, Крейвен. Управляющий Джеймсон – всего лишь мелкая сошка. Марионетка, так сказать.
– Чья марионетка? – спросил я.
Спирс поставил чашку на стол и громко причмокнул, явно путая плохой чай, поданный нам адъютантом, с отличным вином.
– Знал бы – меня бы здесь не было, – ответил он. – Кроме того, я мог бы продвинуться в расследовании. Все это не так просто объяснить, Крейвен. На самом деле я не должен был рассказывать вам об этом. Но…
– Но? – настойчиво произнес я, не сводя с него глаз. Кавторанг медлил. Так и не ответив, он встал, раскурил сигару и подошел к окну. Мы находились на втором этаже внешне совершенно нормального квартирного дома, расположенного в трех‑четырех кварталах от представительства «Скоции». Как я уже сказал, внешне дом выглядел вполне обычно. Однако внутри него, по моим подсчетам, вместе с отрядом Спирса пребывало около пятидесяти морских пехотинцев. Я осмотрел здесь не все, но мне показалось, что эти солдаты были из элитных войск, то есть они умели сражаться. Возможно, я и ошибался, но в тот момент у меня не было сомнений в том, что я имею дело с серьезными людьми.
Я чувствовал себя так, будто нахожусь в центре базы элитного подразделения, и единственный, кто своим присутствием опровергал это, был Спирс. Он казался слишком молодым и неопытным, чтобы командовать таким отрядом.
– Вы… кое с кем говорили, прежде чем уехать из Лондона, мистер Крейвен, – внезапно сказал он.
Я поднял голову.
– А вы хорошо информированы.
Спирс улыбнулся.
– Это моя работа, – ответил он. – Вопрос состоит в том, чем же занимаетесь вы, Крейвен.
Отойдя от окна, он стряхнул пепел с сигары мимо пепельницы и открыл большую кожаную папку, лежавшую на столе. Я с любопытством склонился над ней.
Нельзя сказать, что я был удивлен, увидев на первой странице собственное имя, напечатанное жирным шрифтом. Поразило меня другое – объем этого досье.
Заметив отстраненность в моем взгляде, Спирс улыбнулся.
– Это прибыло сюда сегодня утром с курьером, – пояснил он. – Поверьте, здесь много чего интересного. Нет только ответа на вопрос, который волнует меня сейчас больше всего.
– И какой же это вопрос? – с невинным видом осведомился я.
– Попросту говоря, что вам здесь нужно? – выпалил Спирс.
Внезапно кавторанг сделался совершенно серьезным. Отложив сигару, он наклонился, уперся обоими кулаками в столешницу и пристально посмотрел на меня своими голубыми глазами.
– Если вы сейчас попробуете отделаться отговоркой, что, дескать, все это лишь совпадение, я прикажу своим людям швырнуть вас в море, – сказал он. Судя по интонации, он и не думал шутить. – Итак?
– Баннерманн, – ответил я. – Я здесь из‑за Баннерманна. Он просил меня о помощи.
– Помощи? – вырвалось у Спирса. – В чем именно?
– Черт подери, что за дела! – вспылил я. – Вы отлично знаете, о чем идет речь. Этот чистенький и невинненький Джеймсон пытается что‑то скрыть, подставив Баннерманна, который – так уж сложилось – является моим другом.
Я в ярости вскочил со своего места, обошел стол и, вплотную приблизившись к Спирсу, посмотрел на него сверху вниз. По крайней мере, я попытался это сделать, но, учитывая, что он был на голову выше, вряд ли мне это удалось.
– Баннерманн вам не друг, Крейвен, – спокойно сказал Спирс. – В своей жизни вы виделись с ним всего раз, и то более двух лет назад. Впрочем, не будем об этом. Что вам нужно здесь?
– Я мог бы спросить то же самое у вас, – отрезал я.
Спирс вздохнул.
– Неужели вы не понимаете, что суете нос не в свое дело? – Он перевел взгляд на свой стол. – Черт подери, вот здесь лежит самое толстое досье, которое я когда‑либо видел. – Он постучал костяшками пальцев по папке с моим именем. – И это досье содержит в сто раз больше вопросов, чем ответов. Вы загадочный человек, Крейвен, и это еще мягко сказано. Все, чего я от вас хочу, это честный ответ на вопрос: могу ли я вам доверять?
– По‑моему, это очень глупый вопрос, – усмехнулся я. – И что я должен на него ответить? «Нет»?..
Спирс молча уставился на меня. На мгновение в его взгляде вспыхнул гнев, однако буквально через секунду уголки его рта дрогнули и он расхохотался.
– Простите, Крейвен, – сказал он. – Это действительно глупый вопрос. Но сейчас многое поставлено на карту. Возможно, речь идет о безопасности империи.
«Возможно, речь идет о безопасности мира» , – подумал я, однако предпочел не говорить этого вслух.
Вздохнув, Спирс снова покачал головой и отошел к окну. Не говоря ни слова, он затянулся, выглянул на улицу и стал барабанить пальцами по стеклу. Помедлив, я подошел к нему. Комната была расположена так, что над крышами домов виднелось море, и это, несомненно, не было случайностью.
– Я приехал сюда около полутора месяцев назад, – внезапно сказал Спирс. – Все это время ничего не происходило, Крейвен. И тут появляетесь вы и сразу же средь бела дня на улице похищают человека, а прихвостни Джеймсона начинают суетиться, как муравьи. – Покачав головой, он затушил сигару об оконное стекло и пристально посмотрел на меня. – Что вы знаете о Джеймсоне и его банде?
– Немногое, – признался я.
Это была не вся правда, но и не ложь. К тому же мне пришлось бы рассказывать ему все, что я об этом думаю, до следующего утра.
– Но вы занялись этим расследованием, – напомнил он. – Среди моих документов есть копия отчета, присланного вам вашим связным до того, как вы сюда приехали. Почему бы вам не сэкономить наше время, рассказав мне все, что вам известно?
– Мне известно немногое, – повторил я. – Я даже не знаю, правда ли то, что написано в этом отчете.
– За исключением нескольких незначительных деталей, это правда.
Спирс снова повернулся к окну и указал на восток.
– Это началось пару месяцев назад, – глухо произнес он.
– Что началось?
– Корабли, – коротко ответил кавторанг и, громко вздохнув, продолжил: – Начали пропадать корабли, Крейвен. Сперва их было немного – то рыбацкое судно, то старенький паром с туристами… Их действительно было немного, но все же больше, чем обычно. Около четырех месяцев назад исчез корабль «Бригитта Даранда», сухогруз, перевозивший уголь для компании «Скоция». По официальной версии он затонул во время шторма, однако тогда в радиусе пяти сотен морских миль не было даже ветра. После этого затонула «Кассиопея», сухогруз, перевозивший десять тысяч тонн товара. Этот корабль также принадлежал «Скоции». И наконец, пропал корабль вашего друга Баннерманна, «Посейдон». Но все это было лишь началом.
В его словах прозвучала горечь. Взглянув на Спирса, я увидел, что его губы сжались в тонкую бескровную линию.
– Корабли продолжали тонуть? – спросил я.
Спирс горестно кивнул.
– Да. Конечно же, было проведено расследование. Несмотря на всеобщее убеждение, что в лондонском министерстве сидят полные идиоты, это не так, знаете ли. Кое‑кто из них вполне способен сосчитать до трех. – Он усмехнулся. – События продолжали развиваться. Расследование зашло в тупик, а таинственные катастрофы не прекратились. На сегодняшний день мы потеряли около двенадцати кораблей.
– Двенадцати?.. – Признаться, я испугался. – Двенадцать кораблей?! – Я не верил своим ушам и потрясенно смотрел на кавторанга. – И никто ничего не предпринял, чтобы расследовать причины их исчезновения?
– Вы же сами знаете, Крейвен, – серьезно ответил Спирс. – За исключением одного‑единственного корабля, все пропавшие суда принадлежали «Скоции». И по причине, которая мне еще неизвестна, компания заинтересована в том, чтобы не привлекать внимания общественности.
– Может быть, это месть? – предположил я. – Борьба с конкурентами?
– Вряд ли. – Спирс уверенно покачал головой. – Мы проверили всех, кто мог быть к этому причастен.
Его ответ подтолкнул меня к тому, чтобы задать вопрос, уже давно вертевшийся у меня на языке.
– А какова ваша роль во всем этом, Спирс? – спросил я. – Ваша и ваших людей? Какое дело разведке до того, кто мстит Джеймсону и его компании?
На лице Спирса появилась горькая улыбка.
– Не смешите меня, Крейвен, – сказал он. – Если есть кто‑то или что‑то, способное потопить дюжину кораблей, то это, несомненно, не может не интересовать морскую разведку. Я ведь уже сказал вам, что под угрозу, возможно, поставлена безопасность империи.
– А этот корабль, который не принадлежал «Скоции»? – осторожно произнес я.
– Это был военный корабль ее величества. «Серебряная стрела». Корабль, конечно, небольшой, но хорошо оснащенный для того, чтобы разобраться с любыми пиратами. – Руки Спирса так сжались, что побелели костяшки пальцев. – Мы не нашли «Серебряную стрелу». От этого корабля не осталось даже щепки.
Я смотрел на него невидящими глазами. Внезапно я вспомнил об искусно сделанной модели судна, так понравившейся мне во время посещения Джеймсона. Это был военный корабль, огромный, как плавучий город, и вооруженный настолько, чтобы побороть целый флот. А еще я вспомнил небольшую латунную табличку, на которой было написано название корабля: «Дагон».

На лице Джеймсона с каждым услышанным словом все больше проступала обида. Мелкие капельки холодного пота покрывали его лоб, несмотря на неприятный холод подземелья. У него вспотели ладони, а взгляд метался между бородатым лицом Макгилликадди и черным блестящим нечто, плавающим за его спиной в вонючих сточных водах коллектора. Время от времени Джеймсону казалось, что он слышит чавканье и чмоканье. В такт неприятным звукам из грязной воды поднимались пузырьки воздуха. Джеймсон изо всех сил старался думать о чем‑то другом, чтобы сдержать приступ рвоты.
– Я… мне эта идея не кажется очень хорошей, – запнувшись, сказал он.
Своды тоннеля поглотили его слова и отбросили их искаженным эхом. В ответ черная масса за спиной Макгилликадди беспокойно зашевелилась. Из воды, словно голова змеи, поднялся длинный, покрытый колючками хвост и с плеском упал обратно. Желудок Джеймсона болезненно сжался.
– Что‑то я не припоминаю, чтобы я спрашивал тебя о твоем мнении, – презрительно процедил Макгилликадди.
Джеймсон вздрогнул, как от удара, но ему удалось выдержать взгляд шотландца. Он снова покачал головой и, запинаясь на каждом слове, сказал:
– Дело… не в этом. Просто мы… мы… еще не готовы. Нужны месяцы, чтобы…
Макгилликадди прервал его яростным взмахом руки.
– У тебя ровно два дня, – отрезал он. – Не больше.
– Но это невозможно, – выдохнул Джеймсон. – Только…
– Невозможно? – перебил его Макгилликадди. – Что ж, если это действительно невозможно , Джеймсон, то предлагаю тебе пойти со мной. Сам скажешь ему обо всем. Я уверен, что он  не сделает тебе ничего плохого, если ты скажешь ему  правду. – Шотландец, не скрывая злорадства, рассмеялся. – Ты же знаешь, он  суров, но справедлив.
Джеймсон побледнел еще больше. Он нервно провел языком по губам, которые, несмотря на влажность воздуха, внезапно стали сухими. На мгновение его взгляд скользнул по черным выпуклостям отвратительного существа, плавающего за спиной Макгилликадди.
Наконец он кивнул.
– Мы попробуем это сделать.
Макгилликадди покачал головой.
– Вы не попробуете , Джеймсон. Вы это сделаете.
Управляющий снова кивнул.
– Мы будем там, – сказал он. – Но это опасно. Солдаты до сих пор в городе.
– Вам не удалось их успокоить? – спросил Макгилликадди. – У тебя было достаточно времени.
– Все… все было в порядке, – торопливо заговорил Джеймсон. – Они даже не знали, что мы осведомлены об их присутствии. Они ушли бы, если бы не…
Оборвав себя на полуслове, он прикусил нижнюю губу и опустил глаза.
– Если бы не что? – Макгилликадди в ярости уставился на него. – Если бы не что , Джеймсон?
Толстяк начал переминаться с ноги на ногу. Он не знал, куда ему девать руки.
– Если бы не появился Баннерманн, – собравшись с духом, сознался он.
Макгилликадди смерил Джеймсона долгим взглядом. Его широкое бородатое лицо исказила гримаса.
– Баннерманн? – заорал он. – Баннерманн здесь? Здесь, в Абердине?
– Он прибыл сегодня утром, – упавшим голосом подтвердил Джеймсон. – Вместе с каким‑то незнакомцем, человеком по имени… Рейвен… Или что‑то в этом роде.
– Ах ты идиот, – прошипел Макгилликадди. – Ты, проклятый дурак! Я приказал тебе убить Баннерманна! Он не должен был возвращаться сюда. Черт побери, он не должен был покинуть Абердин живым! 
– Все шло своим чередом, – защищаясь, попытался объяснить Джеймсон. – Но я не мог допустить, чтобы Баннерманна убили, так как его смерть вызвала бы излишнее внимание. О господи, Макгилликадди, неужели ты думаешь, что никто бы не заметил, что почти весь наш флот затонул в течение трех месяцев? Баннерманн не должен был выжить во время крушения «Посейдона».
Макгилликадди сделал вид, что не заметил упрека в словах Джеймсона.
– Но он выжил! – отрезал он. – И я приказал тебе его…
– Ты не имеешь права мне приказывать! – воскликнул доведенный до отчаяния Джеймсон.
Глаза Макгилликадди недобро сверкнули.
– Правда? – Он ухмыльнулся. – Что ж, может быть, ты и прав, Джеймсон. Вероятно, ты хочешь в будущем получать приказы лично от него?
Джеймсон побледнел еще сильнее.
– Я… я не это имел в виду, – пробормотал он. – Просто… я… я не решился убить Баннерманна после того, как эти проклятые солдаты начали тут все разнюхивать. Я все спланировал, Макгилликадди. Все было в порядке! Я сделал так, что все винили Баннерманна в крушении «Посейдона». Рано или поздно он сам свел бы счеты с жизнью, оказав нам услугу. Все было в порядке до тех пор, пока не появился этот Рейвен или Крейвен!
Макгилликадди молчал. Толстяк видел, как на щеках шотландца подергивались желваки, а беспокойство, похоже, передавалось на черную тень за его спиной – во всяком случае, движения существа ускорились, и вода забурлила сильнее.
– Кто этот парень? – спросил Макгилликадди после довольно продолжительной паузы.
Джеймсон пожал плечами.
– Понятия не имею, – сознался он. – Я полагаю, какой‑то друг Баннерманна. Он приехал из Лондона и, судя по всему, хорошо осведомлен о происходящем.
– И что ты предпринял? – Макгилликадди продолжал сверлить взглядом управляющего, взмокшего от волнения и страха.
– Ничего, – ответил Джеймсон. – Я его выгнал. Но он заявил, что еще вернется.
– Правда? Так и сказал? Что ж, посмотрим. Может быть, мне удастся его переубедить. Тебе известно, в какой гостинице он остановился?
– Во «Временах года», – пробормотал Джеймсон. – Но его там нет.
Прищурившись, Макгилликадди немного наклонил голову и пристально посмотрел на Джеймсона.
– И где же он? – с ударением на каждом слове спросил он.
Джеймсон замялся, а затем, потупившись, сказал:
– У Спирса.
Макгилликадди побледнел.
– У Спирса? У солдат?
– Да. – Джеймсон понуро кивнул. – Я послал Кланстона и пару его ребят следить за Баннерманном и Крейвеном. Баннерманна они схватили, но затем подоспели солдаты и…
– Что?! – прорычал Макгилликадди. От его сдержанности не осталось и следа. – Ты хочешь сказать, что этот Крейвен сейчас сидит у Спирса и ведет с ним светскую беседу?!
– А что мне оставалось делать? – проскулил Джеймсон. – Людей Спирса было больше, к тому же они вооружены. Я что же, должен был вступать в бой с морской пехотой?
Губы Макгилликадди мелко задрожали.
– Идиот! – воскликнул он. – Проклятый идиот! Ты отдаешь приказ схватить Баннерманна средь бела дня и допускаешь, чтобы единственный свидетель этой разборки прямиком побежал к Спирсу! Три тысячи морских дьяволов! Спирсу не найти лучшего предлога, чтобы схватить тебя!
– Но он меня не схватит! – вскрикнул Джеймсон. – Он… он подождет. А если и не подождет, то наверняка опоздает. А если…
– Если он это сделает, – перебил его Макгилликадди, – то ничего уже не изменится, Джеймсон. По крайней мере, для тебя.
Джеймсон остолбенел. Казалось, лишь через пару секунд он понял истинный смысл сказанных шотландцем слов.
– Это была не моя вина! – пропищал он. – Я… я…
– Ты допустил ошибку, – холодно произнес Макгилликадди.
– Ну пожалуйста! – Голос Джеймсона превратился в стон. От страха его глаза округлились, а взгляд, казалось, был прикован к черной тени за спиной Макгилликадди. Грязные сточные воды, в которых скрывалось мощное тело монстра, начали бурлить.
– Ты не можешь этого сделать, – снова заскулил управляющий. – Я делал все, что мог. Откуда же мне было знать…
Макгилликадди поднял руку, и Джеймсон вскрикнул.
– Ты допустил ошибку, – монотонно повторил Макгилликадди. Его голос, холодный, как сталь, звучал совершенно равнодушно. – Ты всегда был дураком, Джеймсон, хотя и полезным дураком. Однако теперь ты совершил одну лишнюю ошибку. И тебе известно, что это означает.
– Нет! – взмолился Джеймсон. – Пожалуйста… я сделаю все, что ты хочешь. Я пойду к Спирсу и возьму всю вину на себя. Его это устроит, точно говорю. Пока он разберется, что произошло на самом деле, будет слишком поздно. Я прямо сейчас к нему и пойду, если хочешь.
– Никуда ты больше не пойдешь, – тихо сказал Макгилликадди, делая рукой едва заметное движение.
Крик Джеймсона заглушил гул и плеск воды. Коричневое болото за его спиной, казалось, взорвалось, и что‑то огромное, черное, словно тень из давно забытых времен, восстало за спиной шотландца из грязной воды, ударилось о низкий потолок тоннеля и бросилось на Джеймсона.
Толстяк среагировал в последний момент. Он с отчаянным криком отпрыгнул в сторону, но после удара по бедрам и плечам потерял равновесие и упал на скользкий пол. С неожиданной для человека его телосложения прытью он тут же вскочил на ноги, но не успел сделать и шагу. Внезапно нависшее над ним огромное существо отбросило его назад, и он с силой ударился о грязный камень. Джеймсон пронзительно закричал и изо всех сил принялся отбиваться от монстра. Острые зубы чудовища разорвали его штанину и прокусили ногу. Едва не ослепнув от страха и боли, Джеймсон взвизгнул и стал брыкаться, пытаясь оттолкнуть щелкающее зубами существо. Ожесточенно защищаясь, он чувствовал, как его ноги утопают в мягкой плоти. Наконец ему удалось подняться, и он, отбросив Макгилликадди в сторону, побежал прочь, преследуемый ужасными хлюпающими звуками, словно чья‑то влажная кожа ударялась о каменную поверхность. Послышался злобный смех, а затем до него донесся голос Макгилликадди:
– Беги, Джеймсон! Беги к твоему Спирсу. Может быть, он тебе поможет!
Толстяк почти выбился из сил. В легких начало покалывать, и свод тоннеля все больше расплывался перед его глазами, но страх придавал ему силы. Он все время оскальзывался на влажных камнях и падал на землю, но каждый раз поднимался и мчался дальше. Через какое‑то время он достиг развилки, где подземный тоннель раздваивался, и вслепую бросился вправо. Внезапно он увидел светлое пятно. Свет!
Это ободрило его. Джеймсон удвоил усилия, но тут же упал, почувствовав грубый край ступеней.
И тут он вновь услышал эти звуки. Шорох и хлюпанье влажной плоти, будто чьи‑то маленькие руки и ноги пытались перетащить слишком тяжелое тело по камням.
Вскочив, Джеймсон побежал вверх по лестнице, перескакивая через несколько ступеней. Светлое пятно становилось больше, затем показался кусочек неба, и толстяк почувствовал дуновение холодного ветра в лицо. Собрав остатки сил, он бросился вперед и… упал на ржавые прутья решетки.
Сердце Джеймсона замерло. Секунду он смотрел выпученными глазами на препятствие между ним и светом, а затем что есть мочи принялся трясти ненавистную решетку. У подножия лестницы снова послышалось ужасное хлюпанье, звук, от которого кровь стыла в жилах. Обезумев, Джеймсон закричал и всем телом прижался к толстым прутьям. Звук неотвратимо приближался, становясь все громче и громче…

Помпезно обставленное помещение управления внешне нисколько не изменилось. Все здесь по‑прежнему казалось слишком большим и роскошным и производило впечатление чванства. Тем не менее я чувствовал перемену, хотя и не мог выразить ее словами. Но она явно произошла.
Спирс вопросительно посмотрел на меня, и я молча мотнул головой в сторону двери, ведущей в кабинет Джеймсона. Кивнув мне в ответ, Спирс жестом приказал двум своим людям обыскать кабинет.
Я знал, что они ничего не найдут.
Здание было пустым от подвала до чердака. Нельзя сказать, что я постоянно чувствую присутствие людей, если не стараюсь на этом сосредоточиться. Но сейчас я ощущал их отсутствие. В этом доме, не считая меня, Спирса и его людей, никого не было. Я ощущал эту пустоту совершенно отчетливо, но все же промолчал и терпеливо дождался возвращения пехотинцев. Слишком сложно было бы объяснить Спирсу, почему я так уверен в том, что здесь никого нет.
Обследование здания заняло около десяти минут, и только после этого люди кавторанга вернулись к нам. Один из пехотинцев молча вышел из дома и присоединился к небольшому отряду, в то время как второй покачал головой и занял пост у двери.
Спирс поморщился.
– Никого, – сказал он. – Пташка упорхнула из клетки.
– А чего вы ждали? – спросил я. – Что Джеймсон будет ждать нас в собственном кабинете с подписанным признанием?
Тихо рассмеявшись, я качнул головой в сторону открытого кабинета и пошел туда, не дожидаясь Спирса. Кавторанг последовал за мной.
Кабинет был пуст. Но я знал, что там не было не только Джеймсона. Содержимое полок исчезло, распахнутые дверцы шкафов позволяли увидеть тщательно опустошенные ящики, и даже в огромном письменном столе не осталось никаких документов. Увидев опустевшую тумбу возле письменного стола, я застонал.
– Ну что, Крейвен? – язвительно произнес Спирс. – Где же теперь ваш хваленый корабль?
Я резко повернулся, однако в последний момент проглотил гневные слова, вертевшиеся у меня на языке.
– По крайней мере, сегодня днем модель корабля была еще здесь, – прорычал я. – Должно быть, они его забрали.
Подойдя поближе, Спирс тщательно осмотрел все и после этого повернулся ко мне.
– Почему бы вам не сознаться в том, что вы просто ошиблись, Крейвен? Вы же сами говорили, что с трудом отличили бы модель корабля от стула.
– Но не этого корабля, – едва сдерживая раздражение, выпалил я. – Вы его не видели, Спирс.
– Конечно, не видел, – ответил Спирс. – И судя по тому, что вы мне рассказали, никогда больше не увижу. Этого корабля просто не существует.
– То, что вам об этом корабле ничего не известно, еще не означает, что его не существует, – огрызнулся я.
– Не обязательно, – невозмутимо ответил Спирс, – но все же возможно. Я многое знаю о кораблях, не забывайте об этом. А корабль, который вы мне описали, во‑первых, невозможен с технической точки зрения, а во‑вторых, совершенно неактуален.
– Неактуален? – переспросил я.
Спирс кивнул.
– Неактуален, – подтвердил он. – Поверьте мне, Крейвен, во времена броненосцев и канонерских лодок такие корабли просто не ко времени.
– Но вы его не видели! – в ярости возразил я.
Спирс поморщился и в который раз попытался объяснить мне, почему дважды два не суббота.
– В этом нет необходимости, – терпеливо говорил он. – Я очень хорошо могу представить себе то, что вы здесь увидели. Когда‑то чертежи таких кораблей действительно создавались.
Заметив, что я с триумфом поднял голову, кавторанг поспешил уточнить:
– Но это было двести или триста лет назад. Тогда трехмачтовый корабль с тремя сотнями орудий с каждой стороны был бы непобедимым. Но такие корабли так и не были построены, поскольку технические проблемы оказались неразрешимыми.
– Но теперь они разрешимы!
– Конечно, – согласился Спирс. – Вот только такой корабль сейчас оказался бы слишком неповоротливым и тяжелым. Я не собираюсь спорить с тем, что этот корабль мог бы разнести пол‑Абердина. Но такие огромные корабли в маневренности и скорости не сравнятся даже с больным артритом китом. – Он снисходительно улыбнулся. – Чем вам поможет эта плавучая крепость, если вы столкнетесь, например, с таким крейсером, как «Король Георг»?
– «Король Георг»? – переспросил я.
– Это мой корабль, – ответил Спирс и, постучав указательным пальцем по офицерским нашивкам на плече, ухмыльнулся. – Вы что, думаете, я получил звание за то, что катался на велосипеде? Мой корабль сейчас стоит у побережья. Он не очень большой, но поверьте мне, это судно вполне могло бы справиться с вашим хваленым «Дагоном».
– Как и «Стрела»? – ядовито спросил я.
Улыбка застыла на лице Спирса, и у меня внезапно возникло чувство, что я сказал что‑то очень глупое.
– Я не знаю, что уничтожило «Стрелу», – произнес кавторанг дрожащим, наполненным ненавистью голосом. – Но клянусь вам, что те, кто это сделал, еще поплатятся. Пусть даже это будет стоить мне жизни.
Запнувшись, Спирс взглянул на меня и нервно потер подбородок, будто он только сейчас заметил, что, собственно, сказал и теперь сожалел о своих словах.
– Простите, Спирс, – произнес я. – Я не хотел вас обидеть.
Спирс отмахнулся, но в его движении не было искренности.
– Все в порядке, Крейвен. – Он вздохнул. – Просто вы не знаете. Дело в том, что мой… мой брат был на «Стреле».
– Примите мои соболезнования, – пробормотал я.
Спирс еще секунду сверлил меня взглядом, а потом резко повернулся и стал звать своих солдат. Какой‑то бледный пехотинец показался в двери, и Спирс приказал ему:
– Обыщите дом. Каждую комнату. Я хочу, чтобы все, что вам удастся найти, вы принесли сюда. Ясно? Каждый документ, каждый клочок бумаги. И поторопитесь.
– Чего вы хотите этим добиться? – спросил я, когда мы остались одни.
– А чего вы хотели добиться, решив привести меня сюда? – огрызнулся Спирс.
– Например, спасения жизни капитана Баннерманна, – спокойно ответил я.
Спирс громко втянул в себя воздух, но вместо того чтобы взорваться, как я ожидал, он внезапно опустил взгляд, подошел к письменному столу и прислонился к нему.
– Простите, Крейвен, – сказал он. – У меня просто пошаливают нервы. – На его лице появилась несчастная улыбка. – Судя по всему, наша спасательная операция провалилась. Если придумаете какое‑нибудь убедительное оправдание, которое я мог бы написать в своем отчете, дайте мне знать. Совершенно очевидно, что это моя вина.
– Здесь нет вашей вины, – пылко возразил я. – Боюсь, я слишком сильно припугнул Джеймсона. Вероятно, он начал собирать вещи еще до того, как я вышел из его приемной.
– Да, похоже на то, – согласился Спирс. – Но не волнуйтесь. Так легко разведку ее величества не проведешь. В городе есть много людей, которым я в ближайшие дни задам несколько неприятных вопросов. А если Джеймсон попытается опустить в воду хотя бы мизинец, он в ту же секунду наткнется на пушки «Короля Георга».
Его слова должны были подбодрить меня, но все вышло наоборот. Спирс, несомненно, был хорошим специалистом и прекрасно разбирался в своем деле. Однако я понимал, что если тревога, возникшая у меня, была оправдана хотя бы отчасти, то Спирсу придется столкнуться с противниками, о существовании которых он не мог предположить в самом страшном кошмаре.
Пушки не помогут в борьбе с колдунами и демонами.
По‑видимому, эти мысли достаточно отчетливо отразились на моем лице, так как Спирс посмотрел на меня и неожиданно спросил:
– Что случилось, Крейвен? Вам не понравилось то, что я сказал? Или есть что‑то такое, чего я не знаю?
– Нет‑нет, – поспешно ответил я, – просто…
Я не успел закончить фразу, так как в этот момент дверь распахнулась и в комнату вбежал все тот же бледный солдат. Спирс подпрыгнул, будто его укусил тарантул. Он тут же стал собранным и посерьезнел.
– Докладывайте! Что произошло? – рявкнул он.
– Джеймсон, – ответил солдат.
Его дыхание было прерывистым, словно он бежал, и, несмотря на плохое освещение комнаты, в глаза бросалась лиловатая бледность его кожи. Губы солдата дрожали.
– Мы нашли Джеймсона. Но он… – Солдат запнулся, явно пытаясь подобрать слова, и резко провел тыльной стороной ладони по лицу, словно стирая невидимую паутину.
– Черт подери, говорите же! – выдохнул Спирс, видя, что солдат не собирается продолжать. – Что там с Джеймсоном?!
– Вам лучше самим посмотреть на это, сэр, – дрожащим голосом ответил солдат. – Он лежит… во дворе. С другой стороны дома.
Спирс резко втянул ноздрями воздух, собираясь накричать на пехотинца, но я не стал его слушать и бросился вон из комнаты.

Здесь, внизу, бульканье и плеск воды были единственными звуками. На влажные камни и коричневую поверхность канала падал проникавший откуда‑то свет, но, как и все вокруг, он казался грязным, и когда Макгилликадди пытался сосредоточиться на ощущениях, ему казалось, что он чувствует запах  этого света. Это был отвратительный запах, он отдавал гнилью и разложением.
Макгилликадди чувствовал себя неуютно, и дело было не в обстановке, потому что он проходил этой дорогой уже бесчисленное количество раз; лабиринт канализации, находившийся глубоко под улицами Абердина, был настолько хорошо знаком ему, что он сориентировался бы здесь и с закрытыми глазами. Дело было и не в том, что он сделал. Для Макгилликадди человеческая жизнь мало значила, в особенности если речь шла о жизни предателя. Он не раз отдавал приказ об убийстве, да и сам убивал. Уже не единожды убийство происходило именно так, как оно произошло сегодня. Он хорошо знал его  слуг и, хотя так и не сумел привыкнуть к их виду (это было просто невозможно), все же научился с ними уживаться.
Его мучило невыносимое чувство ожидания.
Вскоре, уже через несколько часов, ему придется пережить мгновение, о котором он мечтал последние тридцать лет.
Макгилликадди потратил большую часть своей жизни на то, чтобы подготовиться к этому моменту, спланировать каждую деталь, продумать каждый шаг, исключить возможность любой, даже наименее вероятной ошибки. Это было смыслом его жизни, самой его жизнью. Однако он испытывал страх. Ему было трудно признаться в собственной трусости, но это было так: он боялся желанного мгновения с той же силой, с которой ранее о нем мечтал.
Вода у его ног начала бурлить, и в коричневом потоке показалось темное тело, несколько больше человеческого. Это зрелище напомнило Макгилликадди о том, что нужно сделать еще кое‑что, прежде чем все закончится.

В центре двора, который был выложен булыжниками, зияла дыра. Отверстие было угловатым и оттого несимметричным. Часть вывернутых из земли камней едва удерживалась на краю ямы и вот‑вот могла обрушиться вниз. Откуда‑то из глубины поднимался резкий запах гнили и доносился приглушенный плеск воды. Но на все это я почти не обратил внимания. Замерев, словно статуя, я смотрел на изувеченное тело Джеймсона, который, судя по всему, из последних сил выбрался из ямы, но умер, едва успев перевалиться через край. Его дорогая одежда была изорвана и пропитана грязной водой, а на лице застыло выражение неописуемого ужаса, который ему довелось испытать в последние секунды своей жизни.
А еще у него больше не было волос.
Я вышел из оцепенения, только когда услышал шаги Спирса. Солдаты, стоявшие вокруг дыры, поспешно отодвинулись, освобождая кавторангу дорогу. Спирс вздрогнул при виде трупа и опустился перед ним на колени.
Когда он хотел прикоснуться к мертвецу, я схватил его за руку.
– Не надо, – поспешно сказал я. – Не трогайте его.
Взглянув на меня, Спирс, к моему изумлению, не стал возражать и вместо этого повернулся к одному из своих солдат.
– Что произошло? – рявкнул он. – Откуда он взялся?
Солдат попытался отвести взгляд, но ему это не удалось.
– Я… я не знаю, сэр, – признался он.
– В каком смысле?! – заорал Спирс. – Вы же здесь дежурили! Мертвецы с неба не падают!
– Не падают, – согласился солдат. – Но он не упал с неба, а появился из‑под земли. Внезапно… тут образовалась яма. Я услышал грохот, а когда повернулся, земля провалилась… и труп уже лежал здесь. Так, как он лежит сейчас.
Спирс громко вздохнул, пару раз судорожно сглотнул и посмотрел сперва на мертвеца, а потом на меня.
– Что, черт побери, здесь происходит? – прошептал он.
Я пожал плечами.
– Я знаю об этом не больше вас, – ответил я. – Но что‑то здесь явно не так. По‑моему, нам лучше убраться отсюда. Причем немедленно.
Спирс иронично улыбнулся, но тут же принял серьезный вид, заметив, как я энергично замотал головой. Подняв один из выломанных булыжников, я сказал:
– Посмотрите, Спирс. Внизу проходит городская канализация или что‑то в этом роде. Но ширина перекрытия составляет по меньшей мере ярд. Эту дыру не мог проделать человек.
– Чушь, – заявил Спирс.
Впрочем, на этот раз его голос звучал уже не с такой уверенностью. Он озабоченно разглядывал булыжник толщиной почти в десять дюймов, который я сунул ему под нос. Наконец он наклонился и посмотрел вниз. Сложно сказать, что находилось внизу, но мои предположения были скорее осторожными, чем оптимистичными.
– Взгляните на труп, – продолжил я. – С ним что‑то не так, и это еще мягко сказано.
Спирс побледнел еще больше, когда посмотрел на бескровное лицо Джеймсона. Только сейчас я заметил, что у трупа не было не только волос, но и бровей и ресниц. Присмотревшись повнимательнее, я увидел, что у него нет зубов и ногтей. При этом видимых следов повреждений на теле не было.
– Что же, черт побери, его убило? – недоуменно пробормотал Спирс, заглядывая в дыру. – Может быть, там, внизу, находится какой‑то аппарат? Или какие‑то химические вещества, или…
Он не договорил и осторожно протянул руку к трупу.
Тело Джеймсона имело ужасный вид. Спирс взялся за руку толстяка возле локтевого сустава и попытался поднять труп. Со стороны казалось, будто он поднимает пустой мешок. Рука Джеймсона с отвратительным мягким шлепком упала обратно на землю.
«Будто в ней больше нет костей» , – сдерживая дрожь, подумал я. Внезапно я заметил, насколько изменился Джеймсон. Все его тело было каким‑то мягким, и я не сомневался, что он просто расплющится, если мы попытаемся поставить его на ноги.
– Черт! – вскрикнул Спирс, отпустив руку Джеймсона, словно та была раскалена. – Что это означает?
– Понятия не имею, – признался я. – Но что бы это ни было, нам следует убираться отсюда. Оно… оно еще где‑то здесь.
Спирс резко вскинул голову. Я буквально видел, как в его голове идет напряженнейшая работа мысли. Затем кавторанг кивнул и резко выпрямился.
– Хорошо, – сказал он. – Будем уходить. Всем собраться!
Приказ он отдал повышенным тоном, а солдаты передали его дальше тем, кто не мог слышать голос командира. За несколько минут на внутреннем дворе собралось две дюжины вооруженных солдат, которые должны были сопровождать нас. Спирс нетерпеливым взглядом окинул ряды морпехотинцев в синей форме и уже хотел двинуться к воротам, но внезапно остановился.
– Нет Джонсона, – сказал он, повернувшись к своим подчиненным. – Черт побери, где же он? Джонсон! Капрал Джонсон, немедленно подойдите сюда!
Спирс еще четыре или пять раз повторил свой приказ, но никто ему не ответил.
– Черт подери! – пробормотал он. – Где же этот парень? Фредкинс, Лерой, найдите его! И поторапливайтесь!
Двое солдат беспрекословно направились к дому в поисках своего товарища, в то время как остальные подошли поближе к нам. Хотя двор был достаточно просторным и в нем поместилось бы втрое больше людей, чем сейчас, солдаты инстинктивно старались держаться подальше от ямы и трупа Джеймсона. Даже мне не удалось избавиться от напряжения и нарастающей тревоги. Я уже несколько раз ловил себя на том, что время от времени поглядываю на вздувшийся труп и темную дыру и нервно касаюсь рукоятки шпаги, спрятанной в трости.
Наконец оба солдата вернулись. Они были мертвенно‑бледны; лицо одного из них было искажено гримасой. Второй тоже едва держал себя в руках. Еще до того, как они приблизились к нам, мы поняли, что они скажут.
– Джонсон мертв, сэр, – пробормотал один из солдат. – Он лежит… в подвале. И он…
– Что он? – волнуясь, выдохнул Спирс, когда подчиненный замолчал.
– Мертв, – промямлил пехотинец. Его голос дрожал так сильно, что мы едва смогли разобрать несколько слова. – Выглядит он так же, как и Джеймсон. Он… что‑то его… Господи Боже!
Спирс на секунду замер, глядя на солдата, а затем сжал руки в кулаки и повернулся к зданию. На щеках у него играли желваки, и, когда он заговорил, я понял по его голосу, чего ему стоило держать себя в руках.
– В подвале? Где именно?
Солдат неопределенно махнул рукой.
– Внизу. В… – Он запнулся, подыскивая подходящие слова. – Там есть лестница, ведущая вниз, сэр. В… канализационный коллектор… Должно быть, там… он…
Увидев, что солдат снова начал заикаться, Спирс жестом заставил его замолчать.
– Хорошо, – громко сказал он, сделал шаг в сторону и махнул рукой, указывая на яму на другой стороне двора. – Капрал Дженнингс, возьмите десять человек и спуститесь вниз. Все остальные пойдут со мной.
– Вы что, с ума сошли?! – вырвалось у меня.
Однако Спирс не позволил мне высказать свое мнение и, вскинувшись, как от укуса тарантула, заорал:
– Заткнитесь, Крейвен! Это вас не касается. Мне все равно, кто убил Джеймсона и почему. Но убили одного из моих ребят, и я должен знать, кто это сделал. Он заплатит за их смерть. Вперед, Дженнингс! Остальные – за мной. А вы, Крейвен, – добавил он, выдержав небольшую паузу, – либо останетесь здесь, чтобы заниматься своими делами, либо пойдете со мной и будете подчиняться моим приказам.
Пораженно посмотрев на кавторанга, я едва заметно кивнул и пошел к дому.
Труп солдата действительно выглядел точно так же, как и тело Джеймсона. Однако бедняга Джонсон лежал на лестнице, и от этого его вид был еще ужаснее. Тело капрала, очевидно, соскользнуло вниз, словно тряпичная кукла, и теперь казалось, что у трупа появились дополнительные суставы в руках и ногах, так как тело и конечности повторяли очертания каменных ступеней. Глаза этого парня были так же широко распахнуты, как и у Джеймсона, но если во взгляде управляющего читался бесконечный ужас, то во взгляде солдата я увидел лишь испуг и изумление. Джеймсон знал, что  его убивает, а солдат – нет.
Морпехотинцы беззвучно, словно тени, тронулись в путь. И хотя парни инстинктивно старались не приближаться к своему мертвому товарищу, они все же двигались с военной точностью, держа оружие наизготовку и внимательно осматриваясь. Я невольно залюбовался Спирсом и его отрядом.
Несмотря на отсутствие опыта в подобных вещах, я чувствовал, что нахожусь рядом с представителями элитного подразделения. Солдат, чей труп мы нашли, несомненно, стал жертвой внезапного нападения. И мне вдруг подумалось, что тому, кто попытается напасть на это подразделение, придется столкнуться с неприятным сюрпризом.
Но это не означало, что я чувствовал себя в безопасности.
Крутые ступени лестницы вели на десять ярдов вниз, затем лестница резко сворачивала вправо и заканчивалась изогнутым проемом чуть ниже человеческого роста, практически полностью заполненным вонючими сточными водами. Даже воздух здесь казался грязным, а вонь гнили и фекалий, поднимавшаяся от коричневой воды, заставила нас задержать дыхание.
Подождав, пока последний человек дойдет до конца лестницы, Спирс указал рукой вправо, где проем переходил в темную тень, и зажег лампу. Луч света ударил в темноту тоннеля, однако лишь усилил тьму, заполнявшую его. Вода бурлила у наших ног, темным потоком проносясь мимо нас.
Я заставил себя оторвать взгляд от этого зрелища и посмотрел в другую сторону. В двадцати‑тридцати шагах от нас бледный поток освещал неровную дыру в потолке тоннеля. Там двигались тени. Это были люди Спирса, которые пытались проникнуть в систему канализации через второй проем. Дыра была пробита через три, а может, четыре ярда скалистой породы и насыпи земли. Какая же невероятная сила способна на такое?
Но я и в этот раз решил промолчать и лишь задумчиво посмотрел на Спирса. Кавторанг, отдавая своим людям приказы, использовал военную терминологию, и значения многих слов я не понимал. Небольшая группа, выстроившись в ряд, направилась к узкому каменному порожку в проеме, до которого доходила вода, а потом двинулась вперед, освещая путь с помощью лампы.
Канал – ровный, словно пробитый под линейку – тянулся на полмили вперед, а затем резко сворачивал вправо и вливался в более широкий коридор, где узкий и быстрый поток превращался в широкую реку со зловонной коричневой водой. Вонь становилась всё невыносимее. Я едва мог дышать, чувствуя, как из глубины желудка медленно, но неудержимо, поднимается тошнота. В мерцающем свете лампы я заметил, как побледнели лица морпехотинцев.
Внезапно впереди кто‑то вскрикнул. Лампа в руках Спирса начала раскачиваться, лучи света ударили в потолок и стены коридора, и только через несколько секунд ему удалось направить ее на поверхность воды. В середине мутного потока были видны неясные темные очертания. Какое‑то существо – судя по размерам, больше человека – двигалось против  мощного течения воды!
– Что это? – закричал Спирс. – Фредкинс! Стреляйте!
Я осознал смысл приказа кавторанга слишком поздно. В прыгающем свете лампы я увидел, как Фредкинс поднес оружие к щеке и прицелился. Я вскрикнул, пытаясь остановить его, но мой крик потонул в шуме, вызванном выстрелом.
А шум был просто невероятный. Искривленный коридор подхватил звук выстрела и отбросил его на нас тысячекратно усиленным эхом. Было такое ощущение, будто перед нами выстрелила пушка. Весь коридор затрясся.
Над темными очертаниями, выделяющимися на поверхности коричневой воды, в разные стороны полетели брызги; существо дернулось, словно его ударили кулаком, опустилось чуть глубже, а в следующий миг черной молнией бросилось на солдат. Пехотинцы начали стрелять. Вода всколыхнулась, и вверх поднялись миллионы брызг от десятков выстрелов, но это не дало никакого результата. Тень приближалась с огромной скоростью. Всем своим чудовищным весом она ударилась о берег и…
Все произошло настолько быстро, что я не смог разглядеть детали. Солдат окатило мутной водой, вонючая пена фонтаном ударила вверх, и среди всего этого хаоса вынырнуло нечто огромное и бесформенное, напоминающее черного головастика с короткими лапами и щупальцами. Звуки выстрелов, вопли напуганных солдат, удары щупалец по воде и гул водного потока – все это смешалось в адскую музыку.
В таких условиях рассмотреть чудовище, которое было явно больше человека, оказалось довольно сложно. Тем не менее мое первое впечатление подтвердилось: существо действительно походило на гротескного головастика без глаз и видимых органов чувств; у него была зубастая пасть, которой позавидовала бы любая акула‑убийца, а также длинный, покрытый колючками драконий хвост. Благодаря этому мощному хвосту монстр за раз мог сбить с ног четверых или пятерых солдат.
Раздался новый залп. Несмотря на расстояние, я видел, как пули ударились в склизкий череп чудовища, не дав при этом никакого результата. Чудовище издало раздраженный булькающий звук и развернулось, раскрыв огромную пасть. Тонкое, напоминающее нить щупальце взлетело вверх, наподобие каната обмоталось вокруг руки одного из солдат и дернуло его к себе. Морпехотинец упал на колени и выронил оружие. Он в отчаянии пытался ухватиться за что‑нибудь, но каким бы тонким ни казалось щупальце, в нем была скрыта невероятная сила. Чудовище тащило солдата, и его тело уже достигло кромки воды.
Вскрикнув, Спирс очутился рядом с ним. Я заметил, как в руках кавторанга сверкнул нож. Несмотря на опасность, в которой он сам находился, Спирс изо всех сил потянул своего солдата назад и одновременно ударил ножом по извивающемуся маслянистому щупальцу. Как будто ударившись о стальной канат, нож отскочил, причем с такой силой, что выпал у Спирса из рук и упал в воду. Спирс разразился бранью, но солдата не бросил и продолжил что есть мочи тянуть его от воды.
Что касается чудовища, то оно поддалось лишь на мгновение. Огромный головастик со злобой ударил по воздуху короткими искривленными лапами и с хлопком погрузился в воду, утащив за собой несчастного солдата. Когда Спирс поднялся на ноги, я уже стоял рядом с ним. Все произошло так быстро, что я едва смог оценить ситуацию. С того мгновения как прозвучал первый выстрел, прошло меньше минуты, а подразделение Спирса уже потеряло одного солдата, не считая того, что остальные истекали кровью от ранений, нанесенных чудовищем.
Выругавшись еще раз, Спирс выпрямился и достал пистолет, хотя наверняка понял, что оружие против этого монстра вряд ли поможет.
Вскрик из десятка ртов предупредил нас. Мы со Спирсом обернулись – как раз вовремя, чтобы увидеть, как черная тень, словно живая торпеда, бросилась на нас из грязной воды. Подняв пистолет, Спирс выстрелил, и в тот же момент солдаты его подразделения опять начали стрелять.
Толку от этого не было, как и в первый раз. Чудовище выпрямилось и выпрыгнуло из воды…
Прямо на мою шпагу.
Я вытащил оружие в тот миг, когда монстр сделал прыжок. Лезвие пронзило черную кожу чудовища без сопротивления и, вспоров ему бок, отрезало одну из коротких лап. Что же до меня, то я ничего не почувствовал: казалось, будто клинок вошел в масло. Яростный рев монстра превратился в крик боли. Чудовище, словно мокрый кожаный мешок, шлепнулось на камни между мной и Спирсом. И издохло.
Все закончилось очень быстро. Начиная с того места, где его тело проткнуло лезвие моей шпаги, кожа утратила влажный блеск, сделалась сухой и потрескалась, а затем рассыпалась в серую пыль. В ту же секунду нам в нос ударила невыносимая вонь и послышалось шипение, будто кто‑то подбросил пороху в огонь. Спустя полминуты от чудовища осталась лишь горка серого пепла. Спирс раздавил пепел ногой.
– О господи, Крейвен, – пробормотал он. – Что это было? Что это за существо? И как вам удалось это сделать?..
У него округлились глаза, и он попеременно смотрел то на меня, то на мое оружие, то на серое пятно, оставшееся от чудовища.
Теперь я знал, что это был шоггот , слуга ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ…
– Слишком долго все объяснять, – поспешно сказал я. – Потом, Спирс. Сейчас мы должны идти.
Кавторанг нервно сглотнул и посмотрел на успокоившуюся поверхность воды.
– Вы считаете, что тут есть еще такие же существа? – спросил он.
Я хотел ответить, но тут краем глаза заметил неясное движение, обернулся и молча указал в том направлении, откуда мы пришли. Спирс, услышав шум, какое‑то мгновение смотрел расширенными от ужаса глазами в черноту проема, а затем нагнулся, поднял лампу и направил луч света на воду. Вернее, туда, где лишь пару секунд назад был канализационный канал. Конечно, вода по‑прежнему оставалась там, но теперь ее почти не было видно из‑за кишащих в ней черно‑коричневых безглазых головастиков, двигавшихся к нам живой лавиной.
– О господи, – выдохнул Спирс.
У него задрожали руки, и луч света начал прыгать по воде канала.
Мне даже показалось, что он вот‑вот потеряет контроль над собой, но капитан все же сумел взять себя в руки.
– Назад! – закричал он. – Всем назад! Стрелять не имеет смысла! Бегите!
Вряд ли его подопечные нуждались в приказе: ужасного зрелища вполне хватило на то, чтобы посеять панику среди солдат. Послышалось еще несколько выстрелов, и я увидел брызги над головами чудовищ. Впрочем, большинство солдат, подчиняясь инстинкту самосохранения, сделали единственное, что имело смысл – они побежали, словно за ними гнался дьявол собственной персоной. Мы со Спирсом тоже побежали, замкнув строй. Шпага в моей руке придавала мне обманчивое чувство уверенности, хотя было совершенно ясно, что это оружие не поможет против значительно превосходящих нас сил противника.
Я оглянулся на бегу. Мы мчались изо всех сил, но чудовища неумолимо приближались. В какой‑то момент мне показалось, что они уже догнали нас. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, в воде они двигались ловко, как рыбы. И их было много. Очень много. По моим расчетам, на каждого из наших солдат приходилось по три‑четыре черных монстра.
Но времени думать о наших шансах не осталось, так как меня и в самом деле догнал первый из преследующих нас гигантских головастиков. Его безглазая и безносая морда высунулась из пенящейся коричневой воды. Я на бегу ударил его шпагой, поскользнулся и чуть не упал, но в последний момент меня подхватил Спирс. Благодарно кивнув ему, я увидел, как чудовище, уже под водой, превратилось в облако серой пыли. Однако в следующий миг его место занял другой монстр, и тонкое маслянистое щупальце, как удавка, обмоталось вокруг шеи Спирса. Я перерубил его лезвием, обернулся и быстрым ударом убил третьего шоггота . Заметив, что один из черных гигантов вынырнул из воды, я отчаянно отпрыгнул в сторону. Чудище с отвратительным шлепком упало рядом со мной на выступ.
Оно не успело меня схватить.
То, что происходило в следующие несколько минут, можно назвать сущим адом. Мы со Спирсом выделывали невероятные танцевальные па, уклоняясь от хвостов и щупалец чудовищ. Я пытался отбиваться шпагой. По моим подсчетам, мне удалось уничтожить около десятка этих тварей, но их количество казалось бесконечным. В конце коридора, куда побежали люди Спирса, раздались крики, стаккато выстрелов и звуки падения тяжелых тел в воду.
Постепенно напавшие на подразделение морпехотинцев шогготы  переключились на меня и Спирса. В воде появлялось все больше и больше головастиков, и, несмотря на мои старания, я уже предчувствовал мгновение, когда вот‑вот пропущу удар одного из этих чудовищ, ибо мои силы просто иссякли.
Внезапно послышался громкий треск. С потолка посыпались осколки скалистой породы. Вспыхнула яркая молния. Я инстинктивно пригнулся, пытаясь уклониться от камней. Краем глаза я заметил протянувшуюся ко мне тонкую нить щупальца, ударил по нему шпагой и понял, что попал в цель.
Это был последний шоггот , которого я уничтожил.
Когда град камней прекратился, чудовища отступили. Что‑то удерживало этих тварей от нападения на меня и Спирса, хотя мы оба лежали на земле и были совершенно беззащитны.
Через секунду я увидел вторую молнию, которая, словно вспышка фотокамеры, осветила канал. Послышался многоголосый крик, и к нам внезапно подбежали люди Спирса. Некоторые из них истекали кровью.
А за ними двигался черный бурлящий поток.
Я понял, почему чудовища отступили. Хотя шогготы были не более чем безмозглыми комками протоплазмы, они, по всей вероятности, обладали инстинктом самосохранения и сделали то же самое, что сделал бы любой генерал в ситуации с высокими потерями: они решили дождаться подкрепления.
Второй отряд шогготов , скорее всего, поджидал нас в нижней части канала. И этот отряд был, возможно, больше первого. Если эти две ужасные армии объединятся, то, какой бы ни была моя шпага, они нас победят, ведь клинком можно попасть только в одного шоггота  за раз.
Спирс с трудом выпрямился и помог мне встать на ноги.
Он был бледен, в его глазах читался с трудом подавляемый страх, но все же капитан держал себя в руках.
– Ну все, Крейвен, – тихо произнес он. – Очевидно, через пару секунд мы узнаем, есть ли жизнь после смерти.
Я не ответил, ибо в этот момент внимательно оглядывал канал. Люди Спирса подбежали к нам, окружив нас со всех сторон стеной ружей, стволы которых были направлены на черные тени в воде.
– Пускай это будет хотя бы красивый бой, Крейвен, – добавил Спирс. – И еще кое‑что. Я…
– Не надо, Спирс, – перебил я его. – Не люблю я эти сентиментальные прощальные сцены. Представьте себе, как неудобно получится, если мы выживем.
Спирс бросил на меня непонимающий взгляд, но уже в следующее мгновение улыбнулся и сосредоточил свое внимание на канале.
Вторая волна шогготов  двигалась к нам. Это была целая армия огромных черных теней, вспарывавших воду, как живые торпеды. Вторая волна слилась с первой и, не замедляя движения, поплыла дальше.
Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что разворачивающееся перед нами действо происходит не по правилам. Дать оценку тому, что сейчас творилось в воде, было сложно. Но что‑то в действиях этих существ меня смущало. Вторая волна шогготов не слилась с первой, а вонзилась в их центр подобно копью. Все это было похоже на череду беззвучных взрывов: темные тела наталкивались на расплывчатые черные очертания, происходило какое‑то копошение, и внезапно прямо перед нами три или четыре шоггота превращались в облака серо‑черной слизи и растворялись в воде.
– Они дерутся друг против друга! – выдохнул Спирс, потрясенный увиденным. Его глаза расширились от изумления.
Это была странная битва. Несмотря на ожесточенность, подоспевшие монстры действовали почти беззвучно; они по двое или по трое нападали на шогготов , и те, сталкиваясь с мощными противниками, проигрывали.
Забыв о подстерегающей меня опасности, я подошел к кромке воды и стал с интересом наблюдать за битвой, больше похожей на хаос. Очень скоро я понял, что новоприбывшие существа не были шогготами . Их тела по форме напоминали человеческие, но были намного больше и массивнее. Такие же черные, как и противники, они были вооружены длинными заточенными палками, которыми били по гигантским головастикам, и те тут же превращались в слизь. Судя по всему, их оружие обладало таким же воздействием на этих существ из протоплазмы, как и моя шпага.
Уже через несколько секунд ряды шогготов  поредели, а те, что остались в живых, бросились наутек. Вся битва длилась не больше минуты.
Я смотрел, как выжившие в битве головастики дружно развернулись и поплыли назад. Однако их враги не отставали. Бурление и шипение воды сместилось влево. Смертоносные копья продолжали поражать шогготов .
Но не все эти странные существа преследовали чудовищ. Когда Спирс испуганно дернул меня за рукав и показал вправо, я увидел, как трое из этих странных существ подплыли к берегу и неуклюже перевалились на каменный выступ. Люди Спирса отпрянули в сторону, а некоторые из них, держа пальцы на курках, направили на черные фигуры оружие.
Я не мог осуждать солдат, поскольку трое этих существ не вызывали у меня никакого доверия.
Это были гиганты.
Самый низкий из них был выше обычного человека на две головы, из‑за невероятно широких плеч его тело казалось непропорциональным. Кожа существ блестела, как отполированное черное железо, а на месте лица у каждого переливался огромный глаз. Они сжимали заточенные гарпуны, казавшиеся игрушками в их трехпалых ручищах.
Но тут один из них сделал шаг вперед, и это обычное движение разрушило иллюзию и позволило мне увидеть, с чем же мы столкнулись. Это были люди. Люди в массивных водолазных костюмах из железа и плотной черной кожи. Сейчас, когда они выбрались из канала, все их движения потеряли изящество. Я невольно подумал о том, каким же тяжелым было это снаряжение вне воды.
Самый первый из гигантов вышел вперед, медленно опустил гарпун на землю и поднял правую руку к голове. Послышался тихий скрип: он открыл водонепроницаемую стеклянную пластину шлема.
Я увидел узкое, поросшее бородой лицо. Гигант обратил взгляд своих серых умных глаз сперва на солдат, затем на Спирса, а потом уже на меня. Странно, но я внезапно почувствовал себя неуютно.
И тут человек заговорил. Из‑за шлема голос казался искаженным, и все же я обрадовался этому голосу, так как он был человеческим.
– Что ж, месье, похоже, мы прибыли вовремя. У вас есть потери?
Спирс, к которому он обратился с этим вопросом, вздрогнул.
– Мы потеряли… одного человека, – запнувшись, ответил кавторанг. – Может быть, больше. Но если бы вы появились на минуту позже…
Человек в водолазном костюме отмахнулся и тяжелой походкой направился к Спирсу.
– Моя команда позаботится об этих ублюдках, даю вам слово, месье, – продолжил он. – Однако же я советую вам и вашим людям поскорее оставить это негостеприимное место. В нескольких сотнях метров отсюда стоит моя лодка. Для меня было бы огромной честью, если бы вы позволили нам сопроводить вас. Кроме того, у меня есть кое‑какая информация, которую я готов предоставить вам и которая, возможно, вызовет у вас интерес.
Спирс изумленно взглянул на человека в водолазном костюме. Вероятно, ему не так часто доводилось сталкиваться с людьми, выражающимися более вежливо и витиевато, чем он сам. Но незнакомец не дал капитану времени на удивление. Повернувшись ко мне, он сказал:
– Месье Крейвен, я полагаю?
Я машинально кивнул.
– Вы… меня знаете?
На искаженном водолазным шлемом лице появилась улыбка.
– К моему глубокому сожалению, я был лишен удовольствия познакомиться с вами лично, мой дорогой друг, но зато имел честь слышать множество историй о вас и ваших невероятнейших приключениях. – Улыбнувшись еще раз, он подошел поближе и протянул мне руку в трехпалой металлической перчатке. В последний момент я спохватился, решив отказаться от рукопожатия.
– Должен передать вам привет, месье, – продолжил незнакомец. – От одного нашего общего друга. Но возможно, мы обсудим это позже, в моей каюте за хорошим бокалом портвейна?
– С удовольствием, – выдавил я, пытаясь сбросить наваждение. – Но о каком общем друге идет речь? И кто вы такой?
– Меня зовут Немо, – представился незнакомец. – Капитан Немо.
– Немо? – изумился я. – Так вы…
– Я думаю, что нам лучше поговорить об этом позже! – перебил меня Немо, и что‑то в его голосе заставило меня замолчать.
Голос у него был… обеспокоенным. Обеспокоенным и в то же время напуганным.
Неизвестно по какой‑то причине, но я был уверен в том, что его пугало вовсе не присутствие шогготов .
Я невольно кивнул.
– Пойдемте.

Через четыре часа мы вышли из подземного лабиринта. Человек в водолазном костюме указал вперед, туда, где вода собиралась в большом каменном бассейне, а затем, переливаясь через искусственный выступ, текла сквозь железную решетку.
Судя по тому, что луна, время от времени выглядывающая из‑за плотных дождевых облаков, стояла в зените, время близилось к полуночи. За нашими спинами темным бесформенным пятном простирался город. Над отстойником поднималось чудовищное зловоние, которое отравляло прохладный соленый ветерок, дувший с моря.
И все же этот смрадный воздух показался мне свежим и весенним после четырех часов, проведенных под землей в канализации. За это время я уже не раз думал о том, сможем ли мы вообще оттуда выбраться. Даже бассейн с хлюпающей под нашими ногами грязью в этот момент показался мне прекрасным, поскольку он был частью того мира, который я знал.
Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким грязным. Вся моя одежда была липкой, а во рту до сих пор оставался ужасный привкус, будто я случайно поцеловал корову не с той стороны. Несмотря на то что последние четыре часа мы в основном провели в воде, больше всего мне сейчас хотелось погрузиться в ванну. Ванну, наполненную чистой водой.
Я почувствовал прикосновение к локтю и вспомнил, что мы по‑прежнему в опасности, а между мной и ванной – этот грязный бассейн, а может быть, и многое другое, о чем лучше вообще не думать. Подняв голову, я взглянул в серьезные глаза Немо, в которых сквозила тревога. Его рука в трехпалой железной перчатке указывала на другую сторону отстойника, где пенящаяся вода протекала сквозь решетку, попадая в открытое море. Там двигались какие‑то тени. Мне пришлось напрячь зрение, чтобы в серебристо‑серых сумерках ночи рассмотреть эти тени. Впрочем, я и так знал, что нас ожидает. Движения странных теней казались неловкими и неуклюжими. Время от времени луч лампы падал на них, отражаясь от черной полированной стали костюма.
– Это ваши люди? – шепнул я.
Немо кивнул. По крайней мере, именно так я расценил подрагивание его тяжелого шлема.
– Oui, – сказал он. – Они немного опоздали, но лучше поздно, чем никогда.
Вздохнув, он взглянул вверх, на луну. Я не был уверен, что разглядел его лицо, большей частью скрытое водолазным шлемом. Но все же мне показалось, что его взгляд стал еще более обеспокоенным.
– Что случилось? – спросил я.
Вздрогнув, Немо виновато посмотрел на меня, пытаясь спрятать волнение за доброжелательной улыбкой.
– Ничего, – солгал он. – Пойдемте. Корабль ждет.
По мере того как члены нашей несчастной экспедиции выходили из канала, ночь, казалось, оживала. Наш небольшой отряд представлял собой странное и жалкое зрелище. Люди Спирса во главе со своим командиром выглядели так же, как я себя чувствовал, – грязно. Десяток солдат, тела которых были измазаны грязью и блестящей слизью, вышли на свежий воздух, пошатываясь и спотыкаясь. Практически все они получили ранения. Люди Немо выглядели не лучше: водолазное снаряжение было покрыто илом и склизкими водорослями, а груз скафандров, созданных для передвижения под водой, а не по суше, заставлял их сгибаться и шаркать ногами, как это делают старики.
Мы с Немо отошли в сторону, чтобы пропустить солдат, так как на узком выступе, огражденном с одной стороны ржавой решеткой, было слишком мало места. Два пехотинца из подразделения Спирса, совершенно обессиленные, упали на землю.
Я тоже чувствовал усталость, которая волной поднималась от ног и постепенно охватывала все тело. Сейчас, когда напряжение мало‑помалу отступило, мышцы начали требовать платы за несколько часов перегрузок. Однако, несмотря на физическое измождение, я испытывал ощутимое облегчение, оттого что нам удалось избежать угрожавшей нам опасности. В то же время я понимал, что на самом деле опасность не миновала. Помощь Немо, без всяких сомнений, спасла нам жизнь, но мы победили лишь в небольшой потасовке, а не в настоящей битве.
Не говоря уже о войне.
Я с трудом отогнал от себя мысли об усталости, прислонился к железной решетке и всмотрелся в прямоугольный отстойник. Свет был очень слабым, но я увидел, как люди, оставшиеся в воде, тащат к нам какой‑то темный вытянутый предмет. Это была лодка, о которой говорил Немо. Свет начал мигать, и я обратил внимание на то, что луч был направлен на море, поэтому отсюда мы могли видеть лишь отблески света на воде. Я поднял голову и с любопытством посмотрел на восток, где в ночной тьме скрывалось море. Мое подозрение подтвердилось: через некоторое время далеко в море я увидел крошечное пятно света, отвечавшее нам таким же мерцанием. В этот момент я пожалел о том, что так и не выучил азбуку Морзе.
– Это ваш корабль? – спросил я у Немо, не отрывая глаз от мигавшего огонька.
Немо не ответил, и когда я повернулся к нему, то заметил, что он с тревогой смотрит на Спирса. Кавторанг опустился на колени и, как большинство его солдат, ловил ртом воздух. Похоже, Немо в своем тяжелом водолазном костюме из‑за гула и плеска воды вообще не услышал моих слов. Решив не повторять свой вопрос, я нахмурился и посмотрел на Немо. Наконец он ответил мне едва заметным кивком и тут же громко сказал:
– Вперед! Мы должны идти дальше. Ваши люди сумеют выйти отсюда, капитан Спирс?
Кавторанг поднял голову. Его глаза затуманились от усталости и истощения, но он слабо кивнул в ответ. Немо протянул ему руку, чтобы помочь подняться на ноги, однако Спирс, проигнорировав этот жест, дрожащими пальцами ухватился за ржавую решетку ограждения и встал самостоятельно.
– Где мы вообще находимся? – поинтересовался кавторанг. – Еще в Шотландии или уже с другой стороны земного шара?
Немо тихо рассмеялся.
– Не беспокойтесь, капитан. Мы лишь в паре миль от Абердина. Мне показалось, что это наиболее безопасный способ выбраться из канализационного коллектора. Вы понимаете, что я и мои люди вызвали бы… э‑э‑э… определенный ажиотаж, если бы мы попытались покинуть город по суше.
Взглянув на него, Спирс плотно сжал губы. Я видел, что он напряженно думает. Но, к моему удивлению (Немо, похоже, был удивлен не меньше меня), Спирс не стал развивать эту тему, а просто повернулся и молча пошел вниз по ржавым ступеням железной лестницы, ведущей к краю отстойника. Неужели он действительно не знал, с кем имеет дело?
Я поймал взгляд Немо, и меня опять поразило странное чувство, которое он испытывал в данный момент и которое читалось на его лице. Он был явно обеспокоен и напряжен, оттого что, как и я, понимал: со Спирсом что‑то явно не так.

Мы с Немо последними покинули каменный выступ у отстойника. Канал – по причине, которую не знали, наверное, даже сами архитекторы этого сооружения, – проходил в пяти ярдах над огромным отстойником, так что лестница вела мимо пенящегося водопада. Ржавое железо было скользким и гладким, будто его намылили. После изнурительного марш‑броска по канализационной системе Абердина спуск вымотал мои силы окончательно. Я качнулся в сторону, и если бы Немо не подхватил меня под руку, то упал бы в отстойник, что стало бы венцом моего приключения. Правда, это падение вряд ли повлияло бы на мой внешний вид.
Поблагодарив Немо кивком и с отвращением посмотрев на маслянистую воду отстойника, я поплелся за капитаном. Наконец, пройдя по обветшалой лестнице, мы добрались до берега моря. Некоторые из солдат Спирса опустились на колени у самой воды, другие же просто бросились в ледяной прибой, чтобы смыть с себя ил, слизь и вонючую воду. Казалось, люди Немо случайно остались позади и выстроились полукругом вокруг солдат. Немо был напряжен и сосредоточен. От усталости, которая чувствовалась в его движениях всего пару минут назад, не осталось и следа.
По команде капитана лодка, на которую я смотрел сверху, приблизилась. Только сейчас я увидел, что она намного больше, чем казалось мне раньше. Ее длина составляла около двадцати футов, а внутри в разобранном состоянии находилась мачта. В такую лодку могло поместиться около двух десятков людей, так что это была не лодка, а что‑то вроде маленького пинасса. На борту этого судна находился какой‑то странный предмет, который я не мог разглядеть в темноте и который, тем не менее, произвел на меня странное впечатление своей искривленной угловатой формой, придававшей всему кораблю сходство с акулой. На лодке находились три матроса, облаченные в такие же тяжелые водолазные костюмы, как Немо и его люди. Когда я увидел, что они тоже вооружены, у меня не осталось никаких сомнений в том, что острия их гарпунов направлены на группу обессиленных солдат, собравшихся на берегу.
– Прошу вас, господа, пожалуйте на борт, – сказал Немо. Его голос звучал нетерпеливо, почти раздраженно.
Спирс поднял голову. Я увидел, как удивление и усталость на его лице сменились нескрываемым страхом.
– Что это значит? – спросил он. – Почему…
– Пожалуйста, капитан, – перебил его Немо. – Прикажите своим людям зайти на борт пинасса. У меня мало времени.
Спирс судорожно сглотнул. Его рука опустилась на рукоять пистолета, но он не закончил движение, так как Немо поднял свой гарпун.
– Не нужно совершать ошибок, – спокойно произнес Немо. – Я вам не враг.
– Что все это значит? – повторил свой вопрос кавторанг.
– Это не то, что вы думаете, – невозмутимо продолжил Немо. – Я просто вынужден попросить вас о том, чтобы вы позволили сопроводить вас на борт моего корабля.
– Вашего корабля? – Спирс помотал головой. – Что за чушь? Мне и моим людям нужно вернуться в город!
Либо он действительно не понимает, что здесь происходит, подумал я, либо сознательно пытается изображать из себя идиота, чтобы ввести Немо в заблуждение.
Немо вздохнул.
– Будьте благоразумны, Спирс, – мягко, но нетерпеливо сказал он. – Вы, как и все здесь, знаете, что я не могу этого допустить. Поднимайтесь на борт. Пожалуйста .
– Вы что, берете нас в плен? – продолжал упрямиться Спирс.
Немо опять вздохнул.
– Признаться, мне больше по душе слово «гости», но если вы, капитан, предпочитаете называть себя «пленниками», то… пожалуйста, это ваше право.
– Но почему? – удивился Спирс. – Мы с вами на одной стороне. Мы с вами…
– Черт подери, Спирс, да замолчите же вы наконец! – раздраженно перебил я кавторанга. – Вы что, не понимаете, кто этот человек?
Спирс посмотрел сперва на меня, потом на Немо, открыл рот, собираясь что‑то сказать, но внезапно его глаза округлились и с губ сорвался хриплый возглас:
– Немо! Вы… вы капитан Немо? Тот самый Немо?..
Вместо ответа Немо опустил гарпун, подошел к Спирсу и указал рукой на восток, в сторону моря.
Мы увидели, как в полумиле от берега начала бурлить вода. Сначала это было лишь легкое движение на поверхности, словно ветер играл с волнами, но постепенно пузырьки становились все больше и больше, пока вдруг какой‑то звук не заглушил монотонный шум прибоя. Море пенилось все сильнее и сильнее, и внезапно, словно на дне прорвало какой‑то вулкан, в воздух взвилась мощная струя воды и белой пены. Она поднялась на высоту тридцати‑сорока ярдов, как будто какой‑то огромный кит выпустил воду.
И тут появился корабль. Это был настоящий гигант, величественный, как кит, но в четыре раза больше. Несмотря на свои невероятные размеры, он казался очень легким. Поднявшись на поверхность воды, этот гигант, этот мрачный бог моря, созданный из черной стали, закачался на волнах. Два ряда крошечных желтых иллюминаторов на борту отразились на воде, и тут же зажегся яркий свет на корме. Лучи потянулись к воде, словно пальцы, и вновь погасли.
Но какой бы краткой ни была вспышка прожектора, этого оказалось достаточно, чтобы прочитать название корабля, написанное золотыми буквами на корме гиганта под тараном длиной в двадцать ярдов: «НАУТИЛУС».

КНИГА 2

Комната была не больше тюремной камеры – два шага в ширину и четыре шага в длину. Потолок был настолько низким, что я даже не мог полностью выпрямиться и все время опасался, как бы не стукнуться головой о его свод.
Впрочем, здесь было уютно. На стенах из прочнейшей стали висели роскошные гобелены, а на полу лежал мягкий ковер. Диван с диковинными узорами занимал почти половину комнаты; возле противоположной стены, рядом с низкой полукруглой дверью, стоял маленький, искусно выстроганный стол, прикрученный к полу. Остатки обильного обеда, принесенного мне одним из людей Немо, еще не были убраны. На столе стояла бутылка самого дорогого шампанского, которое мне когда‑либо приходилось пить.
В стенном шкафу я обнаружил Библию в золотом переплете и два небольших металлических ящичка, в одном из которых лежали дорогие гаванские сигары, а в другом – три коробки конфет с ликером. Немо, судя по всему, очень заботился о моем душевном и физическом благополучии.
Но это ничего не меняло, поскольку факт оставался фактом: я находился в тюрьме. Это, конечно, была очень комфортабельная тюрьма, но все‑таки тюрьма. Здесь не было окон, и дверь закрывалась снаружи, а изнутри на двери была лишь круглая ручка, которую я сколько угодно мог дергать, но никакие усилия с моей стороны так и не позволили бы мне открыть дверь. Это действительно  была тюрьма.
Я раздраженно ворочался на диване с одного бока на другой, перекладывал с места на место вышитые шелковые подушки и тщетно пытался подавить приближающийся приступ тошноты. Никогда прежде мне не было так плохо, как сейчас. Мучившая меня тошнота не была вызвана ни обильным обедом, ни бутылкой шампанского, которую я выпил почти до дна. Все дело было в качке, которая началась, как только я взошел на этот кошмарный корабль, и с того момента – за исключением одного‑единственного раза – не прекращалась ни на минуту.
Я страдал от морской болезни.
Мне никогда не нравились корабли, и я испытывал к ним вполне естественное недоверие. Мне всегда казались подозрительными транспортные средства, двигавшиеся не по суше, а по воде. Но с тех пор как я оказался на борту «Наутилуса», во мне проснулась самая настоящая ненависть к кораблям. При этом ощущение того, что пол постоянно поднимается и опускается, было еще не самым худшим. Сейчас мы находились на глубине десяти саженей, так что морские волны не били по корпусу корабля. Однако здесь, неподалеку от шотландского побережья, подводное течение было настолько сильным, что судну постоянно приходилось бороться с давлением воды. По крайней мере, именно такое объяснение качки казалось мне вполне приемлемым. Я придумал его, пока лежал на диване, уставившись в потолок и пытаясь победить очередной приступ тошноты.
Я даже не знал, сколько времени находился на борту этого фантастического корабля. Несмотря ни на что, я заснул в тот самый момент, когда Немо привел меня в эту каюту. Судя по тяжести в теле, которую я почувствовал после пробуждения, спал я очень долго. С тех пор я лежал на этом диване, глядел на потолок с круглой электрической лампой и ждал, сам не зная чего. Капитан Немо не ответил ни на один из моих вопросов – а их накопилось множество! Вместо этого он позволял себе таинственные намеки, от которых я чувствовал себя еще неувереннее, чем раньше.
Какие‑то звуки за дверью отвлекли меня от мрачных мыслей. Поморгав, я резко сел на диване, но тут же повалился обратно, так как мой желудок отомстил за быстрое движение новым позывом к рвоте. Мощная дверь с громким скрипом отъехала в сторону, и в комнату, согнувшись, вошел высокий мужчина в бело‑синей полосатой рубашке и черных брюках. Это был тот же человек, который несколько часов назад принес мне обед.
Он молча подождал, пока я медленно и осторожно встану, отошел в сторону и указал на дверь. Не успев сделать и двух шагов, я тут же ударился головой о низкую раму двери. У матроса подозрительно дрогнули уголки рта, но, наткнувшись на мой мрачный взгляд, он подавил усмешку и, снова протиснувшись в дверь, прошел мимо меня в коридор.
Несмотря на тошноту, усилившуюся от того, что теперь я должен был идти  по качавшемуся полу, внутренний вид корабля вызвал у меня любопытство. Проход был низким, так что я передвигался, чуть согнувшись. Все на борту этого удивительного судна было каким‑то узким и маленьким. Немного искривленные стены были украшены тяжелыми золотистыми обоями. То там, то сям из стен выдавались какие‑то странные технические приборы, но их по возможности замаскировали. Как и в моей каюте, под потолком висели странные электрические лампы, распространявшие мягкий свет. Пол покрывали мягкие ворсистые ковры, по сравнению с которыми ковры в моем довольно респектабельном лондонском доме показались бы потертыми. Если бы не ритмичный гул тяжелых машин, работавших, как огромное стальное сердце в теле корабля, я подумал бы, что нахожусь в замке феодала, а не на судне, плывущем в море на глубине десяти саженей.
Коридор, будто огромная стальная аорта, тянулся через весь корабль. Мы прошли около пятидесяти шагов, пока наконец матрос не остановился у полукруглой двери. Отступив чуть в сторону, он поднял руку, приглашая меня войти. Мощная бронированная дверь беззвучно отъехала в сторону, и передо мной открылся вид на узкую металлическую винтовую лестницу, ведущую как вверх, так и вниз.
Мой молчаливый проводник улыбнулся, сделал шаг назад и указал рукой вверх, пытаясь знаками объяснить, что я должен идти дальше, не дожидаясь его. Наверное, подумал я, он не силен в английском и поэтому общается со мной языком жестов.
Не успел я поставить ногу на первую ступеньку лестницы, как дверь за мной закрылась. Остановившись, я запрокинул голову, а затем перегнулся через тонкие поручни, чтобы посмотреть вниз. Нельзя сказать, чтобы я многое разглядел. Через два‑три поворота лестница заканчивалась крошечной комнатой с четырьмя низкими бронированными дверьми, подобными той, через которую я только что вошел. Пол внизу был голым, да и стены, ничем не прикрытые, демонстрировали железную обшивку корабля и бесчисленное количество странных технических приборов. Внизу ритмичное биение стального пульса этого морского гиганта казалось громче. Сосредоточившись, я почувствовал вибрацию под ногами и подумал, что, должно быть, именно там находятся таинственные машины, которые приводят «Наутилус» в движение.
Я пошел дальше. Несомненно, наверху меня ждали, а так как я до сих пор не понял, на чьей стороне находится владелец этого странного корабля, не стоило возбуждать его недоверие.

Кинжал в ее руке был холодным, гладким и необычайно тяжелым. Хотя она до сих пор прятала узкое обоюдоострое лезвие под темной тканью, чтобы сталь не отразила лунный свет и не выдала ее в последний момент, ей казалось, что у нее на языке появился металлический привкус.
Она знала, что умрет. Кинжал, который она прятала под передником, отчаянно сжимая его в правой руке, был предназначен другому, но это лезвие поразит и ее тоже. Признаться, ей было все равно. Она и так уже мертва. Она умерла три дня назад, и, несмотря на то что еще дышит, думает и говорит, все это лишь инстинкт, слепое существование ее тела, без смысла и цели. Она умерла, когда вошла в маленькую комнату своего дома и, обнаружив, что постель Дженнифер пуста, поняла, что означают несмятые белые простыни. Ее жизнь утратила всякий смысл в то мгновение, когда она подошла к окну и увидела полную луну, сиявшую в небе насмешливым глазом ночи.
С тех пор она была мертва, но никто этого не заметил – ни жители города, ни ее соседи, ни друзья. Этого не заметил даже ее собственный муж, которого она ненавидела с того самого момента, как исчезла их дочь. Она ненавидела этого человека с той же страстью, с которой она любила его все эти годы совместной жизни. Что‑то умерло в ней, и сейчас она жила с одной‑единственной целью – отомстить. Она убьет Макгилликадди. Сначала его, а затем Джеймса – даже в мыслях она отказывалась называть его своим мужем, не говоря уже о том, чтобы думать об этом человеке как об отце Дженнифер. Как он мог предать собственную плоть и кровь для того, чтобы принести жертву своему отвратительному божеству! Да, она убьет Макгилликадди и Джеймса, а затем убьет их  – столько, сколько сможет, прежде чем они  победят ее и отправят на тот свет.
Она вполне понимала, что они , возможно, не просто ее убьют, а сделают с ней кое‑что похуже. Но и в этом случае ей было все равно. Единственное, что имело сейчас значение, это острая сталь в ее руке.
Когда она вышла из комнаты Дженнифер в узкий коридор без окон, дом показался ей необычайно холодным. Она услышала, как внизу Джеймс говорит с остальными, но не стала обращать внимания на слова, так как они тоже не имели значения. Вместо этого она спокойно пошла в спальню и критически осмотрела себя в большом зеркале, висевшем возле кровати. Это было дорогое зеркало из тончайшего хрусталя в позолоченной раме. Как и все в их доме, она выбирала это зеркало с большой любовью, и, как и все в их доме, оно было предметом зависти большинства остальных женщин селения. Три дня назад она им гордилась. А теперь оно утратило для нее всякое значение.
Северал Борден напряженно всматривалась в свое отражение. То, что она прятала правую руку под передником, не бросалось в глаза. Как и всегда, когда они шли на собрание, она надела свое лучшее платье. Передник у нее был из брюссельского шитья, и он так гармонично смотрелся с шалью, что казался модным аксессуаром, а не покровом для смертоносного кинжала. Никто ничего не заметит.
Лицо ее тоже казалось спокойным и красивым, как обычно. Для своих сорока лет она по‑прежнему была очень привлекательной женщиной. Неудивительно, что она смогла выйти замуж за одного из самых богатых мужчин в селении. Ей казалось само собой разумеющимся, что она должна жить в роскоши, без всяких забот. Правда, до теперешнего момента. До ужасного события, происшедшего три дня назад, когда она поняла, насколько чудовищно высока цена такой жизни.
Медленно повернувшись, Северал закрыла дверь спальни и направилась к лестнице. Спускаясь вниз, она услышала шум у двери и, когда вошла в комнату, увидела, как на лице Джеймса гаснет наигранная улыбка, с которой он провожал последнего гостя.
– Северал, любимая. Ты уже готова? Очень хорошо.
Он подошел к ней, крепко обнял и поцеловал в щеку. Северал казалось, что ее вот‑вот стошнит, но она сохраняла невозмутимость.
– Я готова, – спокойно произнесла она. – Я думаю, нам пора. Скоро начнется собрание.
Кивнув, Джеймс подошел к камину и выбил трубку в огонь.
– Я знаю, – сказал он. – Но я не пойду.
Северал так испугалась, что ей с трудом удалось изобразить наигранно‑безразличное выражение лица.
– Ты не пойдешь? – повторила она. – Ты же знаешь, что Макгилликадди…
– …сказал, что все должны прийти, – перебил ее Джеймс. – Но я предупредил его. Достаточно и того, что ты пойдешь туда и будешь представлять меня. А я подойду попозже.
Улыбнувшись, он прошелся по комнате и поставил правую ногу на край стола, чтобы завязать шнурки.
– Куда ты идешь? – спросила Северал.
Мысли лихорадочно метались в ее голове. Он должен был пойти. После Макгилликадди он был вторым, кто должен был заплатить за все. Именно он.
– Я не хочу идти одна, – добавила она.
Подняв голову, Джеймс улыбнулся и снова наклонился к ботинку.
– Я вернусь, как только смогу, – пообещал он. – К тому же…
Он запнулся, так как в этот момент шнурок под его пальцами порвался. Нахмурившись, Джеймс попытался связать концы шнурка.
– А почему бы и нет? – внезапно воскликнул он. – Я хотел, чтобы это был сюрприз, но черт подери… Я еду на вокзал, чтобы встретить Дженнифер.
– Дженнифер? – Северал испугалась, услышав истерические нотки в собственном голосе.
Но Джеймс был так занят завязыванием шнурка, что, как ей показалось, ничего не заметил.
– Она… она возвращается? – запнувшись, спросила Северал и почувствовала, как сильно забилось сердце. Внезапно она все поняла. В то же мгновение ледяной холод начал подниматься в ее душе.
Джеймс кивнул.
– Да. Я же тебе говорил, что она вернется через пару дней. Ты зря беспокоилась, любимая. В конце концов, Абердин – это не край мира и девятнадцатилетняя девушка вполне может прожить три дня без родительской опеки.
Северал беззвучно подошла к мужу. Конечно, он заметил ее приближение, но ничего плохого при этом не подумал. Ее глаза наполнились горячими слезами. Он что, считает ее полной дурой? Насколько же велико его презрение, чтобы позволить себе обманывать ее в такой момент?
– Наша дочь… возвращается? – переспросила она.
Джеймс кивнул, не поднимая головы от своего ботинка.
Оторвав кусок шнурка, он тихо выругался.
– А почему она не должна возвращаться? – Он пожал плечами. – Через пару часов мы все будем вместе, вот увидишь.
Слезы беззвучно потекли по лицу Северал, но ее черты по‑прежнему оставались застывшими. Она почувствовала смерть дочери, почувствовала ее три дня назад.
– Да, – тихо сказала женщина. – Вскоре мы будем вместе. Мы все.
Может быть, только сейчас Джеймс начал подозревать, что означают странные нотки в голосе жены, и неожиданно выпрямился. Но в любом случае осознание этого пришло к нему слишком поздно.
Северал с такой силой ударила его кинжалом в спину, что сломала лезвие.

Я уже почти привык к тому, что дверь наверху лестницы распахивалась сама собой, едва я приближался к ней. Верхний коридор был больше и светлее, чем нижний, а обстановка здесь выглядела еще роскошнее. Я по‑прежнему не мог идти выпрямившись – в противном случае я ударился бы головой о потолок, – однако сейчас у меня возникло чувство, что стало легче дышать. Возможно, это было связано с пониманием того, что в данный момент я нахожусь на пару ярдов ближе к поверхности воды. Нельзя сказать, что мысль о том, что я нахожусь под водой на глубине десяти саженей, улучшала мое настроение. Мне казалось, что пребывание в этом плавучем гробу противоречит всем законам природы и человеческой логики.
С тех пор как я проснулся, моя душа трепетала от страха. Пытаясь мыслить логически, я думал о том, что «Наутилус» был более высокотехнологичным устройством, чем те, с которыми мне приходилось когда‑либо сталкиваться. И хотя я не понимал принципа его работы, он явно функционировал, – если бы это было не так, вряд ли бы я находился здесь и размышлял об этом. Но другая часть моего сознания – для нее ни логика, ни здравый смысл не имели значения, и она не могла отмежеваться от ужасного видения, в котором этот корабль‑гигант камнем шел на дно и распадался на десять тысяч обломков в морской бездне, – заставляла меня смотреть на происходящее по‑своему, со страхом и недоверием.
Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока я шел по сводчатому коридору.
Внезапно я услышал музыку.
Сперва это были лишь слабые звуки, которые почти заглушал рев моторов. Но вскоре звучание стало нарастать, изменяясь, повышаясь и понижаясь. И тут я понял, что это. Звуки органа! Потрясенный, я остановился. Я слышал кантату Иоганна Себастьяна Баха, которую играли с поразительным мастерством на великолепно настроенном церковном органе. И это в десяти саженях под водой!
Справившись с изумлением, я пошел дальше и вскоре остановился перед очередной дверью, которая поднялась вверх, едва я приблизился к ней на расстояние вытянутой руки. Я замер на месте, будто натолкнулся на невидимую преграду. После всего, что мне довелось пережить за последние несколько часов, я думал, что готов к любой неожиданности. Но я ошибся.
За дверью находился узкий балкон, обнесенный искусно выкованной железной решеткой, а за ним – роскошный салон. Его площадь составляла приблизительно десять на двадцать шагов, а потолок, с которого свисала роскошная электрическая люстра, возвышался в трех ярдах над моей головой. Слева, прямо у входа, я заметил заставленный бутылками бар, рядом с которым в уютном беспорядке стояли два маленьких удобных кресла, шезлонг и большие деревянные кадки с вьющимися тропическими растениями. На стенах салона висели книжные полки и картины в дорогих рамах. Такой салон можно увидеть в любом приличном лондонском доме. То есть почти такой салон. Здесь было два предмета, указывающих на обманчивость первого впечатления. Прежде всего, это был огромный орган, занимавший всю противоположную стену. Музыку этого органа я и слышал по дороге. На нем играл узкоплечий темноволосый человек, сидевший спиной к двери.
Он так погрузился в свою игру, что даже не заметил моего приближения. Ну и еще окно. Вернее, то, что я сперва принял за окно. Оно было круглым, как зрачок, и больше человеческого роста в диаметре. Изготовленное из плотного стекла толщиной в пять дюймов, окно было слегка выгнуто наружу. А за окном простиралась бесконечность.
Это было захватывающее зрелище. Оно поразило меня настолько, что я забыл обо всем на свете. Увиденная мной фантастическая картина просто‑таки выбила меня из колеи. «Наутилус» двигался глубоко под водой, на границе между светом и вечной ночью, так что складывалось впечатление, будто он скользил по поверхности второго, черного моря, скрывающегося под водами океана. Странный сребристо‑синий свет проникал сквозь мерцающие толщи воды. Тридцать или сорок ярдов моря, отделявших нас от поверхности, казались небом. На некотором расстоянии я заметил большую стаю серебристых рыб, плывших за подводной лодкой.
– Вам нравится то, что вы видите, мой юный друг?
Вздрогнув, я только сейчас заметил, что органист уже не играет, а обращается ко мне. Это был Немо. На его тонких губах появилась мягкая улыбка, гордая и в то же время печальная. Он встал и подошел ко мне.
Я невольно кивнул. Его вопрос развеял чары, и, хотя я понимал абсурдность своих чувств, на мгновение возненавидел его. Ко мне вернулась тошнота, а с ней и мрачные мысли, преследовавшие меня с того момента, как я попал на этот корабль. Я бросил еще один взгляд на синий иллюминатор, а затем повернулся к Немо.
– Весьма впечатляюще, – коротко сказал я, а затем обвел рукой обстановку салона и добавил: – Как и все здесь, капитан Немо. Вот только не знаю, уместно ли называть меня вашим юным другом.
Немо вздохнул. На его лице читалось разочарование, словно ничего другого он и не ожидал от меня услышать. Покачав головой, он подошел ко мне, поднял руку, видимо собираясь отеческим жестом похлопать меня по плечу, но я поспешно уклонился, отступив на шаг, и мрачно взглянул на него. Немо какое‑то мгновение смотрел мне прямо в глаза, затем вновь покачал головой и кивнул на бар возле двери.
– Могу ли я предложить вам бокал хорошего портвейна, друг мой? – спросил он.
– Вы могли бы предложить мне объясниться, – проворчал я.
От моих слов Немо вдруг вздрогнул, и мне даже стало немного жаль его. Он производил впечатление человека, который помог подняться на ноги упавшему ребенку и вместо благодарности получил пинок. Однако я почувствовал, как к горлу вновь подступила тошнота, и забыл о возникших было сантиментах.
– Что все это значит? – выдохнул я. – Что это за похищение? Куда вы меня везете и почему?
На лице Немо все явственнее проступала обида.
– Вы разочаровываете меня, Роберт, – сказал он. – Я вас не похищал. Если вы еще помните, – обиженным голосом добавил капитан, – я спас вам и вашему другу жизнь.
– Этого никто и не оспаривает, – выпалил я. – И я благодарен вам за это, Немо. Но почему вы вынудили меня и Спирса подняться на борт этого корабля? Я должен вернуться в Абердин. Один мой друг в опасности.
– Я знаю, – печально ответил Немо. – Вы говорите о капитане Баннерманне.
– Вы об этом знаете? – удивленно вскинулся я.
Немо тихо рассмеялся.
– Я многое знаю, мой дорогой юный друг, – ответил он.
Постепенно этим своим «мой дорогой юный друг» он начал действовать мне на нервы. Но я проглотил вертевшуюся на языке колкость и лишь молча посмотрел на него.
– Судьба капитана Баннерманна – это одна из причин вашего пребывания здесь, – продолжил Немо. – Он уже давно не в Абердине. Там вам все равно не удалось бы ему помочь.
– А Спирс? – спросил я.
Вид у Немо стал совсем обиженный. Он взглянул на меня потемневшими от боли глазами, а затем резко повернулся к иллюминатору, сцепив руки за спиной.
– К чему все эти вопросы? – внезапно спросил он каким‑то надтреснутым голосом. – Вам что, нравится причинять мне боль?
Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы яростно возразить ему, но вовремя остановился. Неожиданно для себя я подумал о том, что поступаю подло, и пожалел о своих словах.
– Мне очень жаль, Немо, – запнувшись, сказал я. – Я не хотел вас обидеть. Но все так запуталось.
Вздохнув, капитан стал ко мне вполоборота. Вид у него был немного странный, так как голубой свет, проникавший сквозь огромный иллюминатор, отбрасывал глубокие тени на его лицо и от этого морщины казались глубже, чем были на самом деле, и напоминали тонкие шрамы от ножевых ранений.
– Я знаю, мальчик мой, – глухо произнес он. – Для вас это, конечно, все очень запутано. Но поверьте, так будет лучше для всех.
– Вы знаете, почему Спирс и его люди прибыли в Абердин? – спросил я.
Немо печально кивнул.
– Я знаю, Роберт. Я знаю также, что Спирс, должно быть, ненавидит меня. И я не могу винить его в этом. Я убил его брата.
Он сказал то, о чем я давно уже подозревал. И все же я испугался.
– Это был несчастный случай, Роберт, поверьте мне. Недоразумение, оправданий которому быть не может, но не более. В свое время я возьму на себя ответственность за это происшествие. Но сейчас у меня есть дела поважнее.
– Значит, вы потопили «Серебряную стрелу»? – спросил я очень тихо, но едва сдерживаясь. – Остальные корабли тоже?
Немо кивнул.
– Да. В случае с «Серебряной стрелой» это было недоразумение, как я уже и сказал.
Он не стал продолжать, но сейчас в этом не было необходимости. То, чего он не сказал, было намного хуже, чем то, что он мог бы сказать.
– Выходит, морское чудовище, которое уже три месяца плавает перед побережьем и топит корабли…
– …это «Наутилус», – подтвердил Немо. – Да. Но это не то, что вы думаете, Роберт.
Вздохнув, капитан подошел ко мне. Я увидел, как он сунул руку в правый карман синего офицерского кителя и вытащил из него узкий, запечатанный красным воском конверт.
– Читайте, Роберт, – сказал он. – Тогда вы все поймете.
Помедлив, я взял письмо, покрутил его в руках и сломал печать, которая мне ни о чем не говорила. А вот почерк, которым было написано это аккуратно сложенное письмо, говорил мне о многом. Это был почерк Говарда! В изумлении вскинув голову, я посмотрел на Немо.
В серых глазах капитана вспыхнула кроткая улыбка.
– Читайте, Роберт. А я пока налью нам чего‑нибудь выпить.
Он прошел к бару и принялся орудовать бокалами и бутылками, в то время как я дрожащими руками развернул письмо и торопливо прочитал его:

«Дорогой мой Роберт, времени у меня немного, поэтому я не могу пока дать тебе все необходимые объяснения. Если ты читаешь сейчас эти строки, значит, я нахожусь в месте, откуда не могу войти с тобой в непосредственный контакт. Во всем же остальном ситуация может развиваться совершенно не так, как я того ожидаю. Предоставляю моему другу Немо объяснить тебе все происшедшее.
Доверься ему.
Говард».

Я три раза перечитал письмо, сложил его, посмотрел на Немо, а затем опять развернул лист бумаги и в четвертый раз прочитал содержание.
Немо улыбнулся, но даже улыбка не сделала его лицо менее печальным.
– Ну? – спросил он.
Я собрался ответить ему, но лишь покачал головой, сунул письмо в карман и подошел к бару. Немо молча протянул мне стакан портвейна, и я залпом выпил вино.
– Рассказывайте, – глухо произнес я.

Когда она вышла из дому, уже стемнело. Она перетащила труп Джеймса в комнату. Конечно же, его найдут там, но не сразу, так что у нее останется время завершить свою месть. Кроме того, она успела вымыться и надеть другое платье. В руке она теперь сжимала другое оружие. Один из охотничьих ножей Джеймса: тяжелый нож, заточенный с одной стороны, массивный и грубый по сравнению с кинжалом, которым она убила мужа. Наверное, это более подходящее оружие для того, чтобы убить Макгилликадди.
Странно, но триумфа она не ощущала. Убийство Джеймса стало тем, что она должна была сделать. Ее души это никак не коснулось. Точно так же произойдет и с Макгилликадди. Может быть, устало подумала она, ее способ мышления стал не вполне человеческим. Возможно, она сама превратилась в такое же чудовище, как Макгилликадди и его приспешники‑демоны. Что ж, если так, то это их вина – именно они заставили ее стать такой.
Ночь черным покрывалом опустилась на берег. Северал осторожно ступала по узкой каменистой тропке. В полумиле на запад пролегала дорога, по которой она прошла бы быстрее, но женщина опасалась, что может случайно с кем‑нибудь столкнуться. Она не знала, сумеет ли контролировать себя и не убить каждого, кто повстречается ей на пути. А убивать ей пока что было нельзя.
Когда она дошла до побережья и повернула на север, с озера, тусклой серебристой монеткой затерявшегося в ночи, налетел резкий ветер. В воздухе запахло дождем, а с моря донеслось слабое эхо отдаленной грозы. Взгляд женщины невольно скользнул по черной поверхности воды. Северал замерла на месте. Озеро не было пустынным. В полумиле от берега появилась огромная тень, черная и бесформенная, выделявшаяся на фоне более глубокой черноты озера. Тень была слишком большой для животного, а ее очертания слишком отчетливыми для тени облака. Это был корабль. Ей показалось странным, что корабль находился так близко к скалистому побережью, да еще в такую погоду.
И тут эта мысль жарким вихрем взвилась в ее груди, поразив сердце раскаленным кинжалом.
Корабль! 
Существовал только один корабль, который осмелился бы приблизиться к побережью в такую ночь, только один корабль, у которого были причины идти на явный риск. Десять или двадцать бесконечных секунд Северал неподвижно стояла в темноте, не сводя глаз с чудовищной черной тени, поднявшейся из озера. Между кораблем и побережьем что‑то двигалось. В сумраке она не смогла рассмотреть, что именно, но в этом и не было необходимости. Она все поняла и так.
Он!  Он пришел! Сам! В ее сознании молотом било это ужасное слово, и с каждым разом холод все сильнее и сильнее сковывал ее душу. Усилием воли Северал сбросила с себя оцепенение, повернулась и, низко пригнувшись, побежала вперед. Она так сильно сжала в руке нож, что грубая кожаная ткань, в которую он был завернут, расцарапала ладонь до крови. Но она этого даже не заметила.

– Где Говард? – нетерпеливо спросил я. – И что вы, собственно, должны мне рассказать?
Немо поднял руку, чтобы прервать поток моих слов, налил мне и себе портвейна и пригубил вино, прежде чем ответить.
– Я расскажу вам все по порядку, – сказал он. – Но я хочу знать, доверяете ли вы мне. Это очень важно.
Я изумленно уставился на него, однако Немо выдержал мой взгляд. На его лице застыло выражение невозмутимого спокойствия. Признаться, состояние собеседника интересовало меня в последнюю очередь, поскольку в тот момент для меня было важнее другое – говорит ли он правду. Благодаря своим магическим способностям я всегда – ну, если честно, почти  всегда – чувствовал, насколько искренен со мной собеседник. Эта моя способность нравилась мне. Была и другая, написанная в моей душе буквами ужаса и словами страха, но речь не о ней. По крайней мере, сейчас.
– Вы действительно друг Говарда? – спросил я.
Немо прищурился, будто не понял, что я имею в виду.
– Ну конечно, – ответил он после паузы. – Вы ведь прочитали письмо, не так ли?
Он говорил правду. Я понял это в тот самый момент, когда задал вопрос.
– Где он? – продолжал спрашивать я. – И почему он не может прийти сам?
– Говард находится в месте, о котором мне запрещено говорить, – сказал Немо, пожав плечами. – Он в опасности. Эта опасность угрожает всем нам. Может быть, всему миру. Я не могу сейчас вдаваться в объяснения, так как некоторые причинно‑следственные связи еще не вполне ясны, однако большая часть информации вам уже известна.
– Ничего мне неизвестно! – взорвался я.
Вся эта таинственность, которой окружил себя Немо, порядком раздражала меня, и я едва сдерживался, чтобы не нагрубить ему.
– Я знаю, что капитана Баннерманна похитили, а «Скоция» – вовсе не такое безобидное пароходство, как все думают. И…
– …и чтобы выяснить все это, вы подвергали опасности свою жизнь и жизнь дюжины других людей, – ровным голосом перебил меня Немо.
Я удивленно уставился на него. Значение – истинное значение его слов – я понял не сразу. Я знал, что Немо был человеком, любившим выражаться настолько изящно, что не мог прямо высказать упрек, содержащийся в его словах. Но все же я понял этот упрек. И он меня огорчил. Весьма огорчил.
– Понимаю, – произнес я. – Вы хотите сказать, что всего этого не произошло бы, если бы я не совал нос в дела, которые меня не касаются.
Немо улыбнулся.
– Я предпочел бы выразиться менее резко, мальчик мой, но, в сущности, вы правы. Да, мы уже несколько месяцев знаем о Джеймсоне и его так называемом «пароходстве». Однако нам нужен был не сам Джеймсон. Он лишь второстепенный злодей в этой истории, который сам не знал, что делает. – Улыбка на лице Немо сменилась болью. – Он был лишь крошечным винтиком системы, который легко заменить. В итоге все так и случилось.
– Выходит, если бы не мое появление, – пробормотал я, – Баннерманна бы не украли, а ваши планы…
– Причиненный ущерб не столь велик, как кажется на первый взгляд, – возразил Немо. – Напротив, вы заставили их понервничать. Может быть, теперь они начнут совершать ошибки.
– А может быть, они убьют Баннерманна, – добавил я.
Вероятно, мои слова прозвучали очень мрачно, так как Немо пристально посмотрел на меня, сохраняя при этом непроницаемое выражение лица, вздохнул и, протянув руку, отеческим жестом сжал мое плечо. Хватка у него оказалась неожиданно сильной.
– Что сделано, то сделано, – мягко произнес он. – Ни нам, ни капитану Баннерманну не станет легче, если мы будем укорять себя в происшедшем. Кроме того, он еще жив.
– Вы уверены? – взбодрился я.
Немо открыл рот, чтобы ответить, но промолчал и лишь вздохнул.
– Я на это надеюсь, – признался он. – Честно говоря, мои люди упустили его из виду. Но мы знаем, куда его отвезли.
– Значит, мы должны освободить Баннерманна! – выпалил я.
Немо покачал головой.
– Мне очень жаль, Роберт, – сказал он. – Но вам придется заняться этим самому. Учитывая сложившуюся ситуацию, мне нужны все мои люди. «Наутилус» понадобится… для осуществления другого задания.
Маленькая заминка разожгла мои подозрения, но я сделал вид, будто ничего не заметил. Я весьма хорошо представлял себе, что он подразумевает, говоря о «другом задании».
– Где он? – спросил я, видя, что Немо не собирается ничего объяснять.
– Баннерманн? – Немо мотнул головой в сторону иллюминатора. – Недалеко отсюда. Я отвезу вас на побережье как можно ближе и…
– Как можно ближе к чему? – перебил я капитана.
Немо заколебался. Его спокойствие как рукой сняло. Очевидно, весь этот разговор служил одной‑единственной цели – поделикатнее подготовить меня к тому, чего он действительно хотел. В последний момент я прикусил язык и удержался от язвительного замечания. Иногда я забывал, насколько сложно общаться с человеком, которого практически невозможно обмануть.
– В Фирт‑Лахлайн, – наконец сказал Немо.
– И что это такое? – осведомился я. – Заболевание, что ли?
Немо вежливо улыбнулся.
– Нет. Это место, в котором находится их… ну… скажем так… штаб‑квартира. – Он нервно провел кончиком языка по губам, спрятал глаза за ободком бокала и, помедлив, продолжил: – Но времени у вас немного, Роберт. Хотел бы я, чтобы все было по‑другому, но вы сами видели, на что они способны. Мы должны уничтожить этот выводок, прежде чем погибнет еще больше невинных людей.
Я кивнул. Нельзя утверждать, что я понял все, о чем рассказал мне Немо, но я чувствовал, что так и должно быть.
– Вы имеете в виду шогготов ?
Немо пристально посмотрел на меня и ответил:
– Мы знаем, где их гнездо. И мы их уничтожим. Мы должны сделать еще кое‑что, но после этого «Наутилус» направится к озеру у Фирт‑Лахлайна и избавит мир от этого выводка. От всех до единого.
Немо посмотрел на меня тем особым взглядом, свойственным людям, которые ожидают ответа на свои слова. Да, Немо явно ждал моей реакции. И я не стал его разочаровывать.
– Насколько я понимаю, место, где держат Баннерманна, и есть то самое… Как вы его назвали? Штаб‑квартира?..
Немо кивнул.
– И еще, – спокойно продолжил я. – Вы, по всей вероятности, не будете брать в расчет факт нашего с Баннерманном пребывания в том месте, на которое вы нападете?
– Я не могу отказаться от этого, Роберт, – пробормотал Немо. – Слишком многое поставлено на карту. Мы не можем идти на риск. Если хоть одно из этих чудовищ выживет…
Он не стал продолжать, но его молчание было достаточно красноречивым. Пока Немо думал о чем‑то своем, я вспоминал о воняющей гнилью и отходами канализационной системы грязной коричневой воде и огромных безглазых головастиках с акульими пастями, кишащих в ней. Я вспомнил предсмертные крики людей…
После довольно продолжительной паузы я кивнул.
– Сколько у нас времени?
– Двадцать четыре часа, Роберт, – сказал Немо. – Может быть, немного меньше.

Стало холоднее. Подул резкий ветер, навевающий смутно ощутимое чувство тревоги, которое, несмотря ни на что, нельзя было спутать с чем‑то другим. Завывание ветра казалось Северал плачем утерянных душ. Ледяные порывы, невидимыми иглами коловшие ее лицо, путавшие ее волосы и вызывавшие слезы, казались ей ударами острых когтей. Свист и рев, с которыми ветер обрушивался на скалистые уступы побережья, воспринимались женщиной как мрачное обещание смерти и бесконечных мучений, ожидавших ее, если она не откажется от своего намерения.
Усилием воли Северал отогнала от себя эти мысли. Внешне оставаясь совершенно спокойной, она, казалось, ощущала сейчас лишь странный холод и решимость, но навязчивые мысли о демонах ужаса, давно уже проникнувших в ее жизнь и не желавших отступать, вызывали у нее страх. Она понимала, что не должна была позволять им взять над собой верх. У нее еще будет время ощутить страх, но не сейчас – позже, когда она все сделает.
Северал неслышным шагом приблизилась к берегу, к тому месту, куда должна была прибыть лодка. Она знала каждый выступ на скалистом побережье и понимала, что есть лишь одно место, где лодка может причалить к берегу, избежав опасности столкнуться со скалами. Огромная черная тень в озере исчезла так же беззвучно и быстро, как появилась, но тень поменьше, которую она породила, была еще там. Двигаясь по странному курсу, проложенному волнами, эта тень приближалась к уступу скалистого обрыва. Северал покрепче сжала нож. На мгновение она засомневалась: а что, если нож, предназначенный для смертной плоти, не сможет прорезать его  кожу? А что, если она не сможет убить его, так как он бессмертен и лишь бог может убить бога? А что, если он знает о том, что она стоит здесь, приготовившись вонзить в него  свой нож? Внезапно женщина вспомнила, как Джеймс когда‑то напился и благодаря пуншу у него развязался язык. Тогда муж как будто в шутку упомянул, что он  может говорить без слов на большом расстоянии. Зажмурившись, Северал представила, как огромная толпа мужчин с факелами и оружием в руках, следуя его  зову, идет схватить ее прежде, чем она успеет выполнить свою миссию.
Северал выглянула из кустов, в которых пряталась, и посмотрела в сторону усадьбы, чьи очертания виднелись на фоне ночного неба. Игра теней и облаков, а еще ее собственный страх исказили восприятие, и дом показался ей мрачным трехпалым чудовищем, жадно протянувшим когтистые лапы к небу, чтобы сорвать с него луну. Но это была лишь тень. Ничто не шевелилось там, внизу, и только из окон первого этажа лился свет, мигая, когда кто‑то проходил мимо окна.
Нет, он  не знал, что она здесь. Никто об этом не знает, и никто ничего не заметит, пока не станет слишком поздно. Северал снова повернулась к озеру, на поверхности которого выделялась небольшая вытянутая тень.

Лодка постепенно приближалась, прыгая на волнах, как сухая ветка.
– Наверх?
Я не смог увидеть реакцию спутника на мои слова, потому что его лицо было скрыто не только темнотой, но и водолазным шлемом с круглым стеклянным иллюминатором спереди. Должно быть, в моем голосе прозвучал ужас, так как матрос кивнул мне и засмеялся. Его смех, искаженный металлическим шлемом, звучал странно.
– Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, – ответил он.
Он махнул рукой в сторону возвышавшейся над побережьем отвесной скалы, которая находилась в семи или восьми милях от нас. По крайней мере, мне так показалось. В слабом свете луны сложно было что‑нибудь увидеть, и весь мир сейчас ограничивался для меня площадью в три шага, позволяющей разглядеть лишь песок и скалы.
Я недоверчиво взглянул в ту сторону, куда мне указал матрос. Возможно, он прав, подумал я, но после суток мучений от морской болезни мне было бы сложно взобраться наверх по скале. Не говоря уже о том, что эта скала была высотой в сотню футов…
Выпрямившись, мой провожатый поднес руки к шлему и повернул тяжелый металлический шар влево. Что‑то щелкнуло, и он ловко снял шлем. Положив его перед собой на песок, матрос провел растопыренными пальцами правой руки по волосам.
Я увидел, что он очень молод, даже младше меня. Почему‑то его ребяческое гладкое лицо никак не вязалось с чудовищным водолазным снаряжением, в которое он был облачен. Я ожидал увидеть кого‑то вроде бородатого пирата с повязкой на глазу. В конце концов, подумалось мне, я и сам выгляжу не лучше. Немо настоял на том, чтобы я надел один из его водолазных костюмов, прежде чем покинуть «Наутилус». За исключением того, что тяжеленный костюм стал неплохим испытанием для моих мышц, я не обнаружил положительных сторон этого эксперимента.
– Берег не столь неприступен, как кажется, – сказал матрос. – Тут есть путь наверх. Не очень удобный, но пройти можно. Раньше кое‑кто из местных жителей использовал этот путь для контрабанды.
Почти не слушая его, я снял шлем и зажал его под мышкой – эта поза казалась непринужденной, но она была крайне неудобной. Холодный ветер, дувший с озера на побережье, принес приятную свежесть, и после герметичного медного шлема, в котором было очень жарко, я ощутил заметное облегчение, хотя на лбу у меня выступили капельки пота, а в желудке, казалось, сражались друг с другом два батальона шогготов . Немо дал мне таблетки, которые должны были облегчить морскую болезнь. Якобы должны были облегчить. Я предпочитал не думать о том, как бы я чувствовал себя без них.
Матрос еще раз смерил меня взглядом, кивнул на прощание и, закрутив шлем, спихнул лодку обратно в воду. Она беззвучно повернулась на восток, движимая теми же загадочными силами, которые управляли «Наутилусом». Когда под ее днищем появились белые пузырьки воздуха, смешавшиеся с пеной прибоя, лодка, придя в движение, поплыла на глубину. Прежде чем скрыться из виду, матрос поднял руку и помахал мне. Это движение заставило меня вздрогнуть. Несмотря на водолазный костюм, мне внезапно стало холодно.
Повернувшись, я подошел к краю скалы и принялся снимать свой костюм, что было для меня весьма сложной задачей. Хотя Немо объяснил мне назначение и устройство всех деталей водолазного снаряжения, я не разбирался в подобных вещах и действовал неуклюже. Чтобы высвободиться из костюма, мне потребовалось около получаса. Затем я вытащил из водонепроницаемой сумки свою одежду и переоделся. Еще полчаса мне потребовалось для того, чтобы упаковать костюм и спрятать его у подножья скалистого отвеса.
Близилось к полуночи, когда я стал подниматься наверх. Я почти сразу нашел тропинку, о которой говорил матрос, однако по ней можно было нормально пройти лишь тридцать‑сорок футов. Затем мне пришлось действовать, как заправскому скалолазу, то есть прижиматься к скале и судорожно шарить руками и ногами по поверхности отвеса в поисках выступов. При этом я отчаянно старался не глядеть вниз. На последних десяти ярдах силы оставили меня. Мне стало плохо, голова закружилась, и на мгновение небо и черная вода слились в одно расползающееся пятно. Я чувствовал, что теряю равновесие, и изо всех сил прижался к шершавой скале, ожидая, пока приступ пройдет.
Наконец я медленно пополз дальше. Через какое‑то время я заметил каменный козырек, нависавший прямо над моей головой. Осторожно высвободив левую руку, я схватился за куст, корни которого, казалось, настолько глубоко уходили в землю, что он мог выдержать мой вес. Решительным движением я подтянулся и перекатился на горизонтальную поверхность.
Не успел я завершить движение, как надо мной выросла чья‑то тень. Увидев блеснувший в луче света металл, я инстинктивно откатился в сторону и закрыл руками лицо. Нож, нацеленный в горло, скользнул по моей ладони. Судорожно дернув головой, я ударил внезапно появившегося противника по ноге и почувствовал, как нож задел мою щеку, прежде чем напавший на меня человек потерял равновесие. Перевернувшись, я встал на четвереньки, но успел увидеть лишь колено, ударившее меня в лицо. В следующую секунду я упал на бок – и почувствовал, что подо мной нет ничего, кроме сотни футов ледяного воздуха! В отчаянии вытянув руки, я схватился за край скалы. От резкого рывка я чуть не вывихнул суставы. Мои ноги гигантским маятником качнулись в воздухе, и я вскрикнул от боли, ударившись коленями о скалу.
Над моей головой раздался громкий вопль. Я запрокинул голову и увидел нож, нацеленный на мою правую руку. Я вслепую ударил левой рукой, и мои пальцы впились в плотный материал. Мой противник упал во второй раз. Нож вошел в землю в миллиметре от моей ладони. Я изо всех сил сжал лодыжку незнакомца и постепенно забрался назад.
Но я забыл о том, что у противника было две ноги. За одну ногу я держался, забираясь наверх, а второй ногой меня ударили по лицу, как только мой нос показался над козырьком скалы. Выругавшись, я стал подниматься дальше.
Вторым ударом мне разбили губу. С яростным рычанием бросившись вперед, я подмял под себя противника и изо всех сил прижал его к земле. Снова блеснул нож, но на этот раз мне удалось ударить нападавшего по руке, так что его оружие отлетело в сторону и исчезло в темноте. Прижав его руки коленями к земле, я тыльной стороной ладони ударил его по лицу. Зашипев, незнакомец стал извиваться. Я еще раз ударил его по голове, так что в черепе у него, должно быть, зазвонил Биг‑Бен, но единственной его реакцией стала попытка выцарапать мне глаза. Продолжая ожесточенную борьбу, я попытался схватить его за лацканы пиджака. Однако в спешке моя рука соскользнула, и я схватился не за ворот, а ниже. Каково же было мое изумление, когда под грубой тканью рубашки оказалась вовсе не волосатая мужская грудь, ассоциировавшаяся у меня с образом подлого наемного убийцы!
Пораженный своим открытием, я поднял своего пленника на ноги и заставил повернуть голову так, чтобы можно было разглядеть его лицо в лунном свете. Следующие девять секунд я потратил на то, чтобы, вытаращив глаза, рассмотреть худого человека, дергавшегося в моих руках.
– О господи, – пробормотал я, – да вы ведь… вы ведь женщина!
Я инстинктивно ослабил хватку.
Моя пленница уставилась на меня, плотно стиснула зубы – и ударила меня коленом в особо чувствительное место.

Скрип, с которым закрылась дверь, напомнил Спирсу звук опускающейся каменной крышки саркофага. Несмотря ни на что, обращались с ним дружелюбно. Он был не столько пленником, сколько гостем, причем желанным гостем.
Именно так с ним и разговаривал Немо.
Мысленно представив себе вытянутое за счет невероятно длинной бороды лицо Немо, Спирс пришел в ярость. За последнее время – кавторанг не знал точно, сколько времени прошло, так как у него отобрали часы, – он почти забыл о капитане «Наутилуса», переключив свое внимание на те поразительные вещи, с которыми ему пришлось здесь столкнуться. Спирс не знал, где находится, однако чувствовал толщу воды над собой. Он чувствовал море, бесконечные тонны соленой воды, давящие на черный корабль. Большую часть своей жизни Спирс провел на море или, по крайней мере, вблизи моря, ставшего частью его сущности.
Он с любопытством осмотрелся. Комната, в которую его привели, была немного больше каюты, где прошли первые сутки плена. Но тут было уютнее. Стены здесь были сделаны из черной каменистой породы, и роскошная мебель на их фоне выглядела довольно странно. Здесь был стол, на котором стоял бокал и уже открытая бутылка вина. Рядом с бокалом – серебряное блюдо с виноградом. Изящный шезлонг с шелковыми подушками, казалось, приглашал отдохнуть. С потолка свисала большая электрическая люстра, а у двери напротив дивана висело огромное зеркало в золоченой раме.
– И что я должен здесь делать? – спросил Спирс, осмотревшись.
– Будете ждать, – коротко ответил человек, который привел его сюда.
Это был очень высокий мужчина ростом более семи футов, лицо которого свидетельствовало о его участии в бесчисленных драках. Впрочем, сам он был настроен весьма миролюбиво. Оружия у сопровождающего не имелось, но его кулаки были не меньше кокосовых орехов, поэтому Спирс быстро отбросил мысль о попытке сопротивления.
– Ждать кого? – осведомился он.
Громила улыбнулся.
– С вами будет говорить капитан Немо, – сказал он. – Садитесь. Если вам что‑нибудь понадобится, позовите меня. Я буду за дверью. – С этими словами он повернулся, открыл бронированную железную дверь и вышел в коридор.
Спирс мрачно посмотрел ему вслед. В первые часы плена он был вне себя и все время требовал встречи с Немо. Сейчас его ярость улеглась, но он ощущал нечто другое – какую‑то мрачную решимость, которая могла бы подвигнуть его на самый отчаянный поступок. Немо… Человек, ответственный за смерть его брата и множества невинных людей.
– Почему бы вам не присесть, капитан Спирс?
Голос донесся из ниоткуда. Испуганно вздрогнув, Спирс машинально поднял кулаки, но обнаружил, что по‑прежнему находится в комнате один. К тому же спрятаться здесь было негде.
– Прошу вас, mon capitan , – услышал кавторанг и узнал голос Немо. – Будьте добры, присядьте в шезлонг. Так удобнее беседовать.
– Где вы? – выдохнул Спирс. – Что это, черт побери, за розыгрыш?
Немо тихо рассмеялся. Звук был слегка искаженным, но он исходил не из какой‑то определенной точки, а наполнял всю комнату. У Спирса мурашки побежали по коже. Если Немо намеревался сбить его с толку, то ему это удалось. Кавторанг еще раз обернулся, недоуменно пожал плечами и с такой силой плюхнулся в шезлонг, что деревянные ножки затрещали.
– О, прошу вас, друг мой, будьте немного осторожнее, – снова раздался голос Немо. – Этот небольшой предмет роскоши служил еще великому Наполеону Бонапарту.
Спирс рассерженно поднял голову и замер. Огромное зеркало у двери изменилось. В нем уже не отражалась комната – на его поверхности появилось отражение самого капитана Немо.
И это отражение двигалось!
Глаза Спирса расширились от изумления. Он видел, как по лицу Немо скользнула мягкая улыбка.
– Ну что ж, mon ami , надеюсь, вы довольны своим пребыванием здесь. К сожалению, из‑за спешки нам не удалось предоставить вам и вашим людям должный комфорт. Прошу вас принять мои глубочайшие извинения по этому поводу.
– Что это? – прохрипел Спирс. – Это… это невозможно! Это… волшебство.
Немо поморщился, словно случайно надкусил кислое яблоко.
– Прошу вас, друг мой, – продолжил он, – то, что вы видите, нисколько не связано с волшебством, как и «Наутилус».
– Но это… невозможно! – протестующе повторил Спирс.
Встав, он сделал шаг к волшебному зеркалу и вытянул руку, но не довел движение до конца. Его пальцы замерли в нескольких дюймах перед ожившим изображением.
– Можете спокойно к нему прикоснуться, – сказал Немо и ободряюще добавил: – Не бойтесь. С вами ничего не случится.
Сглотнув, Спирс вытянул руку вперед и прикоснулся к гладкому холодному стеклу. Но почему отражение в зеркале двигалось, будто живое? Удивленно отдернув руку, Спирс уставился на Немо.
– Что вам нужно? – спросил он. – Я требовал разговора с вами, а не каких‑то дешевых фокусов.
– Могу заверить вас, что ни о каких фокусах не может быть и речи, – улыбнулся Немо. – К сожалению, у нас нет времени, чтобы вам все объяснить…
– Не знаю, что вы хотите мне объяснить! – перебил его Спирс. – Вы убийца, Немо. Вы и ваш проклятый корабль убили множество невинных людей. Вы… вы убили моего брата!
Немо молчал. Ироничное выражение на его лице исчезло, и вместо него появилось смущение.
– Возможно, вы и правы, – внезапно сказал он. – Я не могу требовать от вас, чтобы вы поняли меня, кавторанг. Могу лишь попытаться убедить вас в том, что к крушению «Серебряной стрелы» привело трагическое стечение обстоятельств.
– Так, значит, вы признаете свою вину? – изумленно спросил Спирс. – Вы признаете, что действительно потопили все эти корабли?
– Да. – Немо кивнул. – Это была самооборона, капитан. «Стрела» открыла по «Наутилусу» огонь, и мы…
– Огонь?! – Спирс почти кричал. – Огонь из их жалкой пушки? Если ваш корабль настолько хорош, как вы говорите, почему вы просто не ушли? Как маленькая канонерка вроде «Стрелы» может представлять опасность для такого гиганта, как «Наутилус»?
Спирс в ярости сжал кулаки и сделал шаг к зеркалу.
– Я хочу поговорить с вами! – воскликнул он. – Лично с вами! Идите сюда! Я хочу, чтобы вы смотрели мне в глаза, признаваясь в том, что якобы убили моего брата из самообороны.
Немо вздохнул.
– К сожалению, сейчас это невозможно, друг мой, – печально сказал он. – Я нахожусь в десятках морских миль от того места, где пребываете вы, и…
– Это ложь! – прохрипел Спирс. – Все это жестокий розыгрыш. Вы стараетесь произвести на меня впечатление, чтобы отвлечь мое внимание от того факта, что вы убийца.
Покачав головой, Немо что‑то произнес своим мягким, полным терпения голосом, но Спирс его не слушал. Внезапно ему все стало ясно. Он прекрасно знал, что невозможно говорить с человеком на расстоянии десятка миль. Да как он мог купиться на такой дешевый трюк! Это же искривленное зеркало, прозрачное с одной стороны и искажающее отражение стоящего за ним человека, а еще пара искусно расставленных ламп, придающих ему столь странный вид! Да за кого Немо его принимает?!
– Ах вы, проклятый убийца! – закричал кавторанг. – Вам от меня не уйти! Сейчас вы заплатите за все!
Развернувшись, Спирс схватил стол и изо всех сил бросил его в зеркало. Крик Немо был заглушён звоном разлетевшегося вдребезги стекла. Ослепленный яркой вспышкой, Спирс не сразу понял, что за разбившимся зеркалом не было никакого потайного кабинета. Но в следующий миг кавторанг увидел маленькую нишу, полную разноцветных проводов, стеклянных трубок и необычных технических приборов. Полыхнула еще одна вспышка, и комната наполнилась сине‑белым светом. Металлические внутренности ниши взорвались, и на Спирса посыпался град осколков. Он быстро отскочил назад. Свет мигнул, выключился и включился снова.
В этот момент дверь отъехала в сторону.
Спирс не стал долго раздумывать. Обернувшись, он уклонился от протянутых к нему рук громилы, вломившегося в комнату, и, чтобы остановить безумие, резко ударил его в грудь. Громила покачнулся, взмахнув руками, но не смог удержать равновесия и с криком упал в нишу. Когда его руки коснулись блестящего медного кабеля, вывалившегося из зеркала, вспыхнул яркий неестественный свет и Спирс услышал шипение. Посмотрев на великана, он увидел, как его лицо исказилось от боли, а тело дернулось, словно от удара невидимого кнута. Крошечные синие огоньки пробежали от его ладони к плечу. Закричав, матрос попытался освободиться, оторвать руку от кабеля, но его пальцы будто приросли к блестящему металлу.
После еще одной вспышки свет погас. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он снова зажегся.
Но Спирса в этот момент уже не было в комнате.

Я попытался встать, но у меня ничего не получилось, во всяком случае, не сразу. Единственной мыслью, которая придавала мне силы, была мысль о том, что моя жизнь зависит исключительно от силы воли. Если я смогу подняться на ноги раньше, чем это сделает темноволосая женщина, лежащая передо мной на траве, то мне наверняка посчастливится выйти из ситуации победителем.
Я даже не помнил, как мне удалось сбить ее с ног. Должно быть, я на мгновение потерял сознание в тот момент, когда она ударила меня коленом, но наработанные рефлексы позволили мне в последнюю секунду нанести ответный удар. Если бы рефлексы не сработали, подумал я со смешанным чувством облегчения и едва сдерживаемого гнева, то я бы уже лежал с перерезанным горлом или, возможно, мое тело покоилось бы на острых скалах побережья в ста футах ниже. Осторожно приподнявшись, я пару раз глубоко вздохнул и опустился на колени рядом с бесчувственной женщиной.
Я перевернул поверженную противницу на спину и попытался в слабом свете луны разглядеть ее. У нее было узкое ухоженное лицо сорокалетней женщины, на котором выделялся мягкий нежный рот, однако ее аристократичные черты как‑то не вязались с грубым льняным платьем. Несмотря на то что лицо воспалилось с левой стороны, а верхняя губа распухла, я увидел, что женщина очень красива.
Я невольно протянул руку, чтобы вытереть капельку крови в уголке ее губ.
Вероятно, она неглубоко погрузилась в беспамятство, так как легкого прикосновения пальца хватило на то, чтобы привести ее в чувство. Тело женщины дернулось, глаза распахнулись, и я почувствовал на себе темный ненавидящий взгляд. Я резко отвел руку, так как после всего, что произошло несколько минут назад, не удивился бы, если бы моей пленнице вдруг вздумалось откусить мне палец. Она попыталась встать, но я толкнул ее на землю и, покачав головой, постарался придать лицу мрачное выражение.
– Лежите, – строго произнес я.
Взгляд женщины стал еще напряженнее, но внезапно выражение ее лица изменилось.
– Вы… вы не с ними, – хрипло прошептала она.
– Нет, – ответил я. – Не знаю, о ком вы говорите, но, судя по вашему поведению, я принципиально не буду с ними. Итак, о ком идет речь?
– Кто вы? – спросила женщина, проигнорировав мой вопрос. – Вы… вышли из моря. Я видела. Кто вы?
Вздохнув, я выпрямился и позволил ей сесть, но продолжал оставаться настороже.
– Меня зовут Крейвен, – представился я. – Роберт Крейвен. А кто вы? И почему… – я немного запнулся, – вы пытались убить меня?
– Не вас, – ответила женщина. – Его . Но вы – не он .
Я недоуменно покачал головой, встал и отошел на шаг.
– Послушайте, миссис…
– Борден, – сказала женщина. – Северал Борден.
Я кивнул.
– Миссис Борден, я не знаю, кого вы имеете в виду. Я хочу лишь выяснить, почему вы пытались меня убить. У вас что, так принято встречать незнакомцев?
Если Северал Борден и заметила мою слабую попытку сострить, то не обратила на это внимания и только искоса взглянула на меня. Потом она встала, но сделала это настолько резко, что я отпрянул в сторону.
– Я ждала его , – пробормотала женщина и посмотрела на море. – Но он  не пришел. У меня ничего не вышло.
Внезапно она начала всхлипывать и, повернувшись, бросилась ко мне – на этот раз не для того, чтобы напасть, а для того, чтобы спрятать лицо на моей груди и безудержно зарыдать. Я беспомощно замер, а затем взял ее за плечи и, немного отстранив от себя, заглянул в глаза.
– Успокойтесь, – сказал я. – Теперь вы в безопасности. Все будет хорошо.
Мой голос становился все тише, но слова не играли тут особой роли. Я чувствовал страх этой женщины, ее безграничную боль, отравленной стрелой разъедавшую душу, отчаяние, заполонившее все естество. Я принялся осторожно проникать в ее сознание, посылая ей успокаивающие импульсы. Все это длилось довольно долго, так как у меня не было особого опыта в этом искусстве. Я всегда испытывал панический страх перед вторжением в сознание других людей, даже если просто хотел помочь им. Есть части человеческой души, которые никого не касаются, какими бы ни были обстоятельства. Однако теперь я ощущал, что ее отчаяние было совершенно особым. Это было чувство такой интенсивности, с которым я еще никогда не сталкивался. Я не сомневался, что женщина может умереть, если я предоставлю ее самой себе.
Дыхание Северал мало‑помалу успокоилось. Я же чувствовал себя полностью измотанным. Слезы женщины постепенно высохли, и на какой‑то миг я почувствовал дыхание ее отчаяния в своей душе, но затем все закончилось. Подняв глаза, она вытерла ладонью лицо и попыталась улыбнуться. Впрочем, ее улыбка скорее напоминала гримасу. Сейчас она забыла о своей боли. Но боль все еще была в ней, и я знал, что она вернется, вернется очень скоро.
– Что… что вы сделали? – запнувшись, спросила женщина.
– Ничего, – ответил я. – Ничего, что имело бы какое‑то значение. Все в порядке?
На мгновение боль вновь проснулась в ее глазах, но все же она кивнула.
– Да. – Ее голос звучал ровно и печально. – Я… О господи, я пыталась вас убить!
– Не меня, – поспешно возразил я. – Я просто оказался не в том месте и не в то время.
Улыбнувшись, я устремил свой взгляд на озеро, однако не увидел ничего, кроме черной воды. Если Северал сумела разглядеть меня отсюда, подумалось мне, то у нее отличное зрение, чем я, к сожалению, не мог похвастаться.
– Я думала… что вы один из них, – выдавила Северал. – Мне… очень жаль. Я… я не хотела…
– Один из них? Кого вы имеете в виду, говоря «они»?
Губы Северал задрожали.
– Они убили мою дочь, – прошептала она. – Они забрали мою Дженнифер. Они убили ее.
Ее голос стал необычайно холодным. В нем не было ни ненависти, ни ярости, которых я ожидал. В нем не было даже ожесточения. Лишь один холод.
– Расскажите мне, что произошло, – попросил я. – Возможно, я смогу вам помочь.
Северал покачала головой.
– Никто не сможет мне помочь, – обреченно сказала она, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. – Она мертва. Они убили ее.
– И поэтому вы хотели убить меня? – тихо спросил я. – Наверное, вы думали, что я один из тех людей, которые убили вашу дочь?
– Это не люди! – отрезала Северал. – Это чудовища. Это уже не люди, а проклятые монстры. Они… они убили ее. О Боже, они убили моего ребенка! Они…
У нее сорвался голос, и я почувствовал, что она вот‑вот расплачется, потому что боль и отчаяние вновь заполонили ее душу. Я не препятствовал этому, так как сейчас боль была иной – жестокая, но вполне естественная боль матери, потерявшей ребенка, а не та чудовищная боль, холодом поднимавшаяся со дна ее души.
– Сволочи! – всхлипнула она. – Они и их проклятый рыбий бог!
– Рыбий бог? О ком вы говорите?
Северал застонала. Самообладание вновь покинуло ее, и я увидел, как в глазах женщины вспыхнул огонь, от которого у меня мороз пошел по коже.
– Джеймс убил ее. Он сам отвез нашу дочь к озеру, чтобы принести ее в жертву этому монстру. Своего собственного ребенка! Но он заплатил за все. Я убила его. Я убила его, как убью всех остальных, каждого из них… Каждого, каждого, каждого…
Внезапно она начала биться в истерике и, бросившись на меня, принялась размахивать кулаками и издавать резкие высокие звуки. Выдержав несколько ударов в грудь, я осторожно схватил женщину за руки и прижал ее к себе.
– Все в порядке, – бормотал я. – Поплачьте, вам станет легче. Я вас понимаю.
На мгновение мне показалось, что это подействовало, но Северал все‑таки высвободилась и, оттолкнув меня, в ярости закричала:
– Ничего вы не понимаете! Этого никто не может понять. Они… они убили ее. Они бросили ее на съедение этому чудовищу. Родной отец принес дочь в жертву монстру только потому, что так приказало чудовище.
Лишь спустя некоторое время я понял, что она имеет в виду.
– Они… они требуют человеческих жертв? – изумленно выдохнул я.
Северал кивнула.
– Да, именно. Он  требует человеческих жертв. Дважды в год, в день летнего и зимнего солнцестояния. Это всегда девушки и всегда… – У Северал вновь сорвался голос, а по щекам потекли слезы. – Я уничтожу их. Ради моей дочери, мистер Крейвен. Они заплатят за все.
– Месть – это не лучший мотив, – тихо сказал я. – Нельзя смывать кровь кровью. Так не бывает.
Северал, пересилив боль, криво улыбнулась.
– Возможно. Но они заплатят за все, Роберт. А если месть – плохой мотив, то стоит хотя бы положить конец всему этому безумию. С тех пор, как этот монстр поднялся из морских глубин, умерло слишком много людей. Слишком много. Я убью их.
При всех других возможных обстоятельствах ее слова показались бы мне смешными, но ведь я сам столкнулся с тем, что может произойти с человеком, выступившим против хозяев Джеймсона и их чудовищных монстров. Даже Немо с его фантастическим кораблем явно нервничал, хотя и пытался скрыть тревогу. И вот передо мной стояла слабая, практически безоружная женщина и предрекала падение этого могущественного ордена. И все же я знал, что ее ждет успех. Я просто знал это и все.
– Я уничтожу их, Роберт, – повторила она.
На этот раз я не стал возражать, а лишь положил руку ей на плечо и тихо спросил:
– Я могу вам помочь, Северал?

Он давно уже потерял ориентацию. Когда свет вновь зажегся, Спирс был в длинном коридоре, освещенном лишь несколькими лампами. Коридор под небольшим уклоном вел вниз. По обеим сторонам коридора на разном расстоянии друг от друга находились двери, однако все они были закрыты. Наконец Спирс дошел до конца коридора, где располагался зал.
Увидев перед собой огромное помещение, Спирс даже не сомневался в том, что это была естественным путем образовавшаяся пещера, которую лишь обработали люди, местами расширив ее. Свод зала, вогнутый, как в соборе, находился в более чем ста футах над его головой и был сделан из той же черной каменистой породы, как и все это подводное помещение. Несмотря на то что просторная комната освещалась множеством электрических ламп, в некоторых местах было темнее, и там пролегали глубокие серые тени. Прямо за выступом скалы, где укрылся Спирс, проходила полоса тщательно отполированной застывшей лавы шириной в двадцать футов, а за ней виднелись воды большого озера. На некотором расстоянии от Спирса в воду выдавалась какая‑то металлическая конструкция на тонких паучьих ножках. К конструкции вела искусно выкованная лестница, напоминавшая корабельный трап, а за конструкцией в тень уходило что‑то вроде крана, окруженного странными техническими приборами, которых Спирсу никогда не доводилось видеть.
И все же он с уверенностью мог сказать, каково предназначение этого странного места. Это был порт. Хотя в пещере, на две трети наполненной водой, похоже, не было выхода, Спирс не сомневался, что он сейчас находится в гигантском подводном порту, а точнее, на таинственной базе «Наутилуса», куда этот фантастических размеров корабль все время возвращался. Спирс внезапно понял, почему никому не удавалось выследить судно Немо.
Один из прожекторов с другой стороны бассейна начал мигать, и, когда Спирс осторожно пододвинулся и выглянул из своего укрытия, он увидел, как в шероховатой скале внезапно открылась огромная металлическая дверь. В зал упал луч яркого света. Не успел он отразиться в воде, как на широкую полосу застывшей лавы, окружавшей бассейн, выбежали какие‑то люди. Спирс испугался. До сих пор он не встречал здесь людей и не слышал сигнала тревоги, но без колебаний мог сказать, что его бегство давно заметили. Наверняка эти люди пришли сюда, чтобы найти его. Возможно, с помощью своих волшебных технических приборов они уже определили его точное местонахождение и сейчас молча насмехаются над наивностью и глупой верой пленника в то, что он сумеет сбежать из этой подводной крепости.
Спирс мысленно одернул себя. Если бы он и в самом деле был таким идиотом, ему вряд ли удалось бы добраться сюда. Спрятавшись в глубине своего убежища, он стал наблюдать за явившимися в пещеру людьми.
Их было много – тридцать, а может быть, сорок мужчин, вышедших из ворот. Часть из них распределилась по краю бассейна, а остальные собрались в группу и стали заниматься чем‑то, чего капитан не сумел разглядеть, поскольку находился на большом расстоянии от них. Тогда Спирс решил понаблюдать за черной поверхностью воды и через какое‑то время заметил, что картина начала меняться. Сперва это было едва заметное легкое подрагивание, а затем на водной глади начали образовываться волны. Спустя несколько секунд вода забурлила, появились пузырьки воздуха, и в следующее мгновение Спирс увидел тень. Хотя кавторанг и был готов к этому, он все же испугался. По бассейну, словно огромная акула, плыл корабль. Беззвучно остановившись в пяти ярдах от берега, он начал подниматься на поверхность. Вода забурлила еще сильнее, и большие волны стали биться о края вулканической породы. Спирс заметил, как вокруг судна появились маленькие гейзеры, а затем весь бассейн наполнился гулом и плеском потревоженной воды.
Увидев «Наутилус», Спирс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Прошлой ночью, когда Немо и его люди заставили кавторанга пройти с ними, он видел корабль лишь мельком и это зрелище показалось ему достаточно странным. Теперь же «Наутилус» находился в непосредственной близости от него, ярко освещенный множеством электрических ламп, которые внезапно зажглись под сводом зала.
Корабль был огромен. Спирс на глаз определил, что его длина составляет более чем двадцать сотен футов, и это не считая гигантского тарана на носу корабля, расположенного под ватерлинией.
Вот только корабль этот не выглядел как корабль. Он вообще не был похож на все то, что кавторангу доводилось видеть ранее. Он даже не выглядел как чудо техники. Собственно, «Наутилус» напоминал Спирсу абсурдный гибрид акулы, крокодила и доисторического морского чудовища. Его огромный каркас был покрыт металлическими уступами и извилинами, а два иллюминатора в передней части плоской рубки показались Спирсу глазами дьявола.
Внезапно Спирс понял, почему во всех отчетах, которые он получал, речь шла о морском чудовище, а не о корабле. «Наутилус», сделанный из стали, был порождением какого‑то технического гения, но это никак не влияло на тот факт, что на самом деле он воспринимался людьми как морское чудовище, пусть и созданное руками человека. Это лишь делало его опаснее. Таран на носу корабля казался смешным, учитывая, что сейчас было время пушек и торпед, однако, как только Спирс увидел судно вблизи, он понял, какое это опасное оружие. Стальной гигант с его мощным корпусом мог просто разрубить любой корабль на две части.
Спирс мысленно призвал себя к порядку и еще плотнее прижался к скале. «Наутилус» беззвучно направился к берегу, на мгновение замер и с грацией, не вязавшейся с его размерами и внешней неповоротливостью, повернулся. Через несколько секунд корабельная рубка с громким клацаньем соединилась с выступом моста, оснащенным тонкими перегородками. Огромный корабль слегка покачивался, по его иссиня‑черной поверхности стекали капельки воды. Внезапно в рубке открылся круглый люк.
В последний момент Спирсу удалось подавить яростный возглас, когда он увидел человека, вышедшего из корабля и поспешно устремившегося к трапу. Немо! Это был сам капитан Немо, человек, виновный в смерти его брата и множества других людей. В это мгновение Спирсу пришлось изо всех сил бороться с собой, он с трудом подавил желание выпрыгнуть из своего укрытия и броситься на узкоплечую фигуру.
Но капитану все же удалось взять себя в руки. Сердцебиение Спирса успокоилось, а кипящий гнев уступил место холодному расчету: даже если ему удастся приблизиться к Немо, его, безоружного, тут же одолеют. Кроме того, он не хотел смерти капитана Немо.
По крайней мере, он хотел не только его смерти. Если он убьет Немо, то придет кто‑нибудь другой и займет его место. Нет, он должен уничтожить это волчье логово, разрушить подводную базу и «Наутилус». К тому же он знает, с чего нужно начать.
Спирс терпеливо дождался, пока Немо смешается с толпой. Из нутра корабля стали выходить какие‑то люди, другие же, наоборот, поднимались на борт, перенося с собой ящики и баллоны. Через некоторое время в задней части корабля поднялась стальная заслонка и начал гудеть кран, отправляя ящик за ящиком в ненасытное чрево корабля. Спирс прождал около часа, и даже после того, как погрузочные работы были завершены, а матросы куда‑то ушли, он еще какое‑то время сидел, спрятавшись за скалой, прислушиваясь и наблюдая. Наконец он убедился в том, что остался один.
Кавторанг вышел из укрытия, скользнул к берегу и мгновенно погрузился в ледяную воду. Не издав ни малейшего звука, Спирс подплыл к темному корпусу гигантского корабля…

Огни, словно рой маленьких светлячков, двигались в ночи, образуя двойной круг на берегу озера. Время от времени огни ритмично двигались вверх и вниз. Спокойные воды озера Лох‑Фирт отражали их сияние, однако желтовато‑красный свет почему‑то не разгонял тьму с поверхности озера. Крошечные огоньки, мерцавшие на поверхности воды, напоминали желтые дыры в жидкой тьме.
Я был уверен, что это зрелище не плод моей фантазии и впечатления, произведенного рассказом Северал. Что‑то с этим озером было не так. От него исходило что‑то мрачное и злое, а главное – и это было самым худшим – знакомое. Я не мог определить точно, что это было, не мог вспомнить, когда мне уже доводилось ощущать нечто подобное, но моя уверенность в том, что это было недавно, крепла с каждой минутой. А еще я знал, что неожиданное воспоминание связано с событием, которое вряд ли можно назвать приятным.
– Что они там делают? – прошептал я.
Северал, лежавшая у куста в полушаге от меня, в молчаливом гневе сжала кулаки.
– Они молятся, – ответила женщина. – По крайней мере, так они это называют. Они взывают к тому дню, когда он выйдет из моря.
– И что тогда? – спросил я.
Северал помрачнела еще больше.
– Они все умрут. Он  обещал им райские земли, вечную жизнь, настоящее богатство и власть. Но я знаю, что это ложь. Они все умрут, как и моя Дженнифер.
Я удивленно взглянул на нее, но на лице Северал не отразилось ни малейшего волнения. Да и вообще, она была какой‑то неестественно спокойной и собранной, хотя явно испытывала душевный дискомфорт. И все же, несмотря на это – а возможно, именно поэтому, – я должен был оставаться осторожным.
С того момента как произошло наше не особо приятное знакомство, минуло более четырех часов. Небо на востоке уже начало светлеть. Сейчас мы находились в трех милях от того места, где я высадился на берег. Почти все эти четыре часа Северал отвечала на мои вопросы. Она поведала мне достаточно многое, и большая часть ее рассказа мне не понравилась, хотя, признаться, и не очень‑то удивила. Историю Северал и ее односельчан, тронувшую меня до глубины души, можно было пересказать в нескольких словах.
Жители селения Фирт‑Лахлайн поклонялись демону. И это в 1885 году, в центре страны, которая по праву считалась наиболее развитой на планете в культурном и экономическом отношении! Я был потрясен, глядя, как в пятистах ярдах подо мной, на берегу озера, танцевали два десятка полуобнаженных мужчин и женщин, издававших странные звуки и пытавшихся задобрить злое божество!
– И долго это будет продолжаться? – спросил я, не отрывая взгляда от озера и пляшущих огоньков.
– Пока не взойдет солнце, – ответила Северал. – По крайней мере, я надеюсь, что все это прекратится с рассветом.
– Вы так думаете?
Подняв голову, Северал виновато улыбнулась.
– Я никогда при этом не присутствовала, – сказала она. – Когда они молились ему, женщины сидели дома. Мы в этом не участвовали. Они говорили, что это мужское дело и женщинам там не место. – Внезапно ее голос дрогнул. – Мы годились только на то, чтобы удовлетворять их чертову похоть после молитвы. Когда они приходили домой, то вели себя как звери. И не только Джеймс. Я говорила с другими женщинами. Они запретили нам это, но все же мы говорили. Они все такие. Животные! Отвратительные похотливые животные!
Я немного запаниковал, но лицо Северал оставалось невозмутимым.
Снова посмотрев на берег, я заметил:
– Но некоторые из них женщины!
Северал кивнула.
– Сегодня все должно быть по‑другому. Не знаю почему, но Джеймс сказал, что сегодня должны молиться не только мужчины, но и женщины. Произойдет что‑то невероятное. Так он говорил.
Она сунула руку в карман платья, где прятала нож, но, заметив мой обеспокоенный взгляд, не довела движение до конца. Улыбнувшись, она покачала головой и мягко произнесла:
– Не бойтесь, Роберт. Я не собираюсь делать глупости.
Я не ответил, но все же решил следить за ней более внимательно. Я уже жалел о том, что взял Северал с собой, – в конце концов, я и сам не очень‑то понимал, что мне здесь нужно. В такой ситуации строить какие‑то планы было бессмысленно, ибо я мог лишь следить за ходом событий и… соответственно реагировать. Возможно, в такой ситуации не стоило брать с собой живую бомбу замедленного действия.
Я какое‑то время наблюдал за танцами на берегу озера, а затем осторожно отодвинулся назад и на четвереньках стал пробираться к мешку с моим снаряжением – до этого я еще раз спустился к морю и забрал часть вещей, которые мне дал с собой Немо. Конечно же, забрал я не все, так как водолазный костюм был слишком тяжелым, чтобы тащить его несколько миль, поэтому я ограничился шлемом, ластами и аквалангом. К слову, акваланг тоже весил немало, и теперь я чувствовал себя совершенно измотанным.
Северал подползла ко мне и стала с интересом наблюдать, как я распаковываю мешок и выкладываю его содержимое на песок. До этого женщина даже не спросила, почему я решился на еще один опасный спуск к морю и притащил этот нелегкий груз, но теперь она, очевидно, испытывала едва сдерживаемое любопытство.
– Что это? – не выдержав, спросила она.
Я на мгновение замялся. Конечно, мне нетрудно было бы придумать какую‑то чушь, но я не видел причин лгать.
– Это снаряжение, с помощью которого можно дышать под водой, – ответил я. – Во всяком случае некоторое время.
– Дышать под водой? – Взглянув на меня, Северал повернулась к озеру и снова сжала кулаки. – Вы хотите спуститься к озеру?
– Не совсем, – улыбнулся я. – Честно говоря, я бы сейчас с удовольствием занялся множеством других дел, но боюсь, что у меня нет другого выбора.
– А ваш… друг?
– Баннерманн? – Я пожал плечами.
На мгновение оторвавшись от возни с водолазным снаряжением, я взглянул на дом, черной тенью возвышавшийся на другой стороне озера. Северал называла его «особняком». Но мне этот дом скорее напоминал крепость, мрачную, огромную, вызывающую отвращение каждым своим изгибом даже сейчас, когда я видел лишь его очертания. В десятке окон дома горел свет.

– Если Баннерманн здесь, то он, скорее всего, находится внутри дома, – продолжил я после паузы. – Но проникнуть туда незамеченным совершенно невозможно.
Немного подумав, Северал указала на акваланг.
– С этой штукой наверняка все получится.
– Что вы имеете в виду?
– Между озером и домом есть ход, – объяснила Северал. – Это канал. Он ведет в подвал здания, а подвал находится под большим залом, в котором они проводят свои ритуалы.
– Вы уверены?
Северал кивнула.
– Джеймс рассказывал мне об этом. Он говорил, что они часто приносили ему жертвы в подвале. Иногда по каналу приходили его слуги, а временами появлялся и он сам, чтобы отдавать приказы. Но я не знаю, где именно расположен вход в канал. Кажется, с другой стороны. – Женщина махнула рукой в сторону дома.
Мысли лихорадочно метались в моей голове. Представив, как я спускаюсь в это озеро и плыву по мрачному каналу – кстати, даже не зная, где расположен вход в него, – я почувствовал, как у меня сжался желудок. Однако это был единственный способ проникнуть в дом незамеченным, и я это хорошо понимал.
Честно говоря, я без всяких колебаний вошел бы в этот дом через парадную дверь, если бы речь шла всего лишь о паре фанатиков. Однако здесь, у озера, танцевало человек тридцать, да и в доме их наверняка было не меньше, судя по тому, что рассказала мне Северал. И в любом случае один из них – это я знал по тому неприятному столкновению в Абердине – обладал сверхъестественными способностями, не очень‑то уступавшими моим.
– Вы подождете здесь? – спросил я.
Северал кивнула, но мне показалось, что она сделала это слишком поспешно. Улыбнувшись с деланным облегчением, будто поверил ей, я поднял руку и коснулся кончиками пальцев ее виска. Когда Северал поняла, что я делаю, было уже слишком поздно. Ее свободная воля отключилась, и через несколько секунд инстинктивная защита сознания от моего внушения была сломлена.
– Вы подождете здесь, Северал, – четко произнес я. – Вы не будете двигаться с места, что бы ни случилось, за исключением тех случаев, если вам необходимо будет бежать. Вы меня поняли?
Северал кивнула. Я заметил, что у нее задрожали губы, а глаза расширились от страха.
– Что вы делаете, Роберт? – прошептала женщина.
– Ничего такого, что могло бы вас беспокоить, – уклончиво ответил я. – Я просто не хочу, чтобы с вами что‑то случилось, вот и все. Вы будете ждать здесь, пока я не вернусь или пока сюда не придет капитан Баннерманн. Если до полудня никого из нас не будет, возвращайтесь в селение и забудьте о том, что мы когда‑либо виделись.
Она вновь кивнула, и когда я заглянул ей в глаза, то увидел в них страх. От этого зрелища у меня внутри все сжалось, а в сердце кольнуло. Слишком часто я сталкивался со страхом во взглядах других людей. Я так и не сумел к этому привыкнуть, да и вряд ли когда‑нибудь сумею. Из всех чувств, которые люди испытывали ко мне, страх всегда был наиболее сильным.
Отогнав неприятную мысль, я посмотрел на озеро и на дом, стоявший на другой его стороне, и начал решительно расстегивать рубашку. Ночной воздух овеял меня холодом, потому что сейчас, в четыре часа утра, температура была еще достаточно низкой. Оставшись в одних брюках и надев тяжелый акваланг, я задрожал всем телом. Северал помогла мне распутать хитросплетение шлангов и проводов и надеть шлем, более легкий, чем те массивные штуки, которые носили люди Немо. Эта модель, предназначенная для плавания на небольшой глубине, выглядела достаточно странно. Если повезет, с иронией подумал я, то при встрече меня могут принять за морское чудовище.
Но все‑таки было бы лучше, если бы меня вообще не увидели…
Осторожно выйдя из укрытия, я спустился к берегу. Северал осталась за моей спиной; завывания молящихся стали тише, а когда я добрался до берега, их факелы показались мне спичечными головками. Нагнувшись и вставив резиновый загубник в рот, я помедлил, так как от воды поднимался холод, который напоминал о том, что меня ожидает. Отмахнувшись от последних сомнений, я решительно вошел в воду. Она оказалась вовсе не такой холодной, как я думал. Она была в пятьдесят раз холоднее.
Я на секунду замер, задержав дыхание, но затем заставил себя идти дальше и вскоре полностью погрузился в воду. Я поплыл, не чувствуя от холода ни рук, ни ног, а мои мышцы, казалось, превратились в узловатые канаты, годные лишь на то, чтобы болеть. Собрав свою волю в кулак, я заставил себя плыть дальше, медленно вдыхая и выдыхая ледяной воздух. Я отчаянно старался не думать ни о холоде, ни о тех ужасах, которые поджидали меня в глубинах черных вод.
Озеро казалось бесконечным. Я уже достаточно далеко отплыл от берега. Немо предупредил меня, что воздуха в акваланге хватит на час, так что, прежде чем возвращаться, я мог пробыть под водой около получаса. Не очень‑то много времени для того, чтобы найти вход в канал, освободить Баннерманна и вернуться. Нужно было экономить каждый глоток воздуха.
Это было последним, о чем я подумал, ибо мои размышления о возможностях акваланга Немо были внезапно прерваны: меня схватили за ноги и с чудовищной силой потащили на глубину.

Спирсу хотелось пить. Его губы были настолько сухими, что трескались при малейшем неосторожном движении. Горло болело.
Ситуация казалась абсурдной: окруженный водой, миллионами и миллионами тонн воды, он, похоже, мог умереть от жажды. При условии, что ему не удастся выбраться отсюда. И чем бы это «отсюда» ни было, ему нужно спешить.
Если доверять внутреннему отсчету времени, то он, наверное, пробыл в этой стальной камере около пяти часов. Скорее всего, это было что‑то вроде машинного отделения, заполненного приборами, о которых Спирс никогда не слышал. Здесь стояли какие‑то огромные черные машины из стали, имевшие бесконечное количество колес, колб и труб. Все это странным образом двигалось в непонятном ритме. Электрический кабель гудел от напряжения, а из темноты Спирсу насмешливо подмигивали разноцветные огоньки. Длина помещения составляла около двадцати шагов, высота – около десяти футов. Стены, слегка искривленные снизу, повторяли форму бортов корабля. Они были сделаны из стальных плит в человеческий рост, соединенных массивными заклепками. Воздух наполняло глухое ритмичное биение, которое напоминало какой‑то чудовищный пульс.
Спирс догадался, что это машинное отделение «Наутилуса». Он пришел сюда в поисках укрытия после того, как проник на корабль. Первые два часа ему казалось, что он нашел идеальное убежище. Но потом явился один из матросов и что‑то сделал с машинами – Спирс видел, как, покидая помещение, тот заблокировал за собой проход в передней части отделения, и вскоре после этого машины сами собой заработали. Как только началось это монотонное биение, у Спирса в голове родилась мысль о том, что «Наутилус» отправился в бесконечное путешествие по морским глубинам и теперь не будет подниматься на поверхность дни, а может, и недели. В течение этого времени сюда, по всей вероятности, никто не будет заходить, поскольку таинственные машины «Наутилуса» могут функционировать без участия человека.
Но Спирс думал не только об этом. В его воображении то и дело возникало лицо, изможденное и бледное, с вывалившимся изо рта воспаленным языком, с безумием в глазах, которое охватило беднягу еще до наступления смерти. Лицо человека, умершего от жажды. Его лицо.
Кавторанг знал, что может сколько угодно колотить в металлическую дверь, но с другой стороны никто не услышит и малейшего звука. Вполне возможно, что он нашел себе убежище, которое впоследствии станет его могилой. Спирс чувствовал, как в нем зарождается паника, и так крепко сжимал кулаки, что в конце концов ему стало больно. Затем он прикусил язык. Боль отогнала нараставший с каждой секундой страх, и теперь – хотя бы какое‑то время – он мог держать себя в руках.
Капитан принялся нерешительно ходить туда‑сюда, размышляя о том, что же ему делать. Он даже подумал, что при определенных обстоятельствах смог бы выбраться из этой ловушки таким же способом, как и раньше: нужно только повредить одну из этих машин, и тогда кто‑нибудь обязательно явится сюда, чтобы посмотреть, что случилось.
Однако Спирс быстро отказался от этой мысли: машины на корабле Немо были другими. Вряд ли ему удастся голыми руками поломать эти колоссальные стальные сооружения. Что касается электрических кабелей, то Спирс боялся их трогать, помня о том, какой вред нанес достаточно безобидный медный провод тому матросу. При мысли о матросе перед глазами Спирса возник образ человека, упавшего в разбитое зеркало. Был ли он мертв? Если да, то ему вряд ли стоит рассчитывать на понимание со стороны капитана Немо.
Кавторанг постарался отогнать от себя эти мысли, но на смену им пришли другие. Если он не сможет отсюда выбраться в ближайшее время, то его наверняка ждет долгая и мучительная смерть. Почему‑то мысль о моряке, умирающем от жажды, показалась ему абсурдной.
Прошло какое‑то время – Спирсу оно показалось вечностью, хотя на самом деле это была лишь четверть часа. И тут внезапно он услышал какой‑то посторонний звук, вклинившийся в монотонный гул машин. Он был похож на металлическое клацанье и исходил от двери. В то же мгновение Спирс спрятался в нише между двумя громадными машинами, вжался в тень и, затаив дыхание, стал наблюдать за дверью.
Мощная бронированная дверь со скрежетом отъехала в сторону, и в машинное отделение вошел широкоплечий матрос с ящиком для инструментов и выпачканной машинным маслом тряпкой в руках. Спирс, затаившись, подождал, пока матрос подойдет к его укрытию, а затем прыгнул на него. Матрос отреагировал на неожиданное нападение с невероятной скоростью. Но Спирс был еще быстрее. Одним яростным движением кавторанг обезвредил возможного противника. Ударив парня ребром ладони по шее, он вывел его из равновесия. Матрос обмяк в руках Спирса и замер.
Кряхтя, кавторанг втащил матроса в нишу, до этого служившую ему укрытием, опустил на пол и быстро осмотрел его, чтобы убедиться в том, что он действительно всего лишь потерял сознание и не был серьезно ранен. Сняв с матроса ремень, Спирс связал ему руки и, выбрав чистый участок тряпки, использовал ее как кляп. Затем он открыл ящик с инструментами и вытащил длинный разводной ключ. Кавторанг не собирался кого‑то ранить или убивать, но в случае чего хотел дорого продать свою жизнь.
Спирс не питал никаких иллюзий. Его шансы покинуть «Наутилус» живым были равны нулю. Отсутствие матроса, несомненно, заметят, но если ему повезет, то времени должно хватить. А если нет… Ну что ж, тогда ему не стоит задумываться о будущем.
Крепко сжав разводной ключ, Спирс решительно вышел из машинного отделения и отправился на поиски капитанского мостика.
Там он найдет Немо. А это главное.

Я камнем шел на дно! Вода вокруг меня бурлила; белые пузырьки воздуха и коричневый ил поднимались со дна, заслоняя обзор. В последний момент мне удалось подавить инстинкт и не открывать рот, чтобы сделать вдох. Рука, сжавшаяся на моей лодыжке, неумолимо тянула меня вглубь. На мгновение мне показалось, что перед моим лицом в воде проплыло что‑то огромное и темное.
Я вслепую ударил противника свободной ногой, попал во что‑то мягкое и вырвался из захвата. Но лишь на секунду, так как чья‑то рука вновь сжала мою лодыжку и резко, едва не оторвав мне ногу, протащила ярда на четыре вниз. Я вскрикнул от боли, и мой рот тут же наполнился водой, а драгоценный воздух стал пузырьками подниматься вверх. Обезумев, я снова начал вырываться, опять на что‑то натолкнулся, но в конце концов освободился. Не теряя ни секунды, я попытался всплыть наверх, но чьи‑то невероятно сильные руки в который раз схватили меня и потащили вниз. Я чувствовал, что мои силы начинают слабеть. Легкие заполнились жидким огнем, а в висках все сильнее стучала кровь.
Я в отчаянии схватил загубник акваланга, сжал его между зубами и, сглотнув ледяную воду, наполнившую мой рот, глубоко вдохнул. По крайней мере, я хотел вдохнуть. Но воздух из шланга не поступал. Сколько я ни пытался сделать вдох, спасительного кислорода не было. В панике мои мысли спутались. Мой противник, и это было очевидно, не пытался вступать со мной в бой, а ограничился лишь тем, что не давал мне дышать, – все остальное он предоставил природе. Легкие нестерпимо болели, перед глазами плыли яркие круги, и я чувствовал, как меня покидают остатки сил. Мои мысли начало заглатывать что‑то огромное и могущественное. Так, значит, здесь, в пяти ярдах под водой, моя жизнь завершится с позором, и все это из‑за какого‑то заблокированного вентиля, или поломавшегося переключателя, или…
Будь у меня время, я влепил бы себе пощечину. Оставшиеся силы я потратил на то, чтобы поднять руку и сдвинуть маленький латунный переключатель на шлеме, который мне показывал Немо. Как только мне удалось сделать это, из каучукового загубника полилась струя восхитительного прохладного живительного кислорода.
Я взял себя в руки. Кто бы или что бы на меня ни напало, – а я был убежден, что это скорее «что», чем «кто», – это было существо, чьей естественной средой обитания являлось водное пространство. Вступать с ним в открытую борьбу было бессмысленно, тем более что речь сейчас шла не только о моей жизни. Я еще несколько секунд яростно подергал ногами, бросаясь из стороны в сторону и тем самым изображая агонию, а затем замедлил движения, чтобы казаться вконец обессиленным. Через мгновение я вообще перестал шевелиться.
По всей вероятности, я идеально изобразил труп, когда начал всплывать на поверхность, так как мой невидимый противник легко прикоснулся к моим ногам и неторопливо стал тащить меня вниз. Я испытал неописуемо отвратительное чувство – его руки, мягкие и податливые, были холодными, как у мертвеца. Но мне удавалось контролировать себя. Я опускался все ниже и ниже, безвольно двигая руками и ногами, словно я был мертв. Очевидно, мой противник не заметил того, что моя рука будто случайно скользнула на пояс и осталась лежать на рукояти моего обоюдоострого кинжала.
Мы медленно погружались все глубже в холодную прозрачную воду озера. Хотя вода надо мной была черной как ночь, я неожиданно для себя сумел разглядеть окружающую обстановку. Зрелище было настолько фантастическим, что я на мгновение забыл об опасности, в которой находился. Подо мной, в четверти мили на запад, простирался город. Или то, что когда‑то было городом. Я видел сломанные колонны, разрушенные стены, искореженные арки и переходы, остатки странных, когда‑то огромных сооружений, залитые голубовато‑зеленым мерцанием неземного света, казавшегося мне почему‑то знакомым. А затем…
Это длилось всего лишь мгновение, какую‑то долю секунды, но я был уверен в том, что увидел человека. Передо мной появилась девушка – юная, стройная, темноволосая, совершенно обнаженная и без каких‑либо технических приборов, которые позволяли бы ей дышать под водой! Изящным движением проплыв за одной из разрушенных колонн, она исчезла внутри почти сохранившегося здания. И это в пяти сотнях футов под водой!
Внезапное прикосновение к моей правой ноге вернуло меня к реальности. Осторожно, чтобы не выдать себя несвойственным трупу движением, я повернул голову и посмотрел вниз. Я даже не был особо удивлен, когда увидел, что же меня схватило. Это был не человек, а существо, напоминавшее шогготов , с которыми нам со Спирсом довелось столкнуться в канализационной системе Абердина. Но в отличие от шогготов  это существо казалось намного изящнее и было более… зрелым, что ли.
Его тело было больше человеческого. По сравнению с чудовищами, напавшими на нас и имевшими недоразвитые скрюченные лапки и хвост, как у головастиков, у этого существа были мощные жабьи лапы с плавниками. Хвост у него отпал, а под огромной зубастой мордой росли две мускулистые руки. Этими руками он и тянул меня на дно озера, направляясь к какому‑то мрачному ущелью. Мне потребовалось много усилий, чтобы сдержаться и продолжать изображать мертвеца. Когда чудовище внезапно отпустило мою ногу и обернулось, я наконец‑то рассмотрел его. Он выглядел отталкивающе – там, где у абердинских монстров чернела лишь ровная поверхность без выпуклостей, у этого чудовища была дьявольская карикатура на человеческое лицо: гигантская изогнутая пасть, вертикальная полоска носа и два огромных – размером с человеческий кулак – желтоватых глаза, полускрытых прозрачной мигательной пленкой. Теперь, когда отвратительное чудовище приблизилось, я разглядел еще больше отличий от известных мне тварей. Его тело было не гладким, как у шогготов , а очень жилистым и сужающимся к центру. У него даже имелось что‑то вроде шеи. Выглядел он как…
Эта мысль показалась мне столь ужасной, что я даже не стал додумывать ее до конца. Изящно и легко, что явно противоречило грузной внешности, монстр проплыл надо мной и развел руки в стороны. Его черное большое тело стало опускаться на меня, как отвратительный раздутый мешок. В черной воде сверкнул двойной ряд акульих зубов, его мерзкие ладони стали ощупывать мою грудь и шею, а затем скользнули по ребристому металлическому водолазному шлему.
Прикосновение к прохладной латуни было последним ощущением в жизни этого чудовища. За исключением, возможно, удара пятидюймового стального кинжала, которым я пырнул его в грудь. Чудовище с ревом изогнулось, бросилось в сторону и превратилось в облако серовато‑черной слизи. В результате беззвучного взрыва меня отбросило на камни. Я ударился спиной об острую вулканическую породу и испуганно закрыл руками лицо, чтобы уберечь маску и хрупкий загубник, от которых зависела моя жизнь. После этого я изо всех сил поплыл оттуда – вслепую, вытянув руки вперед и сжимая в правой ладони кинжал. Пробившись сквозь облако слизи, я метнулся вверх.
Но мой страх, похоже, был необоснованным. Чудовище, умершее столь неприглядной смертью, характерной для его расы, оказалось здесь в единственном числе. Вероятно, я случайно пересек его путь. Несмотря на то что шанс пережить второе столкновение с подобным монстром был невероятно мал, я все же решил оставаться настороже. Я не строил по этому поводу никаких иллюзий, ибо понимал, что убить омерзительного шоггота  мне удалось лишь благодаря везению. В конце концов, вряд ли шоггот  ожидал, что на него нападет труп. Каким был бы исход нашей с ним встречи, если бы он отнесся ко мне серьезно и не стал ощупывать мой шлем, я даже представить себе не мог.
Я опасливо обернулся, посмотрел на затонувший город, а затем поплыл к расселине, куда меня тащил шоггот . Конечно же, я не думал, что там находилась его столовая и он просто собирался мной отобедать, хотя Северал говорила мне, что иногда через подземный канал в особняк проникали слуги рыбьего бога.
Осторожно подплыв к расселине, я остановился перед зияющим входом, распахнутым передо мной огромной каменной пастью. Перед тем как поплыть туда, я переложил кинжал из правой руки в левую. Сейчас я сожалел, что не взял с собой все снаряжение, выданное мне Немо, в том числе подводный фонарь. Впрочем, у меня не было времени грустить о совершенной ошибке.
Я медленно спустился вниз и коснулся усыпанного острыми осколками застывшей лавы дна. Вытянув вперед правую руку, я поплыл в пещеру, готовясь к тому, что сейчас на меня нападут еще какие‑нибудь шогготообразные выродки.
Однако пещера была пуста. На дне лежали какие‑то сероватые хлопья, присматриваться к которым у меня не было никакого желания, так как в глубине моего желудка вновь проснулась тошнота. В дальней части пещеры мерцал странный зеленоватый свет. Он казался таким же противоестественным, как и тот, который я заметил на дне озера, хотя был менее интенсивным. Освещенные на дне участки находились на некотором расстоянии друг от друга, словно размытые пятна, а между ними затаилась темнота, в которой скрывались безымянные страхи, порожденные моей фантазией. Чувствуя, как часто бьется сердце, я поплыл дальше, боязливо оглядываясь, пока наконец не добрался до светлого участка пещеры.
Там был проход, стены которого настолько густо были покрыты водорослями, что я не сразу сообразил, что это не природное образование, а выбитый человеческой или чьей бы то ни было рукой коридор. Между водорослями виднелись небольшие, неравномерно распределенные участки странной зернистой субстанции, от которой исходил необычный зеленый свет. Испытывая острое любопытство, я остановился и коснулся одного из пятен кинжалом. Там, где острая сталь задела светящуюся поверхность, свет погас, а из разреза поднялось серое облако. Я вспомнил, что когда‑то читал, будто существует вид глубоководных растений, порождающих естественный свет в вечной ночи на самом дне морских глубин. По всей видимости, это было одно из таких растений, хотя я и не понимал, как оно очутилось здесь, в шотландском озере.
Я поплыл дальше. Сейчас меня волновали более важные вопросы, чем происхождение светящихся водорослей.
Чем глубже я погружался в тоннель, тем меньше встречались на моем пути обычные подводные растения. Вскоре я уже плыл по коридору высотой в человеческий рост, освещенному мерцающим зеленым сиянием. Здесь я увидел грубую кладку стен, покрытую какими‑то письменами, непонятными иероглифами и примитивными барельефами, показавшимися мне весьма неприятными. На барельефах были изображены какие‑то предметы, которые я не мог распознать. Я попытался подсчитать, сколько времени я провел под водой, но у меня ничего не вышло. Я лишь знал, что плыл уже долго и что скоро придется возвращаться, иначе на обратный путь запаса воздуха в баллоне не хватит.
И тут я обнаружил зал.
Коридор внезапно закончился, и я увидел огромный, наполненный водой пятиугольный зал, стены которого были затянуты паутиной зеленых светящихся водорослей. В центре зала возвышался каменный алтарь, пятиугольный, как и само помещение. Алтарь украшали непонятные символы и письмена, а вокруг него стояли два ряда статуй, изображающих демонов. Странно, но алтарь был единственным местом этого подводного храма, где я не обнаружил светящихся водорослей. Неприятный это был алтарь. Я не мог объяснить свое ощущение словами, но мой взгляд отказывался задерживаться на нем больше секунды. Что‑то во мне не желало мириться с присутствием здесь этой черной каменной глыбы.
Осторожно проплыв внутрь зала, я осмотрелся. Потолок помещения тоже был покрыт зелеными водорослями, но в центре – наверняка не случайно – оставалось пятиугольное пятно в два человеческих роста. Я с любопытством подплыл к нему, коснулся его кончиком кинжала и… не ощутил сопротивления. На моих глазах кинжал исчез, а когда я опустил руку, он вновь появился. Лишь через мгновение я понял сущность этого странного эффекта. Исчезновение моего кинжала не было связано ни с магией, ни с волшебством. Это был обычный оптический обман. Пятиугольная область темноты оказалась проемом, наполненным не водой, а воздухом, и этот проем вел наверх.
Так я нашел выход к особняку.

За огромным круглым иллюминатором колыхались воды ночи. Оба прожектора «Наутилуса» были включены и отбрасывали яркие лучи света во тьму, оставляя на стене черноты две царапины. Иногда в свете электрических прожекторов появлялись сверкающие точки: это были рыбы, которых манил свет. Из любопытства они подплывали поближе, но как только гигант приближался, бросались наутек. Электрический свет не мог рассеять тьму, царящую в глубине вод, и лучи казались лишь слабым дыханием чуждого мира, коснувшимся вечной темноты морских глубин в полумиле от поверхности воды. Ночь правила здесь с самого начала времен, и она будет владычествовать здесь до тех пор, пока эта планета вращается вокруг Солнца, а океанские бассейны наполнены водой. Несмотря ни на что, «Наутилус» был здесь чужим. Этот необыкновенный корабль обладал фантастическими техническими возможностями, его корпус был покрыт двойным слоем бронированной стали, и у него были мощнейшие двигатели, бившиеся стальным сердцем в глубине корабля, однако он был уязвимым и преходящим, как и все, что создали человеческие руки.
На контрольном пункте перед Немо зажглись две маленьких желтых лампочки, и капитан отвлекся от своих мыслей. Бросив поспешный взгляд на приборную панель странной формы, он быстро переключил три рубильника, внутренне призывая себя к порядку. Немо давно заметил, что, когда он расслаблялся, его мысли устремлялись в странном направлении, которое пугало его. Из всех живущих на этой планете людей он лучше всех знал моря и их тайны. Но кроме этого он знал еще и опасности морских глубин, в том числе чудовищное давление и подводные течения. Однако самым ужасным здесь были темнота и одиночество.
– Еще далеко?
Голос, прозвучавший за спиной Немо, осколками эха отразился от стен салона, отчего в темноте перед иллюминатором возникли новые страхи. Вздрогнув, Немо поспешно отвел взгляд от окна.
– Мы уже на месте, – ответил он. – Смотри.
Протянув руку, он указал вперед. Черные толщи воды, в которые били яркие лучи прожекторов, уступили место бесконечно высокой стене из застывшей лавы и осадочной породы, поросшей водорослями и большими кустами каких‑то странных бесцветных глубоководных растений.
Немо переключил еще несколько рычагов на пульте управления. Поначалу за этим не последовало никакой реакции, однако уже через некоторое время в размеренном биении работавших машин что‑то изменилось. Корабль качнулся и медленно поплыл дальше – намного медленнее, чем он двигался раньше. В центре светового потока, где оба огромных луча пересекались, возникло какое‑то отверстие. Сперва оно казалось лишь расселиной, но когда «Наутилус» подплыл поближе, Немо разглядел, что на самом деле это был огромный зияющий проход в скале, начало пещеры, настолько глубокой, что в ней терялся свет прожектора.
«Наутилус» быстро терял скорость, и когда корабль приблизился к тоннелю, она не превышала скорости пешехода. Однако Немо продолжал останавливать корабль до тех пор, пока гигантская стальная акула не замерла на месте.
– Ты действительно хочешь это сделать? – В голосе обращавшегося к нему человека Немо услышал озабоченность.
Еще с минуту поколдовав на контрольном пункте, капитан наконец убедился в том, что корабль, превозмогая давление течения, замер перед скалой. В стуке машин ощущалась ярость.
Повернувшись, Немо взглянул на стоявшую рядом с ним фигуру.
– У нас нет выбора, – пробормотал он. – Я бы не стал этого делать, если бы мы располагали временем, но…
Его слова повисли в воздухе, однако мужчина, наблюдавший за ним, знал, что имеет в виду Немо. Кивнув, он уперся ладонями в край пульта управления.
– Интересно, он успел?
– Роберт? – Немо пожал плечами и, улыбнувшись, ответил: – Ну конечно. Если из всего, что ты мне о нем рассказывал, хоть половина – правда… – Покачав головой, капитан посмотрел вглубь ущелья, каменной пастью распахнутое перед «Наутилусом». – Он напоминает мне своего отца. Они более похожи, чем я думал.
Какое‑то время Немо наблюдал за расселиной, а затем резко повернулся к пульту управления. Когда он поспешными, почти яростными движениями переключил несколько рубильников, машины «Наутилуса» стали работать громче, и уже через несколько мгновений гигантская подлодка вошла в пещеру. Немо слышал, как человек, стоявший рядом с ним, вышел, но не придал этому никакого значения. Капитан продолжал внимательно, с какой‑то ожесточенностью вглядываться в толщу воды за стеклом иллюминатора. Лучи прожекторов скользили по блестящей скале и шероховатой вулканической породе, рассеивая местами темноту и освещая расщелины и переходы, ведущие вглубь земли.
Но в этих переходах по‑прежнему царила тьма.

Я понял, что выбраться из шахты будет очень сложно, так как не обнаружил здесь ни лестницы, ни столба, ни какого‑либо другого предмета, благодаря которому можно было бы подняться наверх. Мне пришлось упереться ногами в одну стену, спиной – в другую, а потом уже подниматься наверх, как это делают скалолазы. Тот, кто пытался подобным образом удерживаться в дверном проеме хотя бы пять минут, знает, о чем я говорю.
Я настолько обессилел, что повалился на пол, чтобы восстановить дыхание. После непродолжительной передышки я все‑таки решил осмотреть помещение. С трудом выпрямившись, я дрожащими пальцами поднял заслонку водолазного шлема. Я находился в помещении, которое трудно описать в двух словах. Это было что‑то вроде подвала, чулана и храма одновременно. Прямо перед пятиугольной шахтой, из которой я выбрался, стояла черная глыба, вероятно уменьшенная копия алтаря внизу. На полу были нарисованы кабалистические знаки и какие‑то непонятные руны. Рядом с алтарем я увидел пару проржавевших подсвечников высотой в человеческий рост, а на другой стороне помещения – каменную лестницу, ведущую к двери, которая находилась в десяти или пятнадцати футах надо мной, то есть прямо под потолком кирпичного свода.
Повсюду виднелись отчетливые следы старости и запустения: с потолка тяжелым серым пологом свисала паутина, в трещинах и нишах скопилась пыль, превращенная влагой в грязный серый налет, под лестницей высилась груда хлама. Окинув взглядом сваленные в кучу ящики, банки и полусгнившие мешки, я вдруг заметил на полу… свежие следы.
Я внимательно осмотрелся и, стараясь не сходить с места, снял ласты и акваланг. Затем я осторожно прошел к лестнице, ступая точно по оставленным следам, чтобы мое присутствие не бросалось в глаза. Свое снаряжение я спрятал в куче хлама под лестницей, оставив при себе только кинжал.
Когда выяснилось, что дверь не заперта, я подумал, что фортуна вновь оказалась на моей стороне. Я осторожно надавил на ручку, и дверь, безбожно заскрипев, приоткрылась. Выглянув в образовавшийся проем, я увидел низкий, без окон коридор со сводчатым потолком. В десяти шагах впереди меня коридор заканчивался еще одной дверью. Она была неплотно закрыта, поэтому сюда пробивался неровный свет факелов. Прислушавшись, я различил приглушенные голоса и звон, за которым последовал громкий смех и отчаянная брань какой‑то женщины. Немного помедлив, я еще раз внимательно огляделся и в конце концов, не придумав ничего другого, распахнул дверь. Дверь заскрипела еще громче, но этот звук, к счастью, не расслышали в освещенной комнате.
Сжав рукоять кинжала, я пригнулся и проскользнул по коридору. Оптимизм, возродившийся во мне, когда я вышел из воды, в значительной мере угас, лишь только мне удалось добраться до двери в конце коридора и заглянуть в дверной проем.
В комнате за дверью было еще грязнее, чем в подвале. В ней имелось три выхода, а в одной из стен виднелось зарешеченное окно. На перевернутых ящиках, служивших в качестве стульев и столов, устроились трое мужчин и женщина. Двое мужчин сидели спиной ко мне, остальные заметили бы меня сразу же, как только я высунулся бы из двери.
От полудюжины свечей и почти догоревшего факела распространялся мерцающий свет, в задымленном воздухе витал запах вонючего табака. На столе перед сидевшими стояла пузатая бутылка вермута. Женщина, к слову, удивительно молодая, выглядела бы достаточно привлекательной, если бы на ней была чистая, опрятная одежда, а не лохмотья, прикрывавшие ее тело. Она непрерывно хихикала и раскачивалась из стороны в сторону, да и трое мужчин были не менее пьяны, чем их дама.
С пренеприятнейшими предчувствиями я выпрямился, отступил на полшага и вытащил кинжал. Видит Бог, я предпочел бы другой путь, чтобы спасти Баннерманна, но, судя по всему, мне нужно было пройти мимо этих людей в любом случае. Когда один из мужчин, сидевших спиной к двери, повернул голову и я увидел его лицо, все мои угрызения совести мгновенно исчезли. Это был один из тех мордоворотов, которые напали на нас с Баннерманном в Абердине, а затем похитили капитана.
Яростным пинком распахнув дверь, я вбежал в комнату.
Трое мужчин практически одновременно вскочили на ноги и бросились на меня, в то время как женщина от ужаса упала на пол и, громко визжа, осталась там лежать. Долговязый тип, уже знакомый мне по Абердину, криво улыбнулся и, вытащив из кармана раскладной нож, направил на меня лезвие. Через полсекунды он уже отлетел назад, так как мое колено врезалось ему в живот. В тот же миг я ударил второго мордоворота локтем и в последний момент успел увернуться от летящей в меня бутылки вермута, которую швырнул третий тип. Бутылка со звоном разбилась о стену за моей спиной, и в следующее мгновение третий мордоворот бросился на меня всем телом. Он был настолько пьян, что едва стоял на ногах, так что я легко уклонился от него, отпрыгнул назад и с силой врезал ему кулаком по носу, невольно подумав, что от этого удара упал бы даже Рольф.
А вот он не упал.
Парень замер на месте, уставился на меня округлившимися от удивления глазами и медленно поднес ладонь к лицу. Изумленно взглянув на кровь, стекавшую с его пальцев, он пару раз шмыгнул носом и взвизгнул:
– Ну погоди, гнида! Я тебе отплачу!
У меня не было времени объяснять ему, что я не требую за этот удар ни пенни, так как он резко поднял руки, дохнул мне в лицо перегаром и бросился в атаку. Вновь уклонившись, я ударил его сначала по левому, а потом по правому колену, заехал ему кулаком в живот… Но парень, очевидно, либо был здоровым, как кит, либо слишком пьяным, чтобы вообще почувствовать мои удары. Он постепенно теснил меня назад, неистово ругаясь и пытаясь попасть в цель. Наконец он вынудил меня прижаться спиной к стене.
Удовлетворенно хрюкнув, мордоворот сжал огромную грязную ладонь в кулак и размахнулся, чтобы ударить меня в лицо. В последний момент мне все‑таки удалось увернуться, и его рука врезалась в стену с такой силой, что захрустели кости. Похоже, на этот раз даже его куриные мозги отметили что‑то вроде боли: парень вскрикнул и, зажав руку под мышкой, запрыгал на одной ноге. Не давая противнику прийти в себя, я уложил его ударом в пах.
Обернувшись, я увидел, что долговязый тип из Абердина и его товарищ уже поднялись на ноги и приготовились продолжить драку. Худощавый, схватив нож, озлобленно вращал глазами. Судя по тому, как этот тип размахивал ножом, он был мастером в обращении с холодным оружием.
Шаг за шагом, немного согнувшись вперед, я переместился в сторону. Долговязый, ухмыляясь, пару раз перебросил нож из руки в руку, в то время как его приятель демонстративно сжимал и разжимал кулаки. За моей спиной третий мордоворот тоже поднимался на ноги.
Нужно было срочно что‑то решать. Конечно же, я не сомневался в том, что справлюсь с этими типами: в конце концов, я не зря провел большую часть последних лет за изучением всевозможных способов самозащиты, а эти трое были так пьяны, что и менее обученный боец получил бы отличный шанс на победу. Вот только у меня не было ни времени, ни желания ввязываться в длительную потасовку. Я пришел сюда, чтобы освободить Баннерманна, а не для того, чтобы драться с пьяными.
Я дождался подходящего момента и, как только долговязый бросился в атаку – он хотел пырнуть меня ножом в грудь, – схватил его за запястье. Я выкрутил ему руку и, очевидно, вывихнул палец. Вскрикнув, долговязый выпустил нож, но я не отпустил его. Схватив противника левой рукой за плечо и используя его как рычаг, я изо всех сил швырнул мордоворота вперед. Долговязый, как я и рассчитывал, повалился на своих товарищей и сбил их с ног. Не давая им возможности подняться еще раз, я добил их двумя прицельными ударами. Затем я повернулся, подошел к долговязому и рывком поднял его на ноги. Мордоворот постанывал, но уже не пытался нападать на меня. Наверное, ему просто не нравилось драться с вывихнутым пальцем.
– Прекратите, Крейвен! – выдохнул он.
– Хорошо. Так, значит, вам известно, почему я здесь?
Мордоворот вздрогнул, как от удара. В его глазах появился страх.
– Что вам нужно? – простонал он. – Я лишь выполнял приказ. Ничего личного, Крейвен. Он заставил меня. Он нас всех заставляет выполнять его приказы. Если мы не будем подчиняться ему, он нас убьет!
– Ты еще не догадался, что я с тобой сделаю, если вы не скажете мне, где Баннерманн? – угрожающе прошипел я. – Говори, парень! Я знаю, что вы привезли его сюда!
Очень странно, но в тот самый момент, когда я упомянул имя Баннерманна, долговязый перестал дрожать. Его лицо приняло странное выражение, будто он ждал чего‑то. Я не мог сказать, чего именно.
– Баннерманн? – переспросил он.
Кивнув, я с силой толкнул его, и он, ударившись об стену, обмяк.
– Говори же! – прошипел я и поднес кулак к лицу парня. – Я его и сам найду, но клянусь тебе, что одним вывихнутым пальцем ты не отделаешься!
– Ну‑ну, Роберт Крейвен, – послышался чей‑то голос за моей спиной. – Ты меня разочаровываешь. Угрожать насилием человеку, который слабее тебя? Это не в твоем стиле.
На мгновение я замер на месте. Потом отпустил долговязого, оглянулся – и вскрикнул!
Передо мной стояло чудовище – существо с узким лицом, огромными рыбьими глазами и жабрами на шее. Его голос лишь отдаленно напоминал голос человека, а руки с перепонками и серебристо‑зеленая чешуя на лице даже в мрачном свете подвала блестели, как отборные изумруды. Я хотел что‑то сказать, но не сумел выдавить из себя и звука. В конце концов, не каждый день нам доводится встречаться с живым божеством.

Медленно, ярд за ярдом, «Наутилус» продвигался по тоннелю. Корабль окружали древние скалы, которые никогда не видели солнечного света. Их острые выступы, казалось, с жадностью ожидали того мгновения, когда они соприкоснутся с корпусом «Наутилуса», чтобы разорвать его и искорежить. Время от времени в свете прожекторов появлялись какие‑то подводные склизкие существа, но они исчезали еще до того, как кто‑либо успевал их рассмотреть.
Хотя температура в салоне была низкой, Немо обливался потом. Он знал, что это странное путешествие длилось не больше получаса, но у него было такое ощущение, будто он сидит за пультом управления кораблем уже несколько недель. Его нервы были напряжены до предела, а мышцы сводило судорогой. Капитан воспаленными глазами смотрел на круглый экран размером с тарелку, на который передавалось изображение тоннеля с точки обзора, расположенной на носу «Наутилуса». В лодке было два независимых друг от друга пульта управления, один из которых находился наверху в рубке «Наутилуса», а второй – здесь, в салоне.
Пальцы Немо порхали над рубильниками и рычагами. Он вел корабль невероятно осторожно, как никогда в своей жизни. Мучительное осознание того, что мельчайшей ошибки, самой крошечной оплошности, одного‑единственного неправильного поворота руля будет достаточно, чтобы погубить корабль, терзало его душу. Черная вода вокруг «Наутилуса» казалась неподвижной, однако, судя по показаниям приборов, течение в подводном тоннеле было очень сильным. Одна промашка – и водные силы разобьют корабль о скалы.
Путешествие продолжалось. Прошел час, затем еще один, но конца этого странного тоннеля не было видно. Немо по‑прежнему был напряжен и волновался, как будто впервые управлял этим необыкновенным кораблем. Он даже не заметил, как в задней части салона открылась дверь и чья‑то огромная фигура, проскользнув внутрь, спряталась за портьерой.

– Меня зовут Дагон. – Тонкая улыбка скользнула по бесцветным губам существа. – Я знал, что ты придешь, Роберт Крейвен. Я понял это в тот самый момент, когда услышал твое имя. Я ждал тебя.
Я не ответил. Вид человека‑рыбы поразил меня до глубины души.
Рассмеявшись, Дагон поднял руку и дал отмашку долговязому.
– Разоружи его.
Мордоворот вырвал у меня кинжал и нанес мне такой удар, что я пошатнулся. Дагон раздраженно посмотрел на него и приказал:
– Прекрати.
– Вот уж удивительно, – пробормотал я. – Темный бог, который вежливо обращается с пленниками.
Ко мне постепенно возвращалось чувство юмора.
Дагон улыбнулся.
– Потеряв одного стоящего человека, я пришел к выводу, что таких, как ты, нужно либо убивать, либо делать своими друзьями, – ответил он. – Я предпочел бы второй вариант.
– Да ты обезумел! – вспылил я. – Ты…
– Почему бы тебе сначала не выслушать меня, прежде чем делать какие‑либо заявления, Роберт Крейвен? – перебил меня Дагон. – Не исключено, что тебя заинтересует мое предложение.
Повернувшись, он махнул рукой, приказывая мне следовать за ним, и направился к двери, через которую я зашел в эту комнату. Внезапно я понял, что он, должно быть, следил за мной.
Мордоворот с мозгом размером с грецкий орех начал подавать признаки жизни, когда я переступил через него. Застонав, он поднял голову и уставился на меня затуманенными алкоголем глазами. Когда он пробормотал пару невнятных слов, я заметил, что Дагон с отвращением поморщился.
– Странные вы, люди, существа, – произнес он, с презрением наблюдая за лежащим мордоворотом. – С одной стороны, вы способны на поразительные вещи, а с другой, ведете себя хуже животных.
Я предпочел промолчать, так как возразить ему было нечего. Покачав головой, Дагон продолжил путь.
Мы вошли в подвал. Теперь он уже не был пуст. Перед алтарем на коленях стояли с полдюжины человек, и, еще до того как Дагон открыл дверь, я услышал странные переливы их голосов: они тщательно проговаривали какую‑то языческую молитву. Ни один из них не поднял головы, когда Дагон, долговязый и я спустились по лестнице. У меня было явственное ощущение того, что по комнате проходят волны страха. Кем бы ни был Дагон для этих людей, милостивым божеством его никак нельзя было назвать.
Остановившись у подножия лестницы, Дагон указал рукой на кучу хлама, в которой я спрятал акваланг.
– Возьми свой прибор для дыхания, – сказал он. – Он потребуется тебе там, куда мы пойдем.
Я нерешительно взглянул на пятиугольную дыру за алтарем. Мысль о том, чтобы во второй раз спускаться в это отвратительное место, наполняла меня ужасом. Но ситуация, в которой я находился сейчас, вряд ли позволяла мне высказывать какие‑либо возражения. Я послушно надел акваланг, прикрутил шлем, оставив загубник на месте: баллон был наполовину пуст, так что следовало помнить об экономии.
Дагон с любопытством наблюдал за мной и, когда я оделся, осторожно протянул руку, прикоснувшись кончиками пальцев к рифленому металлу шлема.
– Потрясающе, – произнес он. – Не могу не выразить вам своего уважения, Роберт Крейвен. Изобретательный вы народ.
Я с удовольствием продемонстрировал бы ему свою изобретательность, но долговязый стоял в шаге от меня и ожидал только повода, чтобы всадить мне в спину нож. Так что я ограничился злобным взглядом, который Дагон, скорее всего, даже не заметил за моим водолазным шлемом.
– Но вы идете по неверному пути, – продолжило морское божество. – Поверь мне, Роберт Крейвен. Техника – это лишь подпорки. Можно создавать поразительные вещи, но в конечном счете оказаться на тупиковом пути развития. – Вздохнув, он смерил меня сочувственным взглядом и кивнул в сторону тоннеля: – Пойдем.
Я не сдвинулся с места.
– Куда ты ведешь меня? – спросил я.
– В место, где ты все поймешь гораздо лучше, – таинственно произнес Дагон. – Там ты встретишься со своим другом.
– С Баннерманном? – вырвалось у меня. – Он что, внизу? Он жив?
– Ну конечно, – ответил Дагон и язвительно добавил: – Вижу ты понимаешь еще меньше, чем я думал. Я не враг тебе. Я не враг ни тебе, ни твоему народу.
Бросив на него еще один злобный взгляд, я молча обошел алтарь и прыгнул в тоннель. К несчастью, я забыл о том, насколько там холодная вода. От шока у меня на мгновение перехватило дыхание. Я поспешно сунул загубник в рот, открыл вентиль и пару раз глубоко вдохнул. Сразу за мной в воду вошел Дагон – естественно, изящнее и легче, чем я. Он погрузился намного глубже и жестом приказал мне следовать за ним. Внезапно, когда Дагон повернулся ко мне спиной и поплыл, у меня в голове мелькнула шальная мысль о том, чтобы напасть на него. Но эта идея удержалась в моем сознании лишь на секунду. Если мне и на суше вряд ли удалось бы оказать ему сопротивление, то здесь, в своей стихии, он победит меня быстрее, чем я успею досчитать до трех.
Пока мы плыли по подводному тоннелю, я пытался следить за ударами своего сердца, чтобы хотя бы приблизительно знать, сколько времени у меня осталось до того, как закончится воздух. К моему удивлению, я успел насчитать лишь четыреста ударов – а значит, учитывая мое физическое напряжение, прошло около пяти минут после того, как мы выплыли из пещеры в открытые воды озера. Если на дорогу сюда мне потребовалось десять минут, то воздуха у меня оставалось еще минут на пятнадцать. Это при условии, что Дагон не вздумает перевести меня в такое состояние, когда человек уже не нуждается в воздухе…
Как бы то ни было, в этот момент он, похоже, не собирался отдавать меня на съедение шогготам . Проплыв рядом со мной, он коснулся моего плеча и указал в глубину, на мерцающее зеленым светом дно озера. Я кивнул. Признаться, я был бы удивлен, если бы Дагон выбрал иную цель нашего путешествия, нежели затонувший город.
По мере того как мы погружались, давление воды становилось все ощутимее: в ушах неприятно шумело, а невидимое кольцо постепенно сжимало грудь. Но когда мы приблизились к подводному городу, я уже не обращал внимания на такие «мелочи». Зрелище было просто фантастическим. То, что вначале я принял за руины, при ближайшем рассмотрении оказалось огромным, большей частью сохранившимся городом, вид которого вызвал у меня ассоциации с Атлантидой и Лемурией. Я даже позабыл о нависшей надо мной угрозе.
По размерам этот город был такой же, как большая деревня. Он был построен по принципам архитектуры, сталкиваться с которыми мне никогда раньше не приходилось. Но самым удивительным было то, что, несмотря на чуждые пропорции и необычные линии, архитектура зданий вполне соответствовала человеческой и не была архитектурой ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ. Чуть позже я заметил, что размеры окон и дверей были рассчитаны на людей. Здесь были огромные кубические сооружения, выстроившиеся вдоль прямых улиц и иногда украшенные острыми башенками. Были в этом городе и пирамиды, и полусферы, и изящные, напоминающие морские раковины здания, соединенные друг с другом элегантными мостиками без перил. Мы проплыли над фантастическим парком подводных растений, над кварталом маленьких зданий в форме полусфер без окон и дверей, оставив за спиной поросшие водорослями колонны и огромные террасы.
А затем мы проплыли над расселиной.
Признаться, я не смог подобрать более подходящего слова для того, чтобы описать эту дыру, черневшую на дне. Оттуда било ледяное течение, заставившее меня вздрогнуть. Когда я заглянул внутрь, мне показалось, что там копошится масса каких‑то черных существ, напоминавших странных головастиков. Неуклюже двигаясь, они пытались подняться повыше, но что‑то засасывало их обратно вниз. Расселина была огромной. Мне показалось, что ее диаметр составлял по меньшей мере двести ярдов, а о глубине и думать было страшно. Я с облегчением вздохнул, когда мы переплыли ее и под нами вновь показалось дно озера.
Внезапно Дагон указал на каменную пирамиду в ста ярдах под нами и принялся быстро погружаться вниз. Я поплыл за человеком‑рыбой, хотя он даже не удосужился оглянуться и удостовериться в том, что пленник следует за ним. Вероятно, он знал, что попытка бегства не имела смысла, так как мой запас воздуха был слишком мал, чтобы тратить его на столь бесперспективную затею. Возможно, воздух мне еще очень понадобится.
Когда мы подплыли поближе, я разглядел пирамиду более тщательно. В отличие от известных мне пирамид, у этой было пять граней, что создавало удивительный оптический эффект. Массивные ворота, к которым направился Дагон, тоже были пятиугольными и производили впечатление неудавшихся пчелиных сот. Возможно, проводить измерения здесь, под водой, было не так‑то просто. Когда мы вошли в пирамиду, там было темно, и некоторое время я видел лишь очертания силуэта Дагона. Затем где‑то впереди зажегся голубовато‑зеленый огонек. Уже через несколько мгновений я сумел разглядеть большой пятиугольный зал, стены которого покрывали зеленые светящиеся водоросли.
Дагон вытянул руку вверх, ловким движением оттолкнулся от пола и быстро поднялся. Я хотел последовать за ним, но в этот момент заметил какое‑то движение рядом. Повернувшись, я увидел одну из самых красивых девушек, с которыми мне когда‑либо приходилось встречаться.
Ей было лет восемнадцать‑девятнадцать. Стройная, почти хрупкая, она обладала просто изумительной фигурой. Я целиком и полностью смог это оценить, так как за исключением черных волос, облаком развевавшихся вокруг головы, ее тело ничем не было прикрыто. Грациозно взмахнув руками, она проплыла чуть вперед и уставилась на меня с таким же любопытством, как и я на нее. Внезапно я понял, что это та самая девушка, которую я видел, когда был рядом с этим подводным городом. А когда я заглянул ей в глаза, понял еще кое‑что, так как эти глаза были мне знакомы.
Они были точно такие же, как и у ее матери.
Эту девушку звали Дженнифер Борден. Она была дочерью Северал.

«Наутилус» остановился. Его двигатели по‑прежнему работали, и слышался глухой, наполнявший стальное тело корабля стук, ритмичный, словно пульс. Но усилий двигателей сейчас хватало лишь на то, чтобы бороться с подводными течениями и удерживать подводную лодку в нескольких ярдах над дном тоннеля.
Глаза Немо покраснели от напряжения. Он чувствовал себя уставшим и измотанным, как никогда в жизни. Больше всего на свете ему сейчас хотелось спать, но капитан понимал, что пройдет еще очень много часов, прежде чем он позволит себе отдохнуть. Его взгляд был прикован к крошечному пятну зеленого света, появившемуся на мерцающей поверхности экрана. Прожекторы корабля погасли, но зеленый свет в полумиле перед кораблем протягивал тонкие паучьи лапки в тоннель, а перед источником света двигались какие‑то… существа.
Немо нервно облизнул губы. Возможно, впервые в жизни он действительно испытывал страх. А может, это был не страх. Капитан знал, насколько малы шансы. Да и к тому же он привык рисковать жизнью. Его пальцы нащупали маленький переключатель на пульте, и в другом, герметичном, помещении корабля зажегся экран приемника. Человек в комнате поднял голову и взглянул на потолок. Глаза у него были красными и воспаленными от лихорадки.
– Мы на месте, – сказал Немо дрожащим голосом. – Ты действительно хочешь это сделать?
Мужчина не ответил, но его молчание было достаточно красноречивым. Громко вздохнув, Немо на мгновение закрыл глаза и сжал руки в кулаки.
– Что ж, готовьтесь, – сказал он после паузы. – Надеюсь, тебе повезет, друг мой.
Он не стал дожидаться, когда из крошечного громкоговорителя донесется какой‑либо ответ, и, расправив плечи, с сосредоточенным видом принялся переключать рычаги и тумблеры на пульте управления.
Глубоко под ним, в животе гигантской стальной рыбы, открылся шлюз. Давление воздуха в небольшой металлической камере повысилось, чтобы вода не хлынула в корабль. Двенадцать человек заученным движением закрыли заслонки шлемов.
Сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее «Наутилус» стал набирать скорость. Двигатели застучали, мощные винты на корме стали рассекать воду, взбивая ее в белую пену. По пути сюда «Наутилус» двигался так, как подкрадывается к добыче нетерпеливый зверь, большой, тихий и бесконечно осторожный, но с каждым движением Немо титанические силы корабля просыпались. После очередного прикосновения к тумблеру моторы стали шуметь еще громче, а в таинственном теле корабля включились новые фантастические приборы.
Когда корабль огромной черно‑синей торпедой вылетел из расселины, это был уже не тот «Наутилус», который возил Немо и его команду по неизведанным глубинам морей. Теперь это была боевая машина, стальной монстр, созданный с одной‑единственной целью… Разрушать!

Дагон дождался, пока я сниму свой акваланг и найду сухое место в наполненном воздухом помещении под крышей пирамиды, где можно было бы сесть. По лицу божества я видел, что его терпение подходит к концу.
– Где Баннерманн? – спросил я.
– В надежном месте, – отрезал Дагон. – Скоро ты его увидишь. Но сначала мне нужно узнать, до чего мы сможем договориться. Я понимаю, что ты не доверяешь мне, так как мои слуги пытались убить тебя.
– Ничего страшного, – великодушно произнес я. – Жизнь становится скучной, если никто на тебя не охотится, Дагон.
Дагон приподнял левую бровь – учитывая абсурдность его лица, вид у него получился довольно комичный – и оставил без внимания мое замечание.
– Выслушай меня и реши, на чьей стороне ты будешь. – Сделав шаг назад, он поднял руку и обвел ею комнату. – То, что ты видишь, – это остатки моего царства. Я много веков правил здесь своими подданными. Я никогда не покидал этого места, хотя у меня было достаточно сил для того, чтобы завоевать весь мир. Однако теперь я вынужден отказаться от своего уединенного образа жизни. Я искал тебя, Роберт Крейвен. Такой человек, как ты, нужен мне.
– Да? Как та девушка внизу? – Я указал на зеленоватую воду, наполнявшую треть помещения. – Или как все остальные, которых ты убил?
– Никто из них не умер! – рявкнул Дагон. – Но речь не об этом. Выслушай меня внимательно, Роберт Крейвен, и ты поймешь, какая опасность угрожает всем нам.
Сделав драматическую паузу, он обернулся и вновь широким жестом обвел вокруг себя.
– Когда я прибыл сюда пятнадцать тысяч лет назад, ваш народ был еще юным. Я был богом. Люди в этой стране молились мне. Они падали передо мной на колени и поклонялись мне. Они отдавали мне все, что я желал. – Внезапно его рот растянулся в грустной улыбке. – Роберт Крейвен, они построили этот город, чтобы умилостивить меня. Я мог бы стать властелином мира.
– И почему же ты не стал им? – шепотом спросил я.
– По причине, которая не чужда и вам, людям, – вздохнул Дагон. – Страх.
– Страх? – На этот раз я действительно удивился. – Перед кем?
– Перед созданиями, от которых я убегал, – ответил Дагон. – ТУЛЬСАДУУНЫ могущественны. И они ужасны в своем гневе. Я предал их, так как они хотели воспользоваться теми вратами , через которые пришел я. Врата  провели меня не только сквозь пространство, но и сквозь время. ТУЛЬСАДУУНЫ остались в прошлом – во временах, простиравшихся более двух миллионов лет назад. Там остались не только они, но и их хозяева, ведь ТУЛЬСАДУУНЫ – лишь служители более могущественной силы. Из‑за моего предательства этим существам пришлось вступить в битву, которой им хотелось избежать. Они проиграли битву…
– Но если они мертвы… – начал я, но Дагон яростным движением заставил меня замолчать.
– ТУЛЬСАДУУНЫ проиграли, но они не мертвы. То, что никогда не жило, умереть не может. Их погрузили в вечный сон и заперли в мрачной темнице между измерениями.
Я чуть не вскрикнул от ужаса. Внезапно я понял, о чем говорил Дагон. Я понял это слишком хорошо. Однако что‑то во мне противилось принятию истины, поэтому я промолчал, хотя уже знал, о чем поведает Дагон.
– Это боги, темные боги, для которых человеческая жизнь проходит быстрее мгновения. Вот уже более двух миллионов лет они ждут того, чтобы заклятие было снято и чтобы они обрели свободу. Они и их слуги. Один из вашего рода, из рода людей, Роберт Крейвен, пробудил их дух, и тринадцать из темных богов сумели пройти сквозь трещины времени.
Теперь я ни секунды не сомневался в том, что моя догадка верна.
– Это были ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ, не так ли? – спросил я, и мой голос дрогнул.
– Да, так называете их вы, люди. А ТУЛЬСАДУУНЫ проснулись вместе с ними. Конечно, они лишь слуги ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, но не следует забывать, что слуги богов тоже боги. И они в тысячу раз хуже, чем ты можешь вообразить себе.
– И что же теперь будет? – охрипшим голосом спросил я.
– Я чувствую их приближение, Роберт Крейвен. Они пока далеко, ибо печати еще не сломаны и древнее проклятие удерживает их. Но что‑то помогает им, какая‑то сила, которую я не могу распознать и которая с каждой минутой становится все могущественнее.
Замолчав, Дагон пронзительно посмотрел на меня. Должно быть, на моем лице читались все мысли, так как он сразу понял, о чем я думаю.
– Твое беспокойство небезосновательно, Роберт Крейвен, – сказал Дагон. – Я никогда не был заинтересован в том, чтобы поработить этот мир. Не заинтересован я в этом и сейчас. Я уйду, уйду отсюда, взяв с собой лишь некоторых моих сторонников. Как видишь, я не враг вам.
Я подумал о женщине, которая потеряла свою дочь и убила собственного мужа, о Баннерманне и десятке морских пехотинцев, погибших в канализации Абердина, о Джеймсоне, умершем чудовищной смертью, о бесконечном количестве матерей, оплакивавших своих сыновей и дочерей в течение пятнадцати тысяч лет. И промолчал.
Дагон принял серьезный вид.
– Они скоро придут, Роберт Крейвен, – продолжил он, и я заметил, что теперь его голос звучал деловито и был холодным как лед. – Я мог бы уйти и предоставить вас и ваш мир судьбе. Но я решил предупредить людей, чтобы они могли подготовиться к опасности.
– Да уж, весьма великодушно с твоей стороны, Дагон, – зло бросил я. – Ну и, конечно же, при этом мы еще избавим тебя от опасных врагов, не так ли?
Дагон поморщился.
– Если бы у тебя был выбор, Роберт Крейвен, – раздраженно сказал он, – ты сразу бы понял, что я – меньшее из двух зол. Впрочем, выбора у тебя нет. Та неизвестная мне сила, о которой я говорил, уже начала поиск Семи Печатей. Если она доберется до них первой, то возможность помешать ТУЛЬСАДУУНАМ проникнуть в ваше время будет утрачена. И не думай, что вы сможете сражаться с ними, Роберт Крейвен. Не дай никому сломать печати, иначе ты потеряешь свой мир. Ты и твои дру…
Дагон не успел объяснить мне, что должны делать я и мои друзья, так как в эту секунду раздался такой рев, что содрогнулась вся пирамида. Послышался треск, и внезапно в крыше здания появились широкие трещины, из которых на нас водопадом хлынула вода.

Сердце Спирса билось медленно и с таким трудом, будто ему приходилось преодолевать невидимое сопротивление. Капитан чувствовал, как силы постепенно покидают его. Он устал. Такой усталости он не чувствовал еще никогда в жизни. За этой усталостью последует сон, после которого он никогда не проснется. Корабль под его ногами непрерывно сотрясался, а спина невыносимо болела. Спирс уже больше часа неподвижно стоял в салоне «Наутилуса», не решаясь пошевелиться. Он наблюдал за происходящим из‑за неплотно задвинутой бархатной портьеры.
В салоне было полно людей, которые занимались чем‑то, чего он не понимал. Корпус корабля все время дрожал. Время от времени слышались глухие удары по его бортам. За огромным иллюминатором появился неприятный зеленый свет, который с каждой минутой становился все ярче. Иногда Спирсу казалось, что к кораблю движутся какие‑то огромные черные тени. Капитан понимал, что «Наутилус» вступил в бой. Однако он недоумевал, с кем можно сражаться на такой глубине. А еще он знал, что у него есть шанс. Независимо от исхода этой странной битвы.
И он воспользуется этим шансом очень скоро.
Его рука крепко сжала массивный разводной ключ.

Вода с чудовищной силой хлынула внутрь, и за долю секунды в комнате воцарился хаос из шума, белой пены и бушующих волн. Я успел заметить, как бурлящий поток отбросил Дагона в сторону, а потом вода добралась и до меня: я был сбит с ног и завертелся, как юла. Я видел, что ко мне приближается какая‑то тень, затем почувствовал удар в спину, выдохнул весь кислород, который был у меня в легких, и на мгновение потерял сознание.
Вероятно, я инстинктивно задержал дыхание, так как пришел в себя от удушья. Комната по‑прежнему была наполнена бурлящей водой, швырявшей мое тело из стороны в сторону, словно сухой осенний лист. Заметив у себя над головой серебристое пятиугольное пятно, я подплыл к нему, вынырнул на поверхность и глубоко вдохнул.
Меня окружала тьма. И только из глубины сюда доходил слабый свет зеленых водорослей. Подняв руку, я почувствовал под пальцами грубый камень и понял, что заточен в пузыре воздуха, сформировавшемся под вершиной пирамиды. Две‑три минуты я бултыхался в воде, ожидая, пока дыхание успокоится. Вода вокруг меня продолжала пениться и бурлить, и время от времени все это огромное сооружение вздрагивало, как от ударов гигантских кулаков. Я не понимал, что произошло. По всей вероятности, это было подводное землетрясение, а может быть…
Может быть, Дагон ошибался и ТУЛЬСАДУУНЫ подобрались к нему ближе, чем он предполагал? Я отогнал от себя эту мысль. Прежде всего, решил я, мне необходимо выбраться отсюда. Пузырь воздуха был не очень большим, и, если стены выдержат эти непрерывные сотрясения, кислорода хватит лишь на несколько минут. Если я хочу выжить, то мне нужно найти акваланг.
Решительно набрав полные легкие воздуха, я нырнул и поплыл против бурлящего течения. Глаза, теперь уже не защищенные шлемом, сразу же начали болеть, да и видимость в слабом свете водорослей была плохой. К этому следует добавить, что все вокруг существенно изменилось. Часть стен была разрушена, так что сквозь проломы я мог наблюдать за озером и подводным городом. Вода принесла сюда ил и ошметки водорослей. Повсюду были видны следы разрушения. Вот только моего акваланга нигде не было.
Я оставался под водой сколько мог, но когда пламя в легких сделалось невыносимым, а перед глазами замерцали круги, я вынырнул на поверхность, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул – и нырнул снова. Увидев, как в зеленом мерцании блеснул металл, я бросился туда. Изо всех сил противясь сильному течению, я доплыл до пола пирамиды. Однако блеск металла исходил вовсе не от моего акваланга. Между разбитыми каменными плитами лежал амулет из чистого золота размером с детскую ладошку, выполненный в форме пятиконечной звезды. Если бы я не находился под водой, то наверняка вскрикнул бы от разочарования.
И все же я сомкнул пальцы на амулете и поднялся вместе с ним к пузырю воздуха. Возможно, это было лишь мое воображение, но в тот момент у меня появилось ощущение, что в воздухе стало меньше кислорода. Мне приходилось дышать глубже и медленнее, чтобы нормализовать дыхание. Здание еще раз вздрогнуло, и внезапно из стены, прямо перед моим лицом, с громким треском выскочил огромный камень. В проем с чудовищной силой хлынул поток бурлящей воды. Зная, какие разрушения может вызвать вода со столь сильным напором, я в отчаянии запрокинул голову, чтобы она не попала мне в лицо.
Сейчас я уже не сомневался, что это моя последняя попытка. Воздуха больше нет, и если я не найду акваланг, то выныривать будет просто некуда. Я плыл с таким ожесточением, будто сражался с противником. Вода невидимыми кулаками била по моему телу, пытаясь ударить меня об стену. Несмотря на то что меня бросало из стороны в сторону, я погружался все глубже, отчаянно всматриваясь в дно и панически пытаясь вспомнить, где же я оставил свой акваланг. Подо мной ничего не было, кроме обломков скальной породы и бурлящего ила.
Очень скоро мои силы истощились, давление в легких стало невыносимым, а боль внутри усилилась. Я со страхом осознал: еще несколько секунд – и мне придется открыть рот, чтобы вдохнуть смертоносную воду. И тогда…
Внезапно ко мне метнулась какая‑то тень. Тонкие, но невероятно сильные руки схватили меня за плечи и оттащили в сторону. Я увидел серебристые вспышки и почувствовал во рту привкус горького каучука. В мои легкие хлынул поток роскошного прохладного воздуха.
Лишь через несколько секунд, когда я смог наконец прийти в себя, мои глаза встретились с рыбьими глазами Дагона. Я чувствовал себя слабым новорожденным. У меня даже не было сил поднять руки, когда он повесил мне на спину акваланг и закрепил ремни. Обморок отступал медленно.
– Все в порядке?
Прошло еще несколько мгновений, прежде чем я понял, что это голос Дагона и что это вообще голос. Конечно же, под водой можно говорить – почему бы и нет? – однако лишь немногие люди испытали на себе странные акустические эффекты, возникающие в подобных случаях. Кивнув, я нащупал под ногами пол, протянул руки к Дагону… и изо всех сил ударил его головой о скалу. Человек‑рыба обмяк в моих руках, даже не попытавшись сопротивляться. Его голова беспомощно повисла, и из рваной раны на виске потекла кровь, окрашивая воду в розовый цвет.
Конечно же, он не был мертв. Любого нормального человека этот удар лишь оглушил бы, а Дагона никак нельзя было назвать человеком, тем более нормальным человеком. Уже через несколько мгновений он придет в себя и настроение у него будет хуже, чем у акулы, которую мучит зубная боль. Но если мне повезет, то этого времени будет достаточно. При условии, что я выберусь из подводного здания и начну двигаться наверх, у меня появится шанс.
Перевернувшись в воде, я вытянул руки и поспешно направился к пролому в стене.
Весь подводный город погрузился в хаос. Вокруг было полно поднявшегося со дна ила и земли. Вода бурлила, а многие сооружения, которые я видел по пути сюда, были разрушены. Темные фигуры, напоминавшие головастиков, суетливо метались туда‑сюда, а когда я выбрался из здания и попытался подняться наверх, то за моей спиной что‑то ярко вспыхнуло и очередное здание исчезло в водовороте пены. Взрывной волной меня отбросило в сторону, чуть не насадив на острый обломок колонны. Затем вода понесла меня вверх.
И тут я увидел «Наутилус».
Странным морским чудовищем парил над городом этот гигант из стали и стекла, сея повсюду смерть и разрушение. Корабль висел в сотне ярдов над огромным кратером, зияющим в дне озера. Его опоясывали электрические прожекторы, бросавшие тонкие лучи во всех направлениях.
Из корабля выплыла дюжина людей в массивных глубоководных костюмах, которые с гарпунами бросились в бой с головастиками. Еще одна группа начала погружаться в кратер. Люди Немо сжимали в руках какие‑то большие приспособления, напоминавшие оружие. Вскоре они принялись стрелять в черные копошащиеся тела на дне расселины. На носу «Наутилуса» одна за другой следовали яркие вспышки, а затем из корабля по направлению к городу вылетели темные объекты.
Торпеды! Я слышал об этом оружии. Это дьявольское изобретение никогда не должно было появиться на земле. Сейчас я впервые в жизни видел их в действии, и, хотя они были направлены на бесчеловечных тварей, от этого зрелища у меня мурашки побежали по коже. Зло не становится добрее, если направлять его против зла.
Я отчаянно поплыл прямо к огромному черному корпусу «Наутилуса». На моих глазах подводное царство Дагона превращалось в хаос, но я старался не обращать на это внимания и настойчиво двигался к подводной лодке. И к детям Дагона. Когда я подобрался поближе, темные точки, атаковавшие «Наутилус» словно рой разозленных пчел, оказались огромными головастикообразными монстрами. Я видел, как большая группа людей Немо ожесточенно сражается с этими бестиями. Конечно, металлическая броня оберегала их от смертоносных укусов чудовищ, но количество черных шогготов  казалось бесконечным.
И тут я увидел еще кое‑что, и это заставило меня позабыть о битве.
Дженнифер.
От взрыва, разрушившего пирамиду, ее, вероятно, вынесло из здания. Будучи в сознании, она шевелилась, но ее движения, медленные и бесцельные, свидетельствовали о том, что девушка, скорее всего, была оглушена. Ее несло прямо на «Наутилус», к рою шогготов , которые окружали корабль. Я начал действовать не задумываясь. Уже через несколько гребков я оказался рядом с ней и схватил ее за талию. Вздрогнув, Дженнифер принялась ожесточенно отбиваться. Обезумев от страха, она даже не понимала, что я хочу спасти ее. Наверное, для меня это было не менее болезненным, чем для нее, но я все же решился, поднял руку и ударил ее в челюсть. Девушка обмякла в моих руках.
Еще раз бросив взгляд на «Наутилус» и странную борьбу, я повернулся, взял Дженнифер за обе руки и поплыл наверх, стараясь делать это как можно быстрее.

Корабль сотрясался. Корпус «Наутилуса» вибрировал от мощных ударов, а стук двигателей уже давно был заглушён завыванием сирен. В салоне распространилась едкая вонь, перед иллюминатором какие‑то странные черные тени исполняли дьявольский танец. На пульте управления Немо мерцали ряды красных и желтых ламп, и в последние минуты их мигание стало намного интенсивнее. Спирс видел, что капитан пару раз допустил ошибку и не на шутку разволновался. Время от времени Немо приглушенно ругался на своем языке. Битва близилась к апогею.
Медленно, с предельной осторожностью Спирс поднял руку, отодвинул портьеру в сторону и вышел из своего укрытия. За последние двадцать минут он уже с десяток раз собирался реализовать свой план, но все время что‑то происходило: либо кто‑то входил, либо Немо поднимал голову, либо возникал еще какой‑то риск, мешая кавторангу покинуть убежище.
И вот подходящий момент настал. Все те, кто суетился в салоне или совершал какие‑то непонятные действия, ушли. Круглая металлическая пластина в другом конце комнаты закрылась, и Немо остался вдвоем с каким‑то матросом. Спирс не сомневался в том, что такая ситуация вряд ли продлится долго, но ему и этого было достаточно.
Он беззвучно зашел за изогнутый пульт управления, поднял разводной ключ – и нанес удар матросу, стоявшему рядом с Немо. Инструмент обрушился тому на затылок, но затем ключ скользнул в сторону и, царапнув Немо по виску, ударил его в левое плечо. Вскрикнув, капитан «Наутилуса» выпал из кресла и скорчился на полу.
С победоносным криком Спирс снова занес свое оружие, но Немо среагировал быстрее, чем ожидал кавторанг. Он дернул ногой и толкнул кресло прямо под ноги Спирсу. Споткнувшись, Спирс замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но не смог этого сделать и вытянулся на полу. Разводной ключ выпал у него из руки и заскользил по металлическому полу. Однако безумие придало Спирсу сверхчеловеческие силы. Он вскочил на ноги, схватил ключ, размахнулся… и замер.
Салон уже не был пуст, хотя кавторанг мог поклясться, что дверь не открывалась. Тем не менее перед пультом управления стояли две фигуры. Фигуры, которые, казалось, только что сбежали из ночного кошмара!
Одна была ростом в два ярда, вторая – на две ладони выше. Невероятно широкие плечи делали их черные тела, обтянутые блестящими ремнями с маленькими медными пуговицами, непропорциональными. На месте рук у них были чудовищные трехпалые стальные лапы. Но самой ужасной была голова – большой металлический шар с единственным громадным глазом во все лицо. При этом у странных существ Спирс не заметил ни лица, ни каких‑либо видимых органов чувств. Жуткие на вид фигуры были соединены двумя толстыми изогнутыми черными трубами со стеной.
Спирс в ужасе отскочил назад, оглянулся и поднял разводной ключ. Более высокое из существ сделало шаг по направлению к кавторангу и вытянуло вперед свои страшные руки.
– Прочь! – рявкнул Спирс. – Ни шагу дальше.
– Не надо тут дерьмо разводить, мальчик, – сказало странное существо. Голос у него был искаженный, свистящий. Не человеческий голос, а его неудачная имитация.
Вздрогнув, Спирс чуть отступил в сторону и резко остановился, увидев, что второе кошмарное существо повторило его движение и подняло руки. Остатки здравого смысла в этот момент испарились из головы Спирса.
– Прочь, дьяволы! – простонал он. – Прочь! Убирайтесь вон! Оставьте меня в покое!
– Ну перестань, хватит, – утробным голосом произнесло высокое существо. – Никто тебе плохого не сделает, честно. Не сходи с ума, иначе только хуже будет.
Здоровяк снова сделал шаг вперед. Несмотря на свою внешнюю неуклюжесть, двигался он настолько быстро, что Спирс не успел среагировать на его приближение. Трехпалая стальная лапа сомкнулась на запястье Спирса и нещадно сжалась. Спирс вскрикнул и, пытаясь вырваться, изо всех сил ударил разводным ключом по пульту управления Немо. Тяжелый инструмент обрушился на хрупкие приборы, разбив их вдребезги. Полетели искры. Что‑то взорвалось, посыпался град острых осколков, и внезапно из пульта полыхнуло пламя, которое взвилось столбом до самого потолка салона.
Спирс, истерично вскрикнув, обмяк в руках великана, облаченного в глубоководный костюм. И в этот момент по всему «Наутилусу» прокатился стон. Где‑то в глубине стальных внутренностей корабля послышался глухой взрыв, словно запоздалое эхо первого взрыва на пульте Немо. Медленно, очень медленно «Наутилус» стал крениться набок и опускаться все глубже и глубже…

В слабом свете предутренних сумерек селение казалось мрачным и неприветливым. Дома напоминали маленькие серые тени, которые знали о своем уродстве и стыдливо жались друг к другу. Улицы были пусты.
Конечно же, я понятия не имел, сколько людей живет в этих домах, но на улицах, примыкающих к небольшой рыночной площади, за последние полчаса – с тех пор как я устроился на вершине холма – не появилось ни души. Почему‑то мне казалось, что за ослепшими стеклами домов вообще нет людей. Мне трудно было объяснить, откуда у меня эта уверенность, и еще труднее доказать свою правоту. Города и селения чем‑то похожи на людей, и я всегда чувствовал, живы они или мертвы. Фирт‑Лахлайн был мертв. Это селение было каменным трупом, не более того.
Я осторожно развел в стороны ветви куста, за которым прятался, встал на четвереньки и пополз вперед. Через какое‑то время я решил подняться на ноги и, пригнувшись, поспешил туда, где оставил Северал и ее дочь.
Хотя меня долго не было, Северал за все это время, казалось, не шевелилась. Женщина сидела точно так же, как я ее оставил: согнувшись, словно несла на плечах невидимый груз. На коленях у нее лежала голова дочери. Северал держала правую руку у нее на лбу. Лицо девушки было бледным, как у мертвеца. Она дышала, но нужно было очень тщательно присмотреться, чтобы увидеть, как поднимается и опускается ее грудь.
Когда я опустился рядом с ней, Северал подняла голову. Она ничего не сказала, но я все прочитал по ее глазам.
– Не волнуйтесь, Северал, – сказал я. – Она поправится. Непременно поправится.
Эти слова мне самому показались насмешкой. С тех пор как я вынес девушку на сушу, она так и не пришла в себя. Я чувствовал, что силы покидают ее с каждым часом. Это чувство было столь же необоснованным, как и то, которое я испытывал, наблюдая за селением, но от этого оно было не менее сильным. Казалось, что я сижу рядом с костром, который постепенно угасает, но при этом ничего не могу сделать, ибо чувствую себя совершенно беспомощным.
– Мы… должны идти дальше. Вы правы, Северал. В Фирт‑Лахлайне все спокойно.
– Они все у озера. Они не вернутся, пока не наступит вечер, – пробормотала Северал.
Ее голос звучал ровно и монотонно, будто она говорила во сне. Женщина взглянула на меня, но ее глаза были пусты. Прошло какое‑то время, но она не сказала и трех фраз.
Кивнув, я встал и отвернулся. Я обещал этой женщине помочь, но единственное, что я сумел сделать, – это принести ей умирающую дочь.
– Нужно идти, – повторил я охрипшим голосом. Мысленно я пытался убедить себя, что все дело в напряжении прошедшего дня.
Северал неторопливо встала и осторожно взяла бесчувственное тело дочери на руки. Я хотел помочь ей, но женщина лишь резко помотала головой и одарила меня таким взглядом, что я решил больше не приближаться к Дженнифер.
Я пошел впереди, и вскоре мы, обойдя холм, добрались до узкой, почти не укрепленной дороги, ведущей к селению. Ветер ослабел, так что соленый запах моря теперь чувствовался не так сильно. Дорога шла под гору, и спуск был относительно легким, но все же этот переход в Фирт‑Лахлайн показался мне бесконечным. У меня подгибались ноги, а тяжесть акваланга, который я по‑прежнему нес на спине, неумолимо тянула меня к земле.
Собственно говоря, теперь мое снаряжение было бесполезно. Баллон с кислородом опустел, и последние пятьдесят футов до поверхности озера я поднимался, задержав дыхание. Наверное, правильнее было бы оставить аппарат на берегу, но что‑то удерживало меня от этого. Возможно, этот акваланг еще потребуется Немо.
Когда мы дошли до первых домов селения, ветер полностью улегся. Но странная атмосфера, нависшая над Фирт‑Лахлайном, стала еще сильнее. Селение было покинуто не только своими жителями. Его оставила сама жизнь.
Когда мы дошли до рыночной площади, Северал остановилась и качнула головой в сторону красивого двухэтажного дома, стоявшего на противоположной стороне. Дом нельзя было назвать роскошным, но среди жалких развалюх он казался бриллиантом в ящике с углем. Неприятное предчувствие, охватившее меня при подходе к этому дому, усиливалось с каждой секундой. Я ощущал пустоту, окружавшую меня, и это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Одновременно мне казалось, что за мной следят. Более того, меня подслушивают. Серые слепые окна вокруг смотрели на меня демоническими очами. Вскоре я почувствовал озноб.
Мы пересекли площадь, вошли в дом и очутились в маленьком полуосвещенном коридоре.
Северал повернулась к лестнице.
– Я отнесу Дженнифер в ее комнату, – сказала она. – Подождите здесь, Роберт.
Я посмотрел сначала на нее, потом на неподвижную девушку в ее руках, но не решился во второй раз предлагать свою помощь. Подождав, пока женщина уйдет, я прошел по коридору и оказался в гостиной.
Гостиная была просторной. Сквозь приоткрытое окно на южной стороне в залитую утренним светом комнату врывался свежий воздух. Скромная обстановка была подобрана с большой любовью и вкусом. Находившийся у противоположной стены огромный открытый камин даже сейчас, когда огонь в нем угас, создавал ощущение мягкого уюта. Вернее, он способствовал бы атмосфере мягкого уюта, если бы перед ним не лежал труп.
Это зрелище выбило меня из колеи. Видит Бог, это был не первый мертвец, с которым я сталкивался в своей жизни. Нельзя даже сказать, что этот человек был убит каким‑либо особо жестоким образом, так как на нем не было следов пыток. Он просто лежал лицом вниз, сжав руки на ковре, и со стороны казалось, будто человек просто спит. Несмотря на это, я не мог оторвать взгляд от застывшего тела. Это был муж Северал, которого она убила собственными руками. Я знал об этом. Северал рассказала мне обо всем. Но что‑то во мне отказывалось верить ей.
Лишь услышав шаги и звук захлопнувшейся наверху двери, я понял, что несколько минут простоял на месте, глядя на мертвеца. Даже сейчас, когда оцепенение спало, мне было трудно повернуться и взглянуть на Северал. Должно быть, обуревавшие меня чувства отразились на моем лице, так как Северал нахмурилась и, чуть помедлив, спросила:
– Не хотите ли перекусить, Роберт?
– Перекусить? – Этот вопрос привел меня в еще большее замешательство, чем вид убитого. Эта женщина стояла перед трупом собственного мужа и спрашивала меня, «не хочу ли я перекусить»!
– Нет, благодарю… – запнувшись, сказал я.
Равнодушно кивнув, Северал прошла мимо меня и остановилась у окна. Ее лицо отражалось в стекле в несколько искаженном виде, но я сумел разглядеть, что оно было совершенно непроницаемым и холодным. Как камень.
– Как… Дженнифер? – осведомился я – просто для того, чтобы прервать это мучительное молчание.
– Спит.
Голос Северал был ровным и спокойным, но было в нем что‑то такое, что заставило меня содрогнуться.
– Она умрет, Роберт, – внезапно сказала женщина.
– Глупости, – возразил я, – ваша дочь больна, но она выздоровеет, Северал…
– Она умрет, – перебила меня Северал. – Я знаю. Так будет лучше.
Я изумленно взглянул на нее.
– Что… что вы сказали?
– Так будет лучше, – повторила Северал.
Ее голос по‑прежнему звучал спокойно, но когда она повернулась, я увидел, что ее лицо искажено гримасой.
– Девушка, которая лежит наверху, в комнате Дженнифер, – не моя дочь. Она только выглядит как моя дочь, она говорит ее голосом, но это не моя девочка. Не знаю, что демоны сделали с ней и почему, но это уже не Дженнифер.
Я хотел возразить, но только вздохнул и опустил глаза. Возможно, она была права. Я освободил Дженнифер из дворца Дагона, который находится на глубине в пять сотен ярдов под водой. Она дышала… водой! То, что Дагон сделал с ней, превосходило границы вообразимого, однако теперь Дженнифер, по всей вероятности, принадлежала больше к его расе, чем к нашей.
– Что вы будете делать? – спросила Северал, глядя на меня отсутствующим взглядом.
– Вы знаете, что я должен делать, – ответил я. – В этом особняке совершались человеческие жертвоприношения. Я положу конец этому безумию, обещаю вам.
Но Северал, конечно, имела в виду совсем другое, и я это понимал.
– Вы доложите властям. О преступлении, которое я совершила.
Я отвел глаза.
– Боюсь, я должен это сделать, – пробормотал я. – Но не волнуйтесь, к вам отнесутся с пониманием. Судьи смягчат приговор.
Это было ложью, и мы оба это знали. Английское правосудие, независимо от мотивов, не прощает убийства. Единственной милостью, на которую могла рассчитывать Северал, это заточение в сумасшедшем доме, где она проведет остаток своей жизни. Или казнь. Я не знал, что было бы хуже для несчастной женщины.
Однако я не стал говорить об этом. Перевесив вещи с правого плеча на левое, я кивнул на прощание и отправился на берег, где меня должна была ждать лодка, чтобы отвезти на «Наутилус». Когда я вышел из Фирт‑Лахлайна, налетел ветер.
Внезапно мне стало холодно.
Очень холодно.

КНИГА 3

По ту сторону толстого стекла царила вечная ночь. Время от времени в ночи двигались какие‑то тени. Это было что‑то большое, неподвластное зрению, но все же угрожающее, злое. За тенями оставалась все та же чернота с ее тяжелыми, медленными движениями, как будто она сама по себе была каким‑то странным, донельзя мрачным существом.
По телу Немо прошла дрожь. В салоне «Наутилуса» стало холодно, так холодно, что дыхание капитана слетало с губ серым туманом. Миллионы и миллионы тонн воды вокруг стального тела «Наутилуса» высасывали из корабля тепло.
Но капитана Немо знобило не только от холода. Он понимал, что его команда умрет не от понижения температуры – все они будут мертвы еще до того, когда из‑за холода жизнь на борту «Наутилуса» станет невозможна… Вздохнув, Немо отошел от круглого иллюминатора, огромным глазом выделявшегося на теле корабля, обхватил ладонями плечи и резко повернулся. Оба матроса, за которыми капитан наблюдал в течение нескольких часов, уже ушли, и он остался в салоне корабля один. Остался наедине с собой и со своими мыслями. Со своим страхом.
Странно, но он никогда раньше не испытывал страха, хотя очень часто оказывался в ситуации, из которой, на первый взгляд, не было выхода и в которой любой другой давно сдался бы. Однако сейчас он боялся. Еще никогда в жизни он не был так напуган. И еще никогда в жизни не был так напряжен, ибо понимал, что не имеет права показывать свой страх.
И вновь капитан бросил взгляд на круглый иллюминатор, затем посмотрел на пульт управления в форме подковы, над которым последние несколько часов усердно бились механики, и подошел к нему. Нельзя сказать, что усилия специалистов привели к какому‑либо видимому успеху, скорее наоборот. Поверхность пульта с рубильниками, кнопками, датчиками и шкалами сейчас была совершенно разгромлена. То, что не удалось уничтожить Спирсу своим бессмысленным нападением, механики вытащили или частично демонтировали. Сама приборная панель с тяжелыми латунными швами была вскрыта, и из рваной дыры механическими внутренностями вывалились разноцветные провода и соединения. Довершением картины служил разорванный кабель. С краев разрыва густой кровью стекало темное масло. Мозг «Наутилуса» был разрушен. Возможно, навсегда.
Оба механика почти ничего не сказали, за исключением пары замечаний, которыми они обменялись. Время от времени они обращались к Немо с просьбой включить тот или иной прибор, чтобы проверить его функционирование. Все, о чем они думали, было отчетливо написано на их лицах.
И то, что Немо видел, ужасало его.
Несмотря на это, ему удалось взять себя в руки и не задавать вопросов, которые вертелись у него на языке. Оба механика знали свое дело, как и вся команда Немо. Если кто‑то и мог привести эту мешанину из битого стекла и обломков металла в функционирующее состояние, то лишь они.
Тихий скрип поднимающейся двери отвлек капитана от грустных мыслей. Вздрогнув, Немо обернулся, и его губы растянулись в невольной улыбке, когда он увидел две вошедшие в салон фигуры. Более высокая из них в полном молчании направилась к иллюминатору и посмотрела в него, в то время как другая задержалась у разбитого пульта управления, а затем подошла к капитану.
– Ну что?..
В голове Немо пронеслось с десяток незаданных вопросов, скрытых за этими столь безобидными словами. Вздохнув, он устало опустился в кресло.
– Нужно ждать, – после небольшой паузы сказал капитан. – У них все получится.
Мужчина в водолазном костюме наклонил голову.
– Это они так сказали или ты надеешься, что «у них все получится»? – спросил он.
Немо тихо рассмеялся.
– А что, есть разница?
Взглянув на него, человек покачал головой и сам рассмеялся.
– Нет, – пробормотал он. – Ну… мне просто интересно, вот и все.
– У нас хорошие шансы, – ответил Немо, посмотрев на великана, который в этот момент любовался бесконечностью, простиравшейся за иллюминатором. – Запасов еды и питьевой воды хватит на месяцы. Баллоны с кислородом тоже полны.
Человек, стоявший рядом с ним, ответил не сразу, но выражение его лица и глаз, окруженных сеткой крошечных морщин, стало более обеспокоенным.
– Насколько хватит воздуха?
Немо вздохнул.
– На неделю. Может быть, на восемь дней.
– Вряд ли они предоставят нам столько времени, – заметил человек, стоявший у иллюминатора.
Немо хотел возразить, но не успел, так как в следующее мгновение по кораблю прошел низкий шуршащий звук, после чего корабль задрожал так, что зазвенели стаканы на столе. Никто из присутствующих в салоне не произнес ни слова, но все знали, о чем думает каждый из них. Они уже не в первый раз слышали этот звук. Казалось, будто чьи‑то огромные зубы впиваются в стальной корпус «Наутилуса».

Лодка не пришла.
Я вернулся на берег и решился на опасный спуск по отвесной скале во второй раз. С тех пор прошло более десяти часов, а лодка Немо, которая должна была забрать меня не позднее полудня, так и не появилась.
Я решил отправиться назад, в Фирт‑Лахлайн, а точнее, в дом Северал.
Когда я перешел через холм и увидел под собой маленькие домики, мне показалось, что селение опять изменилось. В большинстве окон горел свет, а на прямоугольной площади в центре был разведен огромный костер, который своим ярким пламенем разгонял сгущающиеся над селением сумерки.
Опасаясь, что меня здесь могут узнать, я очень осторожно приблизился к площади. В Фирт‑Лахлайне жили по меньшей мере две сотни человек, так что селение было достаточно большим, чтобы его нанесли на карту, но одновременно маленьким, чтобы тут каждый знал всех жителей в лицо.
Свои вещи я спрятал в кустах на окраине и сейчас нес с собой лишь шпагу в трости. На этот раз я захватил и снаряжение, которое выдал мне Немо, вернее, все, что только смог утащить, в том числе четыре резервных баллона для акваланга. Мысль о том, чтобы еще раз опускаться в это проклятое озеро, леденила мою душу, но я чувствовал, что именно так мне и придется поступить. Немо был не из тех, кто забывает о своем обещании. Если он не пришел забрать меня, значит, он не мог прийти.
Мне вспомнилось, каким я видел «Наутилус» последний раз, когда это железное чудовище, сеющее смерть и разрушение, богом мести явилось в подводный город Дагона. Мысль о том, что с этим невероятной силы гигантом могла случиться беда, казалась мне просто абсурдной.
Отогнав от себя неприятную мысль, я быстро пошел дальше, стараясь своим поведением не привлекать к себе внимания возможных наблюдателей. Слева и справа от дороги появились первые дома, и к отдаленному шуму прибоя прибавился другой звук – низкий, напоминавший многоголосый гомон большой толпы. Я подумал о костре, который видел с холма, и вздрогнул.
По мере того как я приближался к центру селения, гомон становился все громче, и вскоре я увидел кроваво‑красные отблески яркого пламени, падавшие на стены и крыши домов. Я снова остановился. Дом Северал Борден находился на другой стороне рыночной площади, и он был единственным местом, куда я мог пойти, – по крайней мере сейчас. До того момента как я решился признаться себе, что лодка уже не придет, я, конечно, не думал о том, что могу ждать помощи от этой полубезумной женщины. Но у меня даже не было денег на то, чтобы купить себе билет до Абердина, не говоря уже о Лондоне. Кроме того, я не мог уехать отсюда, не выяснив, что произошло с Баннерманном. И с «Наутилусом».
Осторожно оглядевшись, я так никого и не увидел. Улица была пустой и темной, и даже в тех домах, где горел свет, не было заметно никакого движения. Очевидно, все население Фирт‑Лахлайна собралось на рыночной площади, чтобы… А зачем, собственно говоря, они могли собраться там? Я снова двинулся в путь, а потом перешел на другую сторону улицы, где тени были погуще, и постепенно приблизился к площади.
Я был готов ко всему, но то, что мне довелось увидеть, заставило меня замереть на месте. Похоже, на площади и в самом деле собралось все население Фирт‑Лахлайна. Здесь было человек двести: мужчины, женщины, дети и старики, которые едва стояли на ногах. У некоторых женщин на руках были младенцы. В центре площади пылал огромный костер. Дрова были сложены в кучу высотой в два человеческих роста, а пламя взвивалось в три раза выше. В небо летели искры, а воздух был наполнен красным мерцанием. Казалось, что над селением горит само небо.
Я осторожно вышел на площадь, тщательно следя за тем, чтобы оставаться в тени и чтобы меня не увидели люди, чьи глаза уже привыкли к яркому свету костра. Я не вполне понимал, что делают эти мужчины и женщины: большинство из них взялось за руки, образовав вокруг костра широкий круг, словно они ожидали какого‑то знака, чтобы начать танцевать. Другие просто стояли там, вглядываясь в пламя костра. И при этом я по‑прежнему слышал глухое низкое пение.
Это нельзя было назвать песней, ибо никаких слов не было. Там не было даже отчетливых звуков, лишь низкое гудение, подчиняющееся какому‑то странному, трудно определимому ритму. Но этот ритм, казалось, был мне знаком.
На площади царила странная атмосфера ожидания.
Я отступил еще дальше в тень, внимательно осмотрелся и стал обходить площадь. На это ушло не более двух‑трех минут, но когда я уже был у дома Северал Борден, у меня появилось такое ощущение, будто я провел в пути несколько часов. По моему телу ручьями стекал пот, хотя сейчас, после захода солнца, воздух был достаточно холодным. Незаметно войдя внутрь, я запер за собой дверь. В доме было тихо, и гул людских голосов здесь казался лишь тихим рокотом. Дверь в комнату была открыта, но везде царила темнота. Я дошел до гостиной – и резко остановился.
Мертвец по‑прежнему лежал перед камином. Кто‑то перевернул его на спину, так что в серых сумерках я разглядел на месте лица светлое пятно. Он лежал здесь так же, как в тот момент, когда я ушел отсюда. Мысль о том, что Северал провела целый день в доме вместе со своим мертвым мужем, заставила меня вздрогнуть.
И тут я уловил запах табака, который витал в воздухе. Это был дешевый табак для трубок, вонявший пережаренной свининой. На столе стояли бокалы, в некоторых из них еще было вино. Я заметил еще кое‑какие детали, на которые сперва не обратил внимания: большая картина у двери висела немного косо, один из стульев валялся на полу, а край ковра был завернут. Не на шутку встревожившись, я прошел по коридору и прислушался.
В доме было вовсе не так тихо, как мне показалось вначале. Глухой рокот голосов, доносившийся с площади, заглушал все звуки в доме, но после того как я сосредоточился, мне удалось различить какие‑то голоса. Это были голоса двух или трех мужчин, которые разговаривали наверху, прямо над моей головой.
Я осторожно начал подниматься по лестнице. Старые ступени скрипели под моими ногами, а из‑за натянутых до предела нервов все звуки, которые доносились до меня сейчас, казались в десять раз громче, чем они были на самом деле. Остановившись, я взял в руки шпагу‑трость, но, решив не доставать оружие из ножен, перебросил его так, чтобы пользоваться рукоятью как дубиной. Когда я достиг верхней площадки лестницы, голоса стали громче. Теперь я не сомневался, что там разговаривали двое мужчин.
Приблизившись к двери, за которой слышались голоса, я осторожно присел, чтобы посмотреть в замочную скважину. От того, что я увидел, мое сердце забилось в два раза быстрее. Моему взору открылась небольшая часть освещенной, с любовью обставленной спальни: кровать, часть стула и широко расставленные ноги человека, сидевшего на нем, зеркало, в котором отражались дверь и стена… На кровати лежала связанная женщина.
Через мгновение я узнал в ней Северал.
Платье на ней было разорвано, а саму ее связали скрученными платками. Волосы спадали ей на лоб, но я разглядел, что ее лицо распухло – скорее всего, от побоев. Руки женщины подлейшим образом были заломлены за спину. От этого зрелища во мне поднялась волна горячей ярости. Я уже хотел вскочить на ноги и выбить дверь…
Но тут кое‑что остановило меня. Мужчина, лица которого я не видел, встал, нагнулся к Северал, а затем повернулся, собираясь пройти к двери. Теперь я узнал его. Это был долговязый, с которым мне уже дважды приходилось сталкиваться. Один раз в Абердине, когда он привел банду, напавшую на нас с Баннерманном, а второй раз в особняке, когда я столкнулся с ним в буквальном смысле – ударив его кулаком в нос. Его лицо по‑прежнему было воспалено, а блеск глаз свидетельствовал о том, что он вновь был пьян. Я напрягся, но долговязый не стал открывать дверь, а лишь прислонился к стене и вытащил из кармана сигару.
– Все это ожидание действует мне на нервы, – услышал я голос долговязого. – Макгилликадди обещал нам…
– Я сам знаю, что он обещал, – перебил его другой мужчина.
Сквозь замочную скважину я не мог видеть второго типа, но слышал его шаги – он принялся нетерпеливо ходить туда‑сюда по комнате.
– Он  скоро придет.
– Да уж, – мрачно проворчал долговязый, зажигая спичку. – Вопрос только в том, когда это будет. Черт подери, что я такого сделал Дагону, что мне постоянно приходится выполнять грязную работу, в то время как все остальные…
Но я уже не слушал его. Последний взгляд в замочную скважину позволил мне разглядеть в зеркале долговязого, который стоял возле двери с дымящейся сигарой во рту. Признаться, этот тип с небрежно скрещенными на груди руками выглядел просто смешно. Но позиция, которую он занял, была настолько идеальна, будто я сам его туда поставил. Осторожно выпрямившись, я повернул ручку и, услышав тихий щелчок, изо всех сил ударил ногой в дверь около замка.
Дверь резко распахнулась, и я ворвался в комнату.
Сложно приготовиться к бою с противником, которого не видишь, но мое преимущество состояло в неожиданности. Второй мордоворот стоял у окна и, очевидно, с интересом наблюдал за происходящим на площади. Тем не менее он тотчас развернулся и поднял руки, приготовившись к драке. Однако мне удалось опередить его. Прыгнув в сторону противника, я ударил его кулаком в живот и в то же время ребром ладони по шее. Он еще не успел упасть на ковер, когда я обернулся, чтобы отразить нападение долговязого.
Но оказалось, что в этом не было необходимости.
Передо мной предстало зрелище, которым я насладился бы, если бы ситуация была менее серьезной. Распахнутая дверь, подрагивая, висела на петлях. Долговязый по‑прежнему стоял так, как я разглядел его до этого в зеркале: со скрещенными руками, сигарой во рту и вытаращенными глазами. Вот только лицо его стало совершенно белым, а сигара уже полностью была у него во рту, и наружу торчал лишь ее конец, из которого поднимался сизый дым и летели искры. Затем долговязый упал вперед, прямой, как доска, с прижатыми к груди руками.
Повернувшись, я склонился над Северал. Она была в сознании и глядела на меня, но в ее глазах горел такой огонь, что у меня мурашки побежали по коже. Осторожно перевернув женщину, я развязал путы, затем снова положил ее на спину и вытащил изо рта кляп.
– Все в порядке? – просил я.
Это был довольно дурацкий вопрос, учитывая, что ни о каком порядке не могло быть и речи. Однако Северал все же кивнула. Она попыталась встать, но руки подогнулись под весом ее тела, и она снова упала на кровать.
– Не вставайте, – сказал я. – Движение крови должно нормализоваться.
– Дженни, – простонала Северал. – Моя маленькая Дженни. Она… она…
– Что случилось, Северал? – спросил я. – Пожалуйста… я знаю, что вам сейчас очень тяжело, но мне нужно выяснить, что произошло.
Но Северал, казалось, не слышала моих слов. Она металась на кровати и бормотала имя своей дочери. Не выдержав, я взял ее за плечи, силой заставил не двигаться, а потом опустил правую руку на лоб, так чтобы касаться большим пальцем и мизинцем висков, а указательным и безымянным закрытых глаз. Я нервничал, долго не мог сконцентрироваться, но мне все же удалось послать успокаивающие импульсы в ее сознание. Через несколько минут сердцебиение Северал пришло в норму, дыхание успокоилось и она перестала дрожать. Но, как и в первый раз, когда мне удалось остановить ее на грани нервного срыва, я чувствовал, что ужас в ней лишь заглушён, но не уничтожен. У меня не было большого опыта в подобных манипуляциях.
– Итак, – повторил я свой вопрос, – что произошло, Северал? Эти люди украли вашу дочь?
Северал посмотрела на меня и долго не отводила взгляда. Я уже испугался, что моя помощь на этот раз была безрезультатной, но затем женщина покачала головой и с трудом оперлась на локоть.
– Дженнифер, – тихо сказала она. – Она… она проснулась, Роберт. Она проснулась после того, как вы ушли. Она… она проснулась. Но это уже была не моя девочка. Она была… О Господи, бедный ребенок! Сволочи! Что они сделали с моей Дженнифер?
– Рассказывайте, – попросил я.
Кивнув, Северал села немного повыше, мельком взглянув на человека у окна, лежавшего без сознания.
– Она проснулась вскоре после того, как вы ушли, Роберт, – уже в который раз повторила несчастная женщина. – Она… она ударила меня и убежала. А затем пришли эти двое, а вместе с ними Макгилликадди и другие из… из клана.
Она запнулась, словно воспоминания о происшедшем вновь наполнили ее душу безумием, в глазах заблестели слезы. Но затем женщине удалось взять себя в руки, и она продолжила:
– Они… они избили меня и сказали, что я убила своего мужа и должна быть покарана за это. Позже они принесли меня сюда и ушли, оставив этих двоих. Но Макгилликадди сказал, что они вернутся, когда взойдет солнце. И тогда… тогда меня покарают за то, что я сделала.
– А… ваша дочь? – осторожно спросил я.
– Она убежала, – пробормотала Северал. – Она ушла к нему , Роберт.
– К нему?
– К Дагону, – всхлипнула Северал. – Я знаю это, Роберт. Она принадлежит ему . Она сама сказала мне об этом, прежде чем уйти. Она… она…
Северал спрятала лицо в подушку и зарыдала – беззвучно, но сильно. На этот раз я не стал ей мешать, решив, что, возможно, ей лучше выплакаться.
Я отошел от кровати и присел рядом с долговязым. Северал сказала, что люди Макгилликадди вернутся, когда взойдет солнце, так что у нас еще было время. Но все же я решил перестраховаться. Кроме того, оставалось еще несколько невыясненных вопросов. Перевернув парня на спину, я разжал ему зубы и попытался вытащить изо рта сигару. Закашлявшись, долговязый стал ловить ртом воздух и сплевывать попавший в горло табак. Его взгляд горел ненавистью. Когда он слабо поднял руку и размахнулся, я влепил ему пощечину. Нападать на меня во второй раз он уже не пытался.
– Надеюсь, ты меня понял, – прорычал я, стараясь придать своему лицу как можно более суровое выражение. – С тобой ничего не произойдет, если ты будешь вести себя разумно. А если нет…
Я не стал продолжать, поскольку не видел в этом необходимости. Невысказанные угрозы обычно действуют эффективнее высказанных. Поспешно кивнув, долговязый выплюнул еще один кусок сигары и коснулся кончиками пальцев обожженных губ. Что ж, возможно, это убедит его в том, что надо бросить вредную привычку, насмешливо подумал я.
– Вам придется ответить на пару моих вопросов.
– Я не буду этого делать, – упрямо произнес долговязый. – Можете забить меня до смерти, но я и слова не скажу.
– Неужели? – Я задумчиво взглянул на него, а потом постарался изобразить ухмылку. – Я не стану бить вас, друг мой. Я лишь свяжу вас и уйду отсюда. А вот миссис Борден останется здесь.
Долговязый побледнел еще сильнее.
– Вы не сделаете этого! – прохрипел он.
– Ну почему же? – Я снова ухмыльнулся. – Даю вам слово, что именно так все и будет. Ну?..
Долговязый расширившимися глазами посмотрел на Северал, еще раз сплюнул табак и взглянул на меня: – Что вы хотите узнать?

Немо не был уверен, но ему казалось, что чернота за маленьким иллюминатором сгустилась, а движение бестелесных теней снаружи постепенно превратилось в постоянное копошение, словно тьма наполнилась злобными, угрожающими кораблю сущностями. Пытаясь найти поврежденные провода и кабели, механики начали разбирать не только пульт управления, но и плиты пола, поэтому Немо покинул салон и укрылся в штурманской рубке «Наутилуса».
Нельзя сказать, что ему было чем заняться. Карты и планы, регистры течений и навигационные схемы, в творческом беспорядке разбросанные на низком столике, – все эти бумаги, в которых были скрыты тайны и о которых большинство людей и не мечтали узнать, теперь утратили всякий смысл, ибо стальное сердце «Наутилуса» перестало биться…
От этой мысли в душе капитана вскипела ярость. Жизнь Немо была полна приключений и опасностей, даже не снившихся обычному человеку. Он сталкивался с тайнами, которые были более древними, чем человеческий род. Он опускался на дно океана, находясь на глубине восемь миль. Он сражался с огромным спрутом, чудовищем, раз в сто лет поднимавшимся на поверхность воды, чтобы потребовать себе жертву и возродить легенды о своем могуществе. И теперь всему этому должен прийти конец из‑за какого‑то сумасшедшего с разводным ключом?
В бешенстве сбросив карты со стола, Немо обернулся и подошел к небольшому иллюминатору. То, что он увидел, заставило его замереть на месте. За стеклом иллюминатора, где только что колыхалась беспросветная тьма, теперь двигалось… нечто. Немо никак не мог разглядеть, что же это такое, но оно было невероятно огромным и мрачным. А еще оно излучало физически ощутимое зло.

И оно приближалось. Медленно, но неудержимо.
Пару секунд капитан «Наутилуса» глядел на это чудовищное существо, затем развернулся и, одним‑единственным прыжком очутившись у двери, ударил ладонью по большому ярко‑красному переключателю. Через полсекунды стальные коридоры «Наутилуса» наполнились воем сирен: «Тревога!»

Открывшееся передо мной зрелище полностью повторяло картину на рыночной площади, вот только костер был поменьше и вокруг него танцевали не более двух десятков людей. Когда я прислушивался к их низкому пению, у меня возникало чувство, будто эти люди хотят мне что‑то сказать, однако я не мог понять их слов.
– Конюшня на противоположной стороне, – пробормотал долговязый, которого, как выяснилось, звали Фрейн.
Я решил взять этого парня с собой. Во‑первых, он на коленях умолял не оставлять его наедине с Северал, а во‑вторых, я хотел убедиться в том, что здесь меня не ждала ловушка. Конечно, я позаботился о том, чтобы Фрейну не пришло в голову выдать меня, если вдруг ему предоставится такая возможность. Я нисколько не сомневался, что сам он о каких‑либо манипуляциях с моей стороны даже не догадывался, но по собственному опыту знал, что иногда очень полезно владеть парой‑тройкой приемов, которые другие люди, возможно, назвали бы волшебством.
С трудом оторвав взгляд от пугающего и в то же время захватывающего дух зрелища на берегу озера, я посмотрел на Фрейна, а затем, прищурившись, повернулся к особняку, огромной тенью высившемуся над озером на фоне сгущавшейся ночи. До сих пор я видел это здание лишь в темноте, и мне стало любопытно, какое впечатление оно производит при дневном свете. Скорее всего, оно выглядит совершенно обычно. Истинный страх, как правило, прячется под маской обыденности.
– Может, мы пойдем? – спросил Фрейн.
Парень, очевидно, нервничал – и я прекрасно его понимал. После всего, что он мне рассказал, у него появились веские причины волноваться. У меня, впрочем, тоже. Кивнув в ответ, я встал, но почти сразу же остановился. Там, на берегу озера, что‑то изменилось.
– Подождите, – велел я.
Закусив губу, Фрейн посмотрел на особняк. Казалось, он что‑то хотел сказать, но все‑таки промолчал. Он не мог возражать мне, даже если бы захотел. Я, в свою очередь, понимал, что, учитывая его далеко не блестящий ум, пройдет еще довольно много времени, прежде чем он заметит, что любая глупость, какую бы я ни сказал, воспринимается им как истина в последней инстанции. К тому же я и сам не знал, что хочу найти в особняке. Фрейн оказался весьма разговорчивым после того как я немного помог ему в этом, но он был лишь исполнителем, которому, судя по всему, сообщили совсем немного. Макгилликадди, поручив ему следить за Северал до восхода солнца, сказал, что вернется и отведет их всех на побережье. Как бы то ни было, Фрейн не знал, чем именно они сейчас там занимаются. Пообщавшись с этим типом какое‑то время, я понял, почему Макгилликадди не посвятил его в подробности того, что они собирались сделать. Такому человеку как Фрейн я поручил бы в лучшем случае следить за стрелкой часов. Может быть.
Особняк был единственным местом, где вообще стоило искать какие‑либо зацепки. Единственной альтернативой был спуск в это проклятое озеро, а я, признаться, мог насчитать с десяток тысяч занятий, которые были бы для меня куда приятнее.
Я опять посмотрел на озеро. На этот раз я не сомневался, что заметил на его поверхности движение. В центре огромного серебристого зеркала забурлила вода – сперва слабо, а затем все сильнее и сильнее, пока все озеро не покрылось волнами. Через мгновение появилась тень. Я даже не мог описать ее. Это было… что‑то огромное, чудовищное, уродливое. Гигант без четких очертаний, выросший из пены вод словно гора, взвился вверх и обрушился обратно в воду. Огромные волны концентрическими кругами пошли от центра озера и ударились в берег.
– О боже! – вскрикнул Фрейн, стоявший рядом со мной. – Это еще что?
– Помолчите, – взволнованно выдохнул я.
Кивнув, Фрейн замолчал. Мне даже стало немного жаль его.
Чудовище вновь погрузилось в воду, так что теперь можно было разглядеть лишь его силуэт. Странное существо – громадное, больше кита, все время колыхалось, так что казалось, будто на самом деле это подрагивают сбившиеся в кучу водоросли, из‑за чего на воде совершенно случайно образуются тени. А затем тень разделилась. Выглядело это как деление увеличенной до абсурда амебы. Небольшая часть черной тени отделилась от основной массы гигантского существа и, пульсируя, словно огромное странное сердце, стала двигаться по направлению к берегу.
– Он  идет! – послышался чей‑то возглас внизу. – Наш господин сдержал свое обещание. Он послал своего сильнейшего слугу, чтобы показать нам, насколько велика его власть.
– Макгилликадди! – выдохнул Фрейн. – Это Макгилликадди! Посмотрите!
Именно это я и собирался сделать, но из‑за желтовато‑оранжевого света костра мне удалось разглядеть лишь силуэт шотландца. Честно говоря, я не смог сдержать дрожи, когда увидел его там, внизу, с раскинутыми руками. Он был похож на сатанинского священника, исполнявшего древний ритуал. Впрочем, такое сравнение было не очень далеко от истины.
Между тем пульсирующая тень медленно приближалась.
– Смотрите! – вскричал Макгилликадди. – Смотрите, дети мои! Смотрите, как наш господин наказывает тех, кто решается вторгаться в царствие его с огнем и мечом.
В тот же миг тень подплыла к берегу. Сначала я подумал, что вижу какую‑то огромную черную медузу, но затем тень изменила форму, превратившись в сеть, которая в свою очередь трансформировалась в мешанину из каких‑то переплетенных нитей. И тут я увидел, что принесла эта тень.
Это был человек. Человек в массивном водолазном костюме из плотной черной резины и латуни. Это был один из людей Немо! Вернее, труп одного из его людей. Тяжелый водолазный костюм был разорван и клочьями свисал вдоль тела; шланги, соединявшие загубник с баллоном, болтались на спине, а круглая заслонка металлического шлема была разбита. Я не мог разглядеть, что скрывалось за заслонкой, но там было что‑то красно‑белое, лишь отдаленно напоминавшее человеческое лицо.
– Узрите же! – кричал Макгилликадди. – Это лишь один из врагов, но все остальные разделят его судьбу еще до того, как взойдет солнце. И так будет происходить со всеми, кто попытается задержать нас!
Я в ужасе смотрел на неподвижную фигуру в водолазном костюме. Черная тень в воде отступила, Макгилликадди взмахнул рукой, и к телу подошли два человека. Высоко подняв мертвеца над головами, они направились к костру в жестоком триумфальном шествии, а затем бросили тело в огонь. Это было ужасное зрелище: руки и ноги трупа свисали так, будто в них больше не было костей. Разумеется, я вспомнил о подобном эффекте, который наблюдал в канализации Абердина.
– Должно быть, что‑то пошло не так, – пробормотал я. – Это один из людей Немо.
Фрейн изумленно уставился на меня.
– Немо? – переспросил он. – Что, того самого  Немо?
На этот раз удивился я. Честно говоря, я никак не ожидал, что человеку с образованием Фрейна известно имя капитана Немо. Тем не менее я кивнул.
– Да, того самого , Фрейн. Но он уже не должен быть здесь. Разве что…
Я не договорил, так как мысль эта была настолько чудовищна, что я изо всех сил попытался отогнать ее от себя. Конечно же, это не помогло. И конечно же, это было единственным логичным объяснением, почему «Наутилус» не явился в оговоренное время.
– Я должен спуститься туда, – сказал я.
Фрейн побледнел.
– Куда? В озеро?
– Да, – твердо произнес я. – Мне нужно посмотреть, что произошло.
– Да вы сошли с ума! – воскликнул Фрейн. – Вы думаете, что вам удастся что‑нибудь сделать? Вы…
Резким движением руки я заставил его замолчать, отвернулся и посмотрел в сторону селения.
– Сейчас вы вернетесь к миссис Борден, – сказал я, расстегивая рубашку. – Вы будете ждать ровно час до восхода солнца. Если я не вернусь к тому моменту, вы уведете ее из Фирт‑Лахлайна. Если потребуется, то против ее воли. Вы поняли?
Взглянув на меня, Фрейн пару раз сглотнул и, немного помедлив, кивнул. Я знал, что он выполнит приказ. Такие типы, как Фрейн, едва ли могут без запинки досчитать до восьми, зато они очень легко поддаются влиянию. По крайней мере, на некоторое время.
– Помогите мне! – приказал я.
Фрейн покорно нагнулся за аквалангом, поднял его и удерживал до тех пор, пока я не застегнул кожаные ремни. Потом я надел легкий шлем и, убедившись в том, что правильно подключил новые баллоны с кислородом, закрепил два запасных баллона на поясе. Только после этого я сунул ноги в ласты.
Итак, в ста шагах от Макгилликадди и его танцующих сторонников я скользнул в воду.

Этим вечером море было спокойно. Как по Лоренсу, даже слишком спокойно. Волны – небольшие, высотой в ладонь, – казались такими медленными, будто это была не вода, а расплавленный свинец. Над водой стелился светло‑серый туман, и, хотя видимость в целом была хорошей, почему‑то все, что находилось далее трех‑четырех сотен ярдов, скрывалось за какой‑то странной пеленой.
Лоренсу не нравились такие вечера. Он их слишком хорошо знал: море бывает таким спокойным только перед штормом.
– Капитан?
Услышав голос своего адъютанта, Лоренс повернулся и, вежливо улыбнувшись, сказал:
– Слушаю вас.
Стейли немного помялся. Лоренс видел, как тяжело ему сказать то, из‑за чего он, собственно, явился.
– Все дело… в команде, сэр, – наконец выдавил он.
– А что с командой, Стейли? – нахмурился Лоренс.
– Беспокойство растет, сэр, – ответил адъютант.
– Вот как? Растет? И в чем же выражается это… беспокойство?
Стейли не стал прямо отвечать на вопрос капитана. Он посмотрел на черные скалы побережья, которые отражали лунный свет, словно отшлифованная сталь, и пробормотал:
– Мы должны были оставаться в этой бухте всего один день, сэр. А прошла уже неделя.
– По приказу мы должны оставаться здесь до тех пор, пока не получим известий от кавторанга Спирса, – строго произнес Лоренс.
На самом деле он не собирался разговаривать так резко, поскольку прекрасно понимал Стейли, а тем более команду. Маленькая, полускрытая выдававшимися в небо скалами бухта на пару миль севернее Абердина была великолепным укрытием даже для такого крейсера, как «Король Георг». С моря она была практически незаметна, а высокие скалы защитили бы корабль даже от самого сильного шторма. Но что‑то с этой бухтой… Лоренс попытался мысленно подобрать подходящее слово. Что‑то было явно не так. Вертикальные, совершенно черные скалы даже днем казались мрачными. Лоренсу они напоминали окаменевшую ночь.
И все же он сказал:
– Мы здесь не для того, чтобы развлекаться, мистер Стейли. Мы выполняем приказ. И если кто‑либо из команды считает иначе, то пришлите его ко мне. Я с удовольствием разъясню ему разницу между обычным моряком и членом королевского флота ее величества.
Побледнев от волнения, Стейли поспешно закивал в ответ и, развернувшись на каблуках, собрался выйти из рубки. Но, сделав один шаг, он остановился и, прищурившись, взглянул на море, видневшееся между скалами.
– Что такое? – напрягшись, спросил Лоренс.
– Не знаю, сэр, – ответил Стейли, – на мгновение мне показалось, что я что‑то увидел.
– Снаружи?
Лоренс подошел к нему и, нахмурившись, стал всматриваться в туманные сумерки. И тут он тоже что‑то заметил.
Это была какая‑то тень, огромная и бестелесная, появившаяся за серой пеленой тумана. Несмотря на то что определить расстояние от корабля до нее было сложно, тень казалась достаточно заметной, чтобы принять ее за обман зрения.
– Что это, сэр? – удивленно спросил Стейли.
Не ответив, Лоренс обернулся, взял подзорную трубу и подошел к иллюминатору. Странно, но очертания тени не стали отчетливее, когда он взглянул на нее через трубу.
– Не знаю, – после паузы признался он.
Опустив трубу, капитан задумчиво покусывал губу и напряженно всматривался в серую тень. При виде этого странного… объекта у него появилось неприятное предчувствие, но он не мог каким‑либо образом обосновать свои ощущения.
– Оно слишком большое для корабля, – пробормотал Стейли.
Голос адъютанта дрогнул, и Лоренс, встревожившись, взглянул на него. Стейли всматривался в туман расширившимися глазами. Его лицо побледнело, а руки сжались в кулаки. «Он тоже это чувствует», – испуганно подумал капитан.
– Глупости, лейтенант, – строго произнес Лоренс. – Наверняка это корабль. Может, вы думаете, что это морское чудовище или «Летучий голландец»? – Он рассмеялся, демонстрируя спокойствие, но вышло это не очень убедительно. – Позовите офицеров на капитанский мостик, мистер Стейли. Свистать всех наверх! Нужно плыть. Я хочу взглянуть на этот странный корабль вблизи.
Нервно кивнув, Стейли поторопился к двери, но Лоренс задержал его.
– И еще кое‑что, мистер Стейли. – Голос капитана звучал неуверенно. – Прикажите старшине привести корабль в полную боевую готовность. Лучше перестраховаться. – Он криво улыбнулся.

Вода была такой холодной, что я даже испугался, подумав, что через какое‑то время просто замерзну. Мышцы сводило судорогой, а воздух, поступавший из баллона на моей спине, казался жидким огнем и обжигал легкие. Я опускался вниз не потому, что плыл, а скорее из‑за веса акваланга. Только на глубине в сотню футов мне наконец удалось заставить себя плыть по‑настоящему, прекратив беспомощное бултыхание в воде.
Озеро изменилось. Зеленоватый свет, еще утром исходивший от его дна, сейчас превратился в слабые светящиеся узоры, в которых зияли огромные дыры. В воде плавали ошметки водорослей и ила. Пару раз я видел издалека какие‑то темные фигуры, но они ни разу не приблизились на такое расстояние, чтобы я мог почувствовать какую‑то угрозу.
Я внимательно осмотрелся в поисках мрачной тени, которую заметил с берега, но так ничего и не обнаружил. Впрочем, это ни в коей мере не означало, что ее здесь не было. Вода казалась настолько темной, что я мог бы заплыть в пасть чудовищу, вообще не заметив его. Поспешно отогнав от себя эту мысль, я поплыл дальше. Постепенно мышцы начали повиноваться мне, а вес акваланга продолжал тянуть меня на глубину.
Чем больше я приближался ко дну озера, тем отчетливее видел следы ужасной битвы, разразившейся здесь вчера. Если подводный город раньше казался почти полностью сохранившимся, то теперь здесь в прямом смысле камня на камне не осталось. Дома и дворцы, мосты и улицы – все было разрушено, все превратилось в огромные руины, а на дне озера, ранее ровном, теперь зияли воронки с рваными краями.
И тут передо мной возник корпус «Наутилуса».
Корабль находился неподалеку от того места, где я видел его в последний раз, когда он изрыгал огонь и сеял разрушения в городе Дагона. Теперь этот смертоносный гигант превратился в труп. По крайней мере, таким было мое первое впечатление.
Корабль лежал на дне моря, накренившись набок и уткнувшись зубцами тарана в мягкий ил. Почти весь свет на корабле был погашен, а у левого борта двигалось что‑то большое и мрачное. Сейчас «Наутилус» напоминал стальную гигантскую акулу, которая улеглась на дно моря, приготовившись умирать.
Странно, но я не увидел на корме ни малейших повреждений. Даже когда я приблизился к кораблю вплотную и подплыл к нему с другой стороны, я не заметил на стальных бронированных плитах, которые потеряли свой синеватый отлив и сейчас казались тусклыми, ни единой царапины.
Зато я увидел убитых. Я насчитал три, четыре, пять трупов, которые плавали в разорванных водолазных костюмах и раздробленных шлемах рядом с кораблем. Это были люди Немо. Вес тяжелого снаряжения удерживал их на дне озера, и оттого их тела стояли в воде вертикально, словно ужасные статуи. Когда течение шевелило погибших, казалось, будто они в отчаянии протягивают руки к кораблю.
Находясь рядом с «Наутилусом», я помнил о черной тени, затаившейся с противоположной стороны. Решив еще раз внимательно осмотреть корпус судна, я остановился, но и теперь не заметил следов каких‑либо разрушений.
Стараясь оставаться на расстоянии вытянутой руки от корабля, я начал двигаться вдоль его корпуса, чтобы добраться до иллюминатора, который вел в салон Немо. Мне приходилось отчаянно работать ногами, сопротивляясь силе течения, пытавшегося отнести меня от корабля. Прошло несколько минут, прежде чем мне удалось приблизиться к большому изогнутому стеклу. Я изо всех сил принялся колотить в него кулаками. Удары об иллюминатор корабля отдавались глухим эхом. Если изнутри стекло иллюминатора было прозрачным, то снаружи заглянуть в корабль было довольно сложно, и я видел лишь расплывчатые очертания. Как бы то ни было, я заметил в салоне какое‑то движение, что свидетельствовало о том, что на борту остались люди, которым посчастливилось выжить после катастрофы.
Когда внутри услышали мой стук в иллюминатор, салон, казалось, ожил: все засуетились, а три или четыре человека подошли к стеклу и начали усиленно жестикулировать. Мне показалось, что я узнал в одной из фигур Немо, но все же не был в этом вполне уверен. Еще раз ударив ладонью по стеклу, я развел руками и пожал плечами, чтобы показать, что не знаю, как мне поступать дальше. Немо, похоже, понял меня, так как он тут же начал жестикулировать в ответ. Капитан попеременно показывал то вниз, то на корму корабля, пока я наконец не понял, что он имеет в виду. Только сейчас до меня дошло, почему Немо решил показать мне «Наутилус» перед тем, как я должен был покинуть борт. Очевидно, он хотел обратить мое внимание на шлюз в нижней части корабля, через который я мог проникнуть внутрь. Даже сейчас, когда «Наутилус» лежал на боку, в шлюз, видимо, можно было заплыть.
Я энергично закивал, показывая Немо, что понял его, махнул в том же направлении, что и он, и уже хотел отплыть от иллюминатора, как вдруг Немо стал жестикулировать еще активнее, так что мне пришлось вернуться и прижаться лицом к стеклу. Немо так мотал головой, что у него растрепались волосы. Он все время показывал то на пол, то на потолок, то на стены и торопливо делал какие‑то знаки, смысла которых я не понимал. Было ясно, что он пытается что‑то сказать мне, но я никак не мог сообразить, что именно. В течение целых пяти минут я висел перед иллюминатором, в то время как Немо с другой стороны иллюминатора пытался выиграть чемпионат мира по жестикуляции. Затем я решительно покачал головой, повернулся и поплыл к корме.
Нельзя сказать, что я не обратил внимания на его предупреждение. Но как я ни осматривался, не замечал ничего такого, что могло бы представлять для меня опасность. Здесь даже рыб не было. Озеро вокруг «Наутилуса», казалось, вымерло. Мне опять бросился в глаза матовый цвет корпуса корабля. Черно‑синий металл, из которого был построен этот фантастический корабль, потускнел и стал почти бесцветным, причем по всей поверхности, а не в отдельных местах, что свидетельствовало бы о столкновении или взрыве. Испытывая любопытство, но при этом стараясь соблюдать осторожность, я подплыл к обшивке «Наутилуса» и вытянул правую руку.
Стальная обшивка по‑прежнему поблескивала, но она была полностью покрыта тонким черным налетом, который, будто резиновая упаковка, обтягивал корабль, повторяя каждый выступ, впадину и шов. Уже через секунду я понял, о чем предупреждал меня капитан Немо. В тот самый момент, когда мои пальцы коснулись черного налета, по его поверхности прошла дрожь и что‑то вроде беспалой руки вспучилось и мягко, но очень сильно обернулось вокруг моего запястья. Я в отчаянии дернулся назад, но каким бы тонким и мягким ни казалось черное вещество, на самом деле оно было невероятно крепким. Эта масса с такой силой удерживала мою руку, как будто приросла к ней. В следующее мгновение я почувствовал, как у меня кровь стынет в жилах…
Черная масса обернула мою ладонь и часть запястья наподобие отвратительной перчатки. Но этим она не ограничилась и продолжала медленно, но неудержимо ползти вверх по моей руке! Вскрикнув, я изо всех сил начал дергать ногами и в результате, конечно же, коснулся ступнями обшивки и прилип к ней. Выгнувшись, я отчаянно стал вырываться, но ничего не получалось: я не сдвинулся ни на дюйм. Чувствуя, как это отвратительное вещество все быстрее и быстрее поднимается по моим рукам и ногам, я внезапно вспомнил о мертвых телах на дне моря. Возможно, их удерживали не только тяжеловесные костюмы, но и что‑то другое.
И тут я заметил какую‑то тень. Я повернулся, насколько мне позволяло мое катастрофическое положение, и… Господи, может, я уже обезумел от страха? Не веря своим глазам, я узнал широкоплечую фигуру, облаченную в водолазный костюм, которая быстро приближалась ко мне. Этот человек энергично размахивал руками, и хотя я не понимал значения всех его жестов, все же догадался, что следует делать, и прекратил дергаться. Человек кивнул, снял с пояса какую‑то стеклянную емкость и прикрутил к ней приспособление, напоминающее огромный опрыскиватель для насекомых. Сделав вокруг меня крюк, он остановился на почтительном расстоянии от корпуса корабля и поднял свой странный инструмент. Из емкости вылилось облако желтоватой жидкости и под воздействием течения расплылось по черной поверхности «Наутилуса». Там, где эта жидкость коснулась черного вещества, оно начало сереть, расслаиваться и уже через пару секунд превратилось в мутную вязкую слизь. Мой спаситель удовлетворенно кивнул, поплыл обратно и вновь задействовал свое необычное оружие, используя течение так, чтобы жидкость распределялась по максимально большой площади.
Неожиданно капля этого желтого вещества коснулась моей кожи. Я закричал от боли. Одна‑единственная капля раскаленным железом обожгла мою руку, оставив кровоточащую рану размером с шестипенсовик. Это была кислота. Человек в водолазном костюме опрыскивал черный налет настолько сильной кислотой, что она разъедала даже корпус «Наутилуса», протекая в дыры, образовавшиеся в черном налете. Через несколько секунд моя рука стала болеть.
Сперва это было лишь жжение, но затем оно достигло такой интенсивности, что я вновь закричал от боли. Черное вещество, удерживавшее меня на месте, сделалось серым и начало крошиться. Очевидно, кислота разрушала не только те слои плазмы, к которым она прикасалась, но и въедалась в нее все глубже и глубже. По мере того как вещество разрушалось, боль в моей руке росла. И когда ужасная черная перчатка наконец‑то спала с меня, я увидел, что до самого локтя моя рука стала красной от собственной крови.
Когда мой спаситель схватил меня под руки и потащил за собой, я уже почти потерял сознание и, пребывая в состоянии, близкому к трансу, отмечал про себя, как он плывет со мной к шлюзу, стараясь держаться подальше от обшивки «Наутилуса». В голове у меня помутилось, и, вскоре после того как мы доплыли до шлюза, я потерял сознание. Но перед этим я успел увидеть лицо своего спасителя. А также лицо второго человека в водолазном костюме, который ожидал нас в шлюзе.
Это были люди, которых я очень хорошо знал. Говард Филлипс Лавкрафт и его телохранитель Рольф.

В доме было тихо. Звуки, которые доносились с улицы, звучали приглушенно и неестественно. Даже свет казался бледнее, а тени длиннее и гуще, чем обычно.
Северал на мгновение задумалась о странной ситуации, в которой она оказалась. Ее состояние было… ужасным. С одной стороны, она вполне понимала сложившиеся обстоятельства и анализировала их с педантизмом ученого. С другой стороны, она чувствовала, что сходит с ума от страха и охватившей ее паники. Но это была какая‑то новая, незнакомая ей ранее разновидность страха. Этот страх заглушал все ее душевные порывы, сужая и в то же время обостряя способности сознания. И это было удивительно.
Она взглянула на часы. Было почти одиннадцать. Пение на рыночной площади в течение последнего часа становилось все громче и громче. Когда наступит полночь, голоса сольются в громкий хор фанатичных криков десятков ртов. Они будут призывать его . Северал удивленно нахмурилась, осознав то, о чем только что подумала. Откуда она узнала об этом? Почему она внезапно узнала о том, о чем узнать никак не могла? Ответить на свой вопрос она не смогла и поэтому отложила решение внезапно возникшей загадки на потом, как и решение многих других загадок. Роберт велел ждать в этом доме до восхода солнца, причем он приказал ей каким‑то странным образом, так что теперь она не могла ослушаться его.
Встав, Северал хотела подойти к окну, но в этот момент услышала, как хлопнула дверь на первом этаже, и замерла на месте. До нее донеслись чьи‑то голоса, но она не сумела разобрать слов. На лестнице раздались тяжелые шаги двух или трех человек. Северал повернулась к двери. Удивительно – она должна была испугаться, но сейчас не ощущала ничего. Не было даже легкого испуга.
Страх не появился даже в тот момент, когда открылась дверь и в проеме возникла чья‑то высокая фигура. У Северал появилось странное ощущение, будто наконец произошло то, чего она долго ждала.
– Пойдем со мной, Северал, – сказал Макгилликадди.
И Северал послушалась его.

Мне показалось, что я пробыл без сознания не очень долго. Меня сильно знобило, а кроме холода я ощущал сильную боль, будто надел на правую руку утыканную иголками перчатку. Моргнув, я застонал и осторожно открыл глаза.
Комнату заливал мягкий электрический свет. В двух метрах над моей головой был виден слегка изогнутый потолок из отшлифованного металла. Справа от кровати находился круглый иллюминатор, завешенный тяжелой бархатной портьерой.
Это зрелище мгновенно пробудило во мне воспоминания. Я испуганно сел на кровати, но тут кто‑то толкнул меня в грудь. На самом деле меня, конечно, не толкнули, а мягко уложили обратно, но я чувствовал себя совершенно разбитым, и во мне начала подниматься жаркая волна ярости.
– Лежите, молодой человек, – послышался голос рядом со мной.
Рассерженно повернув голову, я увидел чернокожего мужчину с короткими курчавыми волосами.
– Что все это значит? – раздраженно спросил я. – Я…
– Я вам сейчас объясню, что все это значит, – строго перебил меня незнакомец. – Я взял на себя смелость сделать вам болеутоляющий укол, но вам следует подождать еще десять минут, прежде чем лекарство подействует. Если вы этого не сделаете, то вам будет так плохо, как еще никогда в жизни, друг мой.
Я удивленно посмотрел на негра, затем вытащил руку из‑под покрывала и поднес ее к глазам. На руке белела повязка, наложенная почти до локтя, причем так плотно, что я не мог пошевелить пальцами. Рука ужасно болела.
– Кто вы? – спросил я уже более спокойно. – И что произошло?
Незнакомец приветливо улыбнулся.
– Меня зовут Обот, – представился он. – Я доктор. Думаю, что лучше позвать кого‑нибудь, кто сумеет вам все объяснить.
С этими словами он встал, положил шприц в карман своего белого халата и подошел к двери, но в последний момент остановился:
– Окажите любезность самому себе и тому бедному матросу, который убирается в этой комнате: не вставайте с кровати, мистер Крейвен.
После этого он ушел, а я остался один. С любопытством осмотревшись, я обнаружил, что нахожусь не в той каюте, где жил на «Наутилусе» в первый раз. Эта каюта была больше и роскошнее. Кровать, на которой я пришел в себя, была ручной ковки, и ей, по‑видимому, было лет сто, не меньше. Картины, украшавшие металлические стены, принадлежали кисти старых мастеров – я сразу понял это, хотя и не разбирался в живописи. Мебели было не много, но все эти изящные предметы вполне могли бы находиться в Букингемском дворце. Я подумал, что нахожусь, скорее всего, в каюте Немо.
Через десять минут полукруглая металлическая дверь отъехала в сторону и в каюту вошел Немо. Худощавый капитан «Наутилуса» широко улыбнулся и, подойдя ко мне поближе, протянул руку. Но я не обратил на это внимания, так как в этот самый момент увидел двух человек, вошедших в комнату вслед за Немо.
Я изумленно присвистнул.
– Ну и… – Забыв о предупреждении врача, я резко сел и чуть не упал на Немо, так как у меня сильно закружилась голова.
С трудом устроившись на кровати, я оперся на здоровую левую руку и изумленно уставился на столь знакомые мне лица.
– Говард! Рольф! – пробормотал я. – Да что за черт…
То, что я увидел за миг до того, как потерял сознание, было вовсе не галлюцинацией!
– Ну что ж, mon ami, – приветливо сказал Немо, – если вы терпимо себя чувствуете, мы можем поговорить.
Не слушая его, я переводил взгляд с Рольфа на Говарда и обратно.
– Но…. но как… как вы сюда попали? – выдавил я. – Что все это значит?
– Радуйся, что мы сейчас здесь, – в своей неподражаемой манере высказался Рольф. – Если бы не мы, тебя бы уже рыбы съели. Понятно?
– Значит, ты спас меня, – выдохнул я. – Ты освободил меня от этой штуки.
– Так и есть, – кивнул Рольф. – Стоило тебя одного оставить, как ты сразу в переделку попал…
Я удивленно посмотрел на него, а потом повернулся к Говарду. Тот, видимо понимая, что меня гложет, предупредительно поднял руку.
– Позже, – строго произнес он. – Я все объясню тебе, Роберт, но сейчас у нас нет времени.
Я сгорал от любопытства, но внутренний голос подсказывал мне, что Говард говорит вполне серьезно, и повернулся к Немо.
– Что произошло? – спросил я капитана. – Почему «Наутилус» лежит здесь? Что случилось с Дагоном?
Немо помрачнел.
– Дагон тут ни при чем, – хмуро ответил он. – Боюсь, что виноват в этом несчастном случае в первую очередь я.
– Вы недооценили Дагона, – предположил я.
Немо рассмеялся, но вид у него был невеселый.
– Недооценил? – Он покачал головой. – Ни в коей мере, мальчик мой. Дагон не виноват в нашей аварии.
– Вот как? – удивленно спросил я. – Я, конечно, могу ошибаться, но у меня сложилось впечатление, что именно Дагон снабдил вас новым маскировочным костюмом для корабля.
Говард рассмеялся. Немо раздраженно смотрел на меня, пока наконец не понял, что же я имею в виду.
– Ах, вот вы о чем, – произнес он наконец. – Ну, разумеется, это дело рук Дагона. Но мы знали о нем, и нас давно не было бы здесь, если бы все пошло по плану.
– И что же нарушило ваши планы? – продолжал допытываться я.
– Спирс, – грустно сказал Немо.
– Спирс? Но как?
– Я отправил его на свою подземную базу, – объяснил Немо. – Я собирался поговорить с ним позже, но боюсь, что недооценил его, Роберт. Спирсу удалось сбежать из своей комнаты и убить одного из моих людей. Само по себе это не было бы катастрофой, так как база находится на глубине в сотню ярдов от поверхности моря. Но затем произошло такое, чего не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.
– И что же это? – спросил я, когда Немо умолк.
Капитан вздохнул.
– Спирс непонятно как пробрался на борт «Наутилуса», – сказал он. – Никто этого не заметил. Он был здесь, когда мы напали на Дагона и его существ, обосновавшихся в озере.
Капитан снова замолчал, но на этот раз его молчание не было риторической паузой. Немо смотрел мимо меня, его губы сжались в тонкую линию. Очевидно, воспоминание о происшедшем было ему очень неприятно.
– По всей вероятности, Спирс потерял рассудок, – пробормотал капитан. – Он пробрался на центральный пункт управления кораблем, взял разводной ключ и разбил пульт.
– Разводным ключом? – переспросил я. – Вы хотите сказать, что один‑единственный человек с обычным разводным ключом смог вывести из строя такую громадину, как «Наутилус»?
Немо опечаленно кивнул.
– Боюсь, что именно так. К столь трагическому результату привело стечение обстоятельств, которое никто, к сожалению, не предусмотрел. И вот теперь «Наутилус» уже шестнадцать часов не может сдвинуться с места.
– Но ведь ваши механики приведут его в порядок, не правда ли? – спросил я.
Немо кивнул.
– Проблема не в этом. Конечно, ущерб довольно велик, так как из‑за нападения Спирса возникли короткие замыкания, которые вывели из строя другие части корабля, но все не настолько плохо, чтобы мы никогда отсюда не выбрались. Через восемь или, возможно, десять часов «Наутилус» снова будет на ходу.
– Тогда в чем же проблема? – продолжал допытываться я.
На этот раз ответил Говард:
– Она тебе известна, Роберт. Ты сам в буквальном смысле наткнулся на эту проблему. Если бы Рольф тебя не освободил…
Он не закончил фразу, но в этом и не было необходимости.
– Все дело в странной… массе, которая обволакивает корабль?
– Да, – кивнул Говард. – Мы не знаем, что это, и даже не догадываемся, каким образом Дагон управляет этим существом, если он вообще им управляет. Однако оно не даст нам необходимого времени. Оно появилось четыре или пять часов назад и начало обволакивать корабль.
– И что оно делает? Ну, кроме того, что пожирает безобидных прохожих?
Говард улыбнулся.
– Этого никто из нас сказать не может. Я не думаю, что речь идет о разумном существе, если ты это имеешь в виду. Похоже на то, что это что‑то вроде протоплазмы, которая умеет лишь двигаться и жрать, но она разрушает оболочку корабля.
Я выпучил глаза.
– Но обшивка корабля сделана из стали! – выдохнул я.
– И все же это создание ее проедает, – мрачно произнес Немо. – На корме, где обшивка тоньше, уже образовались мелкие пробоины. Переборки еще выдерживают, но я не знаю, насколько их хватит. Боюсь, нам остается не более двух, максимум трех часов. Это в лучшем случае.
– И как вы боретесь с этой массой? – спросил я, повернувшись к Говарду.
– Мы пытались кое‑что предпринять, Роберт, – тихо сказал он, – как только заметили это. Ты видел трупы снаружи?
Я кивнул.
– Погибло полдюжины моих лучших людей, – пробормотал Немо. – Мы испробовали все, что только можно представить: взрывчатку, яд, машинное масло, сталь. Но какова бы ни была природа этой массы, она совершенно невосприимчива ко всем известным видам оружия.
Посмотрев на него, я демонстративно поднял забинтованную руку.
– Не ко всем, – заметил я. – Иначе я вряд ли остался бы жив.
– Кислота? – Говард покачал головой. – Забудь об этом. Кислота убивает эту массу, но у нас недостаточно кислоты, чтобы хоть как‑то навредить ей. Рольф использовал все наши запасы.
– Запасы чего? – спросил я.
– Царской водки, – объяснил Говард. – Ты когда‑нибудь слышал о ней?
Я покачал головой.
– Знай, что тебе очень повезло, ведь она была в разведенном состоянии. – Говард указал на мою руку. – Это самая опасная жидкость из всех существующих. По сравнению с ней соляная кислота покажется прохладительным напитком. Она разрушает все, кроме стекла. Но у нас ее было очень мало.
– А нет возможности изготовить ее?
– «Наутилус» – это подводная лодка, а не плавучая химическая лаборатория, – раздраженно сказал Немо, а затем, улыбнувшись, провел ладонью по лицу и добавил: – Простите, Роберт. Я немного… обеспокоен.
– Все в порядке. – Привстав, я осторожно опустил ноги с кровати и с облегчением вздохнул, когда мне удалось поставить ступни на пол и при этом не почувствовать головокружения или тошноты.
– И что вы теперь собираетесь делать? – спросил я.
– Мы хотим испробовать еще два варианта, – ответил Говард. – Как ты чувствуешь себя? Ты в состоянии пройти с нами до салона?
– Конечно. – Улыбнувшись, я встал и, если бы Рольф не подхватил меня, упал бы на пол.
– Может, отнести тебя? – ухмыльнувшись, спросил он.
Сердито взглянув на Рольфа, я оттолкнул его руку и осторожно выпрямился. Затем я с трудом натянул брюки, висевшие на стуле у кровати, и попытался надеть рубашку, но с одной рукой у меня это плохо получалось. Меня знобило. Только сейчас я заметил, что тут действительно холодно.
Встав, Немо помог мне справиться с рубашкой. Я поблагодарил его кивком и, повернувшись к Говарду, указал здоровой рукой на дверь.
– Пойдемте?

Море стало спокойнее, хотя полчаса назад Лоренс был уверен, что это невозможно. Черно‑серое море раскинулось перед ним словно застывшая смола, и даже волны от двигавшегося на полной скорости корабля казались меньше, чем обычно. А еще было тихо. Слишком тихо. Ритмичный стук мощных машин в чреве корабля казался единственным звуком в целом мире. Не было слышно даже плеска воды.
Туман сгущался. И это был самый странный туман, который когда‑либо доводилось видеть Лоренсу.
Серая пелена двигалась. И двигалась она не так, как бывает тогда, когда ее несет ветер – ветра никакого не было. Однако туман каким‑то волшебным образом удалялся от корабля «Король Георг», причем с той же скоростью, с которой крейсер приближался к нему. Это огромное, размытое по краям облако словно опустилось с неба и теперь танцевало на морских водах. А в центре туманного облака, которое, казалось, служило защитной оболочкой, находился какой‑то корабль.
Хотя они подобрались к нему довольно близко, Лоренс не мог его разглядеть. Капитан видел лишь, что корабль очень большой, невероятно большой и что он, несмотря на огромные размеры, двигается с поразительным изяществом и легкостью. И к тому же совершенно беззвучно.
– Сэр?
Услышав голос своего адъютанта, Лоренс повернул голову.
– В чем дело, Стейли? – нетерпеливо спросил он. Лоренс нервничал, как и все в рубке. Как и все на корабле.
Но он был единственным, кто не имел права этого показывать.
– По‑моему, мы постепенно его догоняем, – сказал Стейли.
Лоренс кивнул. За последние минуты расстояние между «Королем Георгом» и таинственным кораблем ощутимо сократилось. Лоренс не знал, обусловлено ли это тем, что их современные двигатели превосходят по силе дюжину странных парусов, закрепленных на огромных мачтах, или же тем, что капитан второго корабля хотел, чтобы их догнали. Не знал Лоренс и того, какой вариант был бы для них предпочтительнее, будь у него, капитана «Короля Георга», возможность выбирать.
– Знаю, – коротко ответил он. – Продолжаем идти с той же скоростью.
Повернувшись, он еще раз посмотрел на размытые очертания, видневшиеся вдали, и энергичным шагом вышел из рубки.
Холодный ночной воздух ледяной рукой отпустил ему пощечину. Поднявшись по узкой железной лестнице, капитан вышел на палубу. Двое матросов, встретившихся ему по пути, отдали честь, но Лоренс, даже не заметив этого, поспешно прошел мимо них и направился к носу корабля.
Оба мощных орудия на носу «Короля Георга», будто указующие персты, были направлены на танцующие вдали тени. Сейчас, когда между ним и этим ужасным кораблем не было даже стекла рубки, которое давало ощущение защиты, Лоренс чувствовал себя беспомощным перед невидимой, но вполне реальной угрозой. Поднеся бинокль к глазам, он пытался навести резкость, но результат был один и тот же: огромная тень приближалась, однако ее очертания не становились более четкими. Казалось, будто кроме тумана между ними и кораблем находится что‑то, что мешает разглядеть его.
Внезапно Лоренс заметил какое‑то движение и, опустив бинокль, увидел, что стена тумана стала быстро двигаться по направлению к «Королю Георгу», а чужой корабль значительно снизил скорость.
Обернувшись, Лоренс жестом подозвал матроса.
– Идите в рубку, – сказал он. – Нужно вдвое сбавить скорость. И принесите мне рупор. Поторопитесь.
Матрос поспешно удалился, а Лоренс вновь стал вглядываться в стену тумана.
Внезапно капитана охватил страх. Это чувство появилось совершенно неожиданно, словно хищное животное, набросившееся на него из своего логова. Оно было настолько мощным, что Лоренс едва мог противиться ему. Туман клубился, и по мере приближения «Короля Георга» к этой бурлящей серой пелене страх становился сильнее. Казалось, будто туман нашептывает капитану мысль о том, чтобы он развернул свое судно и ушел отсюда, пока это еще возможно.
Лоренс попытался отогнать навязчивую мысль, но у него ничего не получилось. «Беги!»  – нашептывал ему туман. «Беги отсюда, человек! Уходи! Спасайся бегством от этого места, которое приносит тебе подобным лишь несчастья!» Лоренс так сильно прикусил губу, что почувствовал вкус крови во рту. От боли он застонал, но благодаря этому ему удалось избавиться от наваждения. Его рассудок вновь прояснился. Однако голос тумана вернулся. Да, он стал тише, но по‑прежнему звучал отчетливо, и на мгновение Лоренс даже прислушался к его предупреждению и уже хотел отдать приказ об отступлении.
В этот момент к нему подошел матрос с рупором, и Лоренс вернулся к реальности. Капитан, не отводя взгляда от туманной пелены, смотрел вперед. «Король Георг» существенно сбросил скорость, но стальной нос корабля все еще разрезал волны со скоростью беговой лошади. Туман быстро приближался. Когда корабль вплыл в стену тумана, произошло нечто странное. Лоренс не был уверен в том, что действительно это увидел, но на какой‑то миг ему показалось, будто стальной корпус корабля стал прозрачным, как стекло, а сам он почувствовал, что к нему – по всей поверхности тела – начали прикасаться тысячи невидимых крошечных пальцев. Но странное ощущение уже через долю секунды отступило, и он увидел корабль.
Вероятно, туман и в самом деле был чем‑то вроде защитной стены, поскольку, едва «Король Георг» пересек его границу, Лоренс сумел отчетливо рассмотреть чужой корабль. Голос, предупреждавший об опасности, исчез.
Корабль был огромен.
Он был раз в десять больше «Короля Георга». Три высоченных, до самого неба, мачты словно упирались в небо, а невероятное количество натянутых на них парусов туго пузырились – и это при том, что ветра не было и в помине. Гигантские борта, возвышавшиеся над водой, делали его похожим на многоэтажный дом. Высоко над головой Лоренс увидел закрытые пока что люки пяти рядов орудий, превращавшие корабль в плавучую крепость. На борту этого гиганта совершенно не было света и, несмотря на трепещущие паруса и натянутые до предела снасти, царила полная тишина.
Приставив бинокль к глазам, Лоренс рассмотрел корабль более внимательно. Бинокль опять нормально функционировал, и капитан увидел корабль всей красе, словно тот находился от него на расстоянии вытянутой руки. Деревянный корпус, странным образом напоминавший китайскую джонку, с настолько хорошо обработанными досками, что создавалось впечатление, будто корабль сделан из единого куска древесины; гигантские мачты, такие толстые, что их не смогли бы обхватить и три человека; палубные надстройки, казавшиеся с этой точки обзора изогнутыми и маленькими; возвышающаяся над надстройками рубка и, наконец, табличка, на которой золотыми буквами в человеческий рост красовалось: «ДАГОН».
Опустив бинокль, Лоренс нахмурился. Эта табличка как будто напомнила ему о чем‑то, и в глубине души шевельнулось смутное предчувствие, но Лоренс никак не мог его объяснить.
«Король Георг» медленно скользил по воде, направляясь к плавучему гиганту. Неприятное ощущение Лоренса усиливалось. Капитан пытался доказать себе, что у него нет причин бояться. Да, «Король Георг» был карликом по сравнению с «Дагоном», но этот корабль, несмотря на всю его импозантность, был не более чем плавучим анахронизмом, опоздавшим на две или три сотни лет, в то время как «Король Георг» считался лучшим кораблем английского флота. Он был усовершенствованной – и увеличенной – версией знаменитой канонерской лодки, благодаря которой Британия обрела превосходство на море над другими странами. Корабль «Король Георг» был достаточно хорошо вооружен для того, чтобы сражаться даже с таким гигантом, как «Дагон». Конечно, рядом с «Дагоном» он казался маленьким, но, в конце концов, пираньи тоже не очень большие.
Несмотря на вполне разумные доводы, на душе у Лоренса становилось все тревожнее. По мере того как они приближались к «Дагону», капитан волновался все больше и больше.
«Король Георг» стал двигаться медленнее, затем повернулся боком, и гул машин наконец поутих. Корабль ее величества и «Дагон» колыхались на волнах рядом, словно акула и кит.
Лоренс поднес рупор к губам.
– Капитан «Дагона»! – прокричал он. – Говорит капитан Лоренс с корабля военно‑морских сил «Король Георг». Вы находитесь в британских территориальных водах. Остановитесь и назовите себя.
Рупор настолько искажал звучание, что Лоренс едва узнавал собственный голос. Ему казалось, будто туман поглощает большую часть звуков и остаются лишь какие‑то мрачные, непривычные тона, совершенно не похожие на человеческий голос. Списав это ощущение на свое волнение, Лоренс повторил заявление три, четыре, пять и, наконец, шесть раз, но никакой реакции не последовало. «Дагон» шел своим курсом, а «Король Георг» плыл рядом с ним, как собачка рядом со слоном.
Опустив рупор, Лоренс поднял правую руку. Матросы за его спиной только и ждали этой команды. На две минуты палуба «Короля Георга» превратилась в копошащийся муравейник. Теперь на огромный корпус «Дагона» было направлено полдюжины спаренных орудийных установок. Когда на палубе опять воцарился покой, капитан Лоренс поднял рупор.
– «Дагон»! – громко крикнул он. – Это последнее предупреждение. Остановитесь, или я открываю огонь.
Прошла почти минута, и у поручней корабля «Дагон», бывших намного выше корпуса «Короля Георга», появилась какая‑то фигура. Она находилась слишком далеко и слишком высоко над Лоренсом, чтобы он мог разглядеть ее, но у капитана было отчетливое ощущение того, что человек, застывший у поручней, смотрит ему прямо в глаза, то есть смотрит не на корабль и не на грозные орудия, а прямо на него.
Однако после этого ничего больше не произошло. «Дагон», как и прежде, продолжал плыть, и, за исключением одного‑единственного человека, на его палубе не было никаких признаков жизни. У капитана Лоренса мурашки побежали по телу. С чем он сравнил корабль в первом разговоре со Стейли? С «Летучим голландцем»? Может, это сравнение не было таким уж смешным?
– Человек на палубе! – снова крикнул он. – Вы меня понимаете? Отвечайте!
Но человек по‑прежнему молчал. Он даже не двигался, а просто стоял там, будто статуя или какая‑то тень в ночи. Лоренс прокричал это еще с десяток раз на всех языках, которые он знал, – а знал он их много, так как большую часть своей жизни провел на морях и в различных портах, где и нахватался разноязычных фраз. Но фигура на «Дагоне» не отреагировала ни на одно из его слов.
Наконец Лоренс, чувствуя, как на душе скребутся кошки, два раза выбросил кулак вверх и резко опустил руку вниз. В тот же миг одно из орудий «Короля Георга» издало оглушительный грохот, из него полыхнул разбрасывающий искры язык пламени длиной в ярд, и через полсекунды перед носом «Дагона» пролетел снаряд. Этот предупредительный снаряд прошел так близко от гигантского судна, что Лоренс даже испугался, что попал в него, однако «Дагон» как ни в чем не бывало продолжал плыть вперед.
– Это было последнее предупреждение! – закричал Лоренс. – Следующий выстрел будет прицельным. У вас ровно одна минута на то, чтобы спустить паруса и остановиться!
Устало опустив рупор, Лоренс нервно провел кончиком языка по губам и оглянулся. Матросы стояли у всех орудий с того момента, как корабль был приведен в боевую готовность, и Лоренс знал, что они беспрекословно выполнят его приказ, если «Дагон» действительно придется обстреливать. Но на бледных перекошенных лицах матросов читался тот же страх, который он ощущал сам. Большинство из его подчиненных, будучи опытными моряками, принимали участие во многих боях, но еще ни одному из них не приходилось сталкиваться с таким кораблем, как «Дагон». В душе Лоренс тоже противился тому, чтобы открывать огонь по этому гиганту. Он не знал, что ему делать, если капитан странного корабля проигнорирует его последнее предупреждение.
Минута давно прошла, но Лоренс продолжал ждать: он рассудил, что даже если на их предупредительный выстрел отреагировали сразу же, то, учитывая размеры корабля, наверняка потребуется время, чтобы на «Дагоне» дали знать о принятом решении. Прошла еще одна минута, затем еще одна, и еще… Наконец Лоренс понял, что корабль не собирается останавливаться.
И тут…
Все началось незаметно. В очертаниях «Дагона» что‑то изменилось, и Лоренс не сразу сумел понять, что именно. Казалось, что‑то произошло с тенью на корабле; внезапно туман опять сгустился, размывая контуры судна. Лишь через несколько секунд Лоренс понял, что происходит на самом деле. Туман остался таким же, как и был, а «Дагон» начал… растворяться в воздухе! Его очертания становились все более размытыми, огромный серый парус стал прозрачным, так что сквозь него пробивался свет звезд на ночном небе. Корпус судна расплывался на глазах, как будто невидимая кислота разъедала корабль.
И тут он исчез.
«Дагон» растворился в воздухе, словно призрак, а с ним ушла и странная туманная пелена. Остались только ночь, море и «Король Георг». А еще дыра глубиной в пять сотен футов и длиной в пятьдесят футов на поверхности моря – там, где был огромный корабль.
Капитан Лоренс даже не успел испугаться, когда тонны воды с ревом хлынули в огромную воронку, оставленную «Дагоном». Течение с гигантской силой подхватило «Короля Георга», затянуло на глубину в двадцать ярдов и раздавило его.

Салон «Наутилуса» очень изменился. В ухоженном зале, более уместном в парижском роскошном отеле, чем на подводной лодке, царил хаос и уже ничего не напоминало о том, каким он был в прошлый раз. Даже плиты пола были вскрыты, так что приходилось все время внимательно смотреть под ноги, чтобы не искалечиться.
– Уютно у вас тут, Немо, – не без сарказма произнес я.
Немо натянуто улыбнулся и, сделав широкий жест, указал на стулья. В ответ на его приглашение я осторожно присел. Рядом со мной опустились Говард и Рольф.
– Что все это означает, Говард? – спросил я. – Почему вы здесь?
Повернув голову, Говард посмотрел на Немо и двух механиков, как будто хотел убедиться в том, что у него есть время на ответ. Затем он начал свой, как всегда обстоятельный, рассказ:
– Роберт, той ночью, когда я исчез из Лондона, на мое имя пришло письмо. Оно застало меня… – Он обменялся взглядом с Немо, и я заметил, что капитан «Наутилуса» глазами подал сигнал «нет»; очевидно, кое о чем они решили не говорить мне. – Врасплох. Как бы то ни было, в этом письме содержалась настойчивая просьба Немо о встрече. О немедленной  встрече. Поэтому я не смог оставить тебе сообщения, хотя вполне допускаю, что ты, наверное, удивился моему внезапному исчезновению.
– Удивился? – возмущенно выдохнул я. – Да я чуть с ума не сошел от тревоги, Говард! Мы были в этом подземном…
Прервав меня резким движением руки, Говард затянулся сигарой и выдохнул на меня отвратительное облако дыма.
– Я знаю, – сказал он, не обращая внимания на то, что я закашлялся. – Я знаю всю эту историю. Но так должно было случиться, поверь мне. Тайну существования этого корабля нужно хранить, невзирая на обстоятельства, причем от всех.
– Даже от меня?
Это был очень глупый вопрос, и Говард предпочел проигнорировать его. По‑прежнему пуская облачка мерзкого дыма, он продолжил свой рассказ:
– У Немо были все причины на то, чтобы торопиться. В одной из своих последних поездок он наткнулся на подводный город, наполненный странными, весьма пугающими существами. Нужно объяснять, какими?
– Слугами Дагона? – кашляя, спросил я и помахал рукой перед лицом.
– Дагона, – пыхтя сигарой, подтвердил Говард. – Видишь ли, Роберт, у нас с Немо был когда‑то общий друг. Его звали Родерик Андара.
– Мой отец?
– Да, – сказал Немо, перебив Говарда. – Мы были очень хорошими друзьями, Роберт.
В его словах послышалась печаль.
– Благодаря Родерику Немо был достаточно наслышан о ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ, поэтому быстро распознал в слугах Дагона тех, кем они действительно являются. Я имею в виду шогготов , – пояснил Говард. – Немо не знает страха, но он не дурак. Он прекрасно понимал, с кем ему придется столкнуться.
– А еще я помнил, что во всем мире есть лишь один человек, который сможет противостоять этим чудовищам.
Говард на это ничего не сказал, но польщенно улыбнулся.
– Это ты, Роберт, – неожиданно заявил Немо.
– Я?..
– Ну да, – подтвердил Говард, покосившись на капитана. – Немо исходил из того, что ты кое‑чему научился у своего отца. С другой стороны, он не мог вступить с тобой в контакт непосредственно. Поэтому он обратился ко мне.
Говард опять затянулся, и я поспешил задержать дыхание, но на этот раз он выдохнул облако дыма в сторону Немо. Закашлявшись, капитан сверкнул глазами.
– Все остальное ты знаешь, – продолжил Говард. – Той же ночью мы приплыли сюда, и я убедился в том, что Немо не ошибся. И наконец, я позаботился о том, чтобы ты попал сюда.
Теперь пришла моя очередь рассказывать. Говард слушал меня молча, однако по мере того как я приближался к тому моменту в моей истории, когда мы все встретились, выражение его лица становилось все более обеспокоенным.
– ТУЛЬСАДУУНЫ…
Говард тихо повторил это слово несколько раз, но от этого оно, конечно, не утратило своего мрачного звучания.
– Да уж, – ядовито произнес я, – как будто у нас мало хлопот с ВЕЛИКИМИ ДРЕВНИМИ.
– Признаться, я не уверен в том, что между ними такая уж большая разница, – пробормотал Говард. – Нам следовало бы…
В этот момент за его спиной появился Немо, и Говард, остановившись на полуслове, посмотрел на капитана «Наутилуса».
– Мы готовы, – сказал Немо.
Кивнув, Говард медленно повернулся и устремил свой взгляд в иллюминатор.
– Что вы задумали? – спросил я.
– Я ведь говорил вам, что мы намерены испробовать еще несколько способов, которые, возможно, помогут нам избавиться от неприятностей, прежде чем «Наутилус» окончательно сдастся, – улыбнулся Немо. – Мы хотим посмотреть, понравится ли этому существу Дагона электрический разряд. Внимание!
Все произошло так быстро, что я не сразу понял, как это работает. Воздух наполнился сухим потрескиванием, мигнул свет, и я увидел, как вода за иллюминатором осветилась синеватыми отблесками. По стеклу скользнуло что‑то черное и бесформенное.
– Получилось! – закричал один из матросов. – Оно умирает, капитан!
Мы бросились к иллюминатору.
– Включить прожекторы! – приказал Немо, и на корпусе корабля ожило с полдесятка круглых белых прожекторов.
Яркий свет позволил нам рассмотреть удивительную и в то же время ужасающую картину. Черный покров «Наутилуса» был разорван во многих местах. Чудовищная масса стала серой и морщинистой, как отшелушившаяся кожа, а из воды поднялись серые облака отвратительной жидкости, которые затем постепенно рассеялись. На большей части корпуса уже можно было разглядеть металлическую обшивку. Как раз в том месте, на которое я смотрел, от массы оторвался кусок размером с двадцать футов и, опустившись на дно озера, растворился на моих глазах.
Но тут я увидел еще кое‑что.
Один из больших прожекторов повернулся, и яркий луч света, протянувшись вдоль темного дна, наткнулся на затаившееся там чудовище тьмы. Это была гигантская тень, которую я уже видел с берега. Огромная бесформенная масса без определенных очертаний пульсировала на дне, словно сердце гигантского демона. Из комка этой тьмы десятками вырастали щупальца и руки, вытягиваясь и переплетаясь, превращая дно озера вокруг монстра в паутину, которая тоже пульсировала и подергивалась, как будто каждая часть этой отвратительной сети была наделена своей отдельной жизнью. Это зрелище напомнило мне муравейник, полный копошащихся черных муравьев, а еще клубок склизких червей. Я почувствовал неприятный привкус во рту и шевельнувшуюся в животе тошноту.
По приказу Немо прожектор направили прямо на чудовище, и теперь его можно было рассмотреть более детально.
Казалось, оно покрывало все дно озера, оплетая его своей мерзкой паутиной. Даже там, где его не было видно, песок вспучивался изогнутыми линиями и местами из‑под песка вырастали целые кусты черных щупалец, похожих на странные водоросли. Никто из нас не удивился, увидев, что щупальца тянутся к «Наутилусу». Часть из них стала серой и растворилась, но в целом чудовище казалось неповрежденным. К тому же сеть начала обновляться с такой скоростью, что это было видно невооруженным глазом. Чудовище просто отбросило отмершие части, заменив их новыми щупальцами, которые тут же поползли к «Наутилусу», как движущиеся на ощупь черви.
Наконец с помощью прожектора мы рассмотрели часть дна в десяти футах от кормы «Наутилуса». Черная паутина щупалец росла с фантастической скоростью и неудержимо приближалась к кораблю. Мне показалось, что я слышу шуршание, с которым щупальца прикасаются к бронированной поверхности корпуса.
– Черт побери, – растерянно пробормотал Немо. – Оно восстанавливается.
– А что, если мы повторим это? – предложил я. – Может, если пару раз ударить его током, оно…
Я не договорил, напоровшись на суровый взгляд капитана. Если бы все было так просто, то Немо, конечно, давно сам подумал бы об этом.
– Наши аккумуляторы наполовину пусты, – глухо произнес капитан. – И, судя по тому, как выглядит это существо, оно справится и с десятикратными зарядами.
Вздохнув, он покачал головой и в беспомощной ярости сжал кулаки.
– Нужно было подождать до тех пор, пока «Наутилус» восстановит маневренность. Возможно, тогда бы у нас хватило времени на то, чтобы уйти от него.
– Вряд ли, – сказал Говард. – Кроме того, сейчас у нас остается еще меньше времени… – Подняв руку, он похлопал Немо по плечу. – Нужно смириться с этой мыслью. Мы не выберемся отсюда живыми.
Посмотрев на него, Немо промолчал, и я почти физически ощутил безнадежность, полностью завладевшую им. Я не мог больше этого выносить.
Повернувшись, я молча выбежал из салона. Если бы там была дверь, я захлопнул бы ее за собой.

Костер был не таким огромным, как вначале. Конечно, языки пламени поднимались на пятнадцать‑двадцать футов в воздух, окрашивая небо над селением в кроваво‑красный цвет, но жители Фирт‑Лахлайна прекратили подбрасывать в огонь хворост и дрова, так что костер уже догорал. Когда взойдет солнце, от костра останется лишь небольшая кучка дымящегося пепла, которая будет напоминать о гигантском пламени, освещавшем ночное небо.
Но здесь уже не будет никого, кто увидел бы все это.
Площадь опустела. Из двухсот человек, еще час назад стоявших вокруг костра, осталось совсем немного, да и те постепенно расходились.
Фрейн вжался в тень дома и, нервно проведя кончиком языка по губам, посмотрел на двухэтажное здание с противоположной стороны площади. Он отдал бы сейчас правую руку за глоток шнапса, но Крейвен приказал ему следить за Борден, и это было важнее. Фрейн не вполне понимал, почему слова этого странного человека с белой прядью в волосах имели для него такое значение – в конце концов, Крейвен был его врагом и еще пару часов назад он с удовольствием перерезал бы ему горло. Однако теперь Фрейн не мог воспротивиться его приказу. Он даже не мог задуматься о том, почему так происходит. Всякий раз, когда он пытался это сделать, в голове проносилась невидимая метла и все его мысли начинали путаться.
То же самое произошло и сейчас.
Фрейн замер на месте, пытаясь справиться с головокружением, а затем решительно вышел из тени, чтобы пересечь площадь. Никто не обратил на него внимания, и он совершенно спокойно приблизился к дому Борденов. Парень уже собирался открыть дверь, но в этот момент ему навстречу вышел Макгилликадди. Чернобородый шотландец притаился в тени, так что Фрейн его не увидел. Выражение его лица не сулило ничего хорошего.
– Где ты был? – набросился он на Фрейна, не поздоровавшись. – Я приказал тебе и Ллойду следить за Борден.
– Я знаю, – выпалил Фрейн, изо всех сил пытаясь скрыть свой испуг. – Пришел этот Крейвен и…
– Сам знаю! – рявкнул Макгилликадди.
– Вы… вы поймали Борден? – запнувшись, спросил Фрейн.
Макгилликадди пожал плечами.
– В этом не было необходимости. Я спрашиваю, где ты был.
Что‑то в его голосе заставило Фрейна замереть на месте. Макгилликадди говорил злобно. Угрожающе. Мысли Фрейна лихорадочно заметались. Если они опять схватили Борден, то Макгилликадди наверняка все знает. Понимая, что ему следует быть осторожным, Фрейн выдержал паузу и сказал:
– Крейвен заставил меня показать ему путь к озеру… Но мне удалось уйти.
– Где он теперь? – резко спросил Макгилликадди. – В особняке?
Фрейн покачал головой.
– В озере. Он надел странный аппарат и нырнул. Сказал, что может дышать с ним под водой.
Кривая улыбка скользнула по лицу Макгилликадди.
– Нырнул в озеро, да? – повторил он. – Что ж, надеюсь, там о нем позаботятся. Этот дурак сам избавил нас от хлопот. Это хорошо… – Он ненадолго задумался. – Жди здесь. Нам пора идти на берег, но перед этим ты выполнишь еще одно задание.
Повернувшись, он скрылся в доме, и Фрейн остался один. У него дрожали руки, а беззвучный внутренний голос нашептывал, что нужно развернуться и бежать отсюда, пока еще есть возможность. Но он остался. В его голове засел приказ Крейвена о том, что нужно доставить Борден в безопасное место.
Ждать пришлось недолго. Через несколько минут Макгилликадди вернулся с двумя своими помощниками и Северал Борден, которая с каменным лицом шла между ними. По знаку шотландца мужчины, перейдя площадь, остановились у костра. Макгилликадди оглянулся, покачал головой и стал шептаться о чем‑то со своими спутниками.
Неторопливо, как будто это произошло случайно, Фрейн подошел к Северал Борден. Женщина смерила его невидящим взглядом. Должно быть, Северал все еще находилась в состоянии шока и не могла понять, как она опять оказалась в руках фанатичных поклонников Дагона. Остановившись возле нее, Фрейн повернулся так, чтобы Макгилликадди не видел его лица, и коснулся руки Северал Борден, пытаясь привлечь ее внимание.
– Не подавайте виду, – шепнул он. – Я на вашей стороне. Меня прислал Крейвен. Я уведу вас отсюда. Мы убежим, когда на нас не будут смотреть. Вы меня поняли?
Северал медленно повернула голову, и Фрейн увидел на ее лице неподдельное удивление.
– Но зачем мне это делать? – громко спросила она.
Фрейн вздрогнул, как от удара.
– Вы что, с ума сошли? – выдохнул он. – Макгилликадди вас услышит!
Изумленно моргнув, Северал указала на Фрейна и еще громче произнесла:
– Этот человек пришел сюда по приказу Крейвена, Макгилликадди. Он хочет, чтобы я убежала вместе с ним.
Вскрикнув от страха, Фрейн отпрыгнул в сторону, но ему тут же преградил путь один из людей Макгилликадди. Кто‑то заломил ему руки, схватил за волосы и заставил поднять голову.
– Вот как? – ухмыльнулся шотландец.
Подойдя поближе, он остановился в двух шагах от Фрейна и злобно посмотрел на него.
– Значит, ты здесь по приказу Крейвена, да? Ты решил стать перебежчиком или просто пропил последние крохи ума?
– Прошу вас, – выдохнул Фрейн, – поймите, Крейвен меня… меня заставил! У меня не было выбора!
– Не повезло тебе, Фрейн, – расхохотался Макгилликадди. – Нужно было вести себя осторожнее. Что бы ты ни говорил теперь, это была твоя последняя ошибка.
Улыбка на губах шотландца угасла. Подняв руку, он обратился к мужчинам, которые удерживали Фрейна:
– Бросьте его в огонь.
Услышав приказ Макгилликадди, Фрейн закричал. Словно безумный, он начал ожесточенно отбиваться, пытаясь вырваться.
Но люди Макгилликадди были сильнее его.
Намного сильнее.

Я не стал идти в каюту Немо, как он, вероятно, подумал, а бросился прямо к корме «Наутилуса». Мысли путались в моей голове, мне трудно было сосредоточиться, а еще труднее понять, чего же я, собственно, хочу. К сожалению, я не знал этого. Я понимал только одно: если я пойду в свою каюту и буду ждать, то просто умру. Возможно, я умру, если выйду отсюда, но разницы, честно говоря, никакой не было. Умру ли я через минуту или через пару часов, мне, в сущности, было все равно, так что я решил действовать.
Дойдя до шлюза, я прошел в низкую дверь и с облегчением вздохнул, увидев, что здесь никого нет. Вода натекла в люк, наполовину затопив комнату. Поспешно прикрыв за собой дверь, я прошлепал по холодной воде до противоположной стены и освободил от зажимов один из костюмов для подводного плавания. Шпагу‑трость я забыл в каюте Немо, но решил не возвращаться за ней. Говард знал меня как облупленного и после моего ухода из салона наверняка сделал правильные выводы. Скорее всего, он уже шел сюда, чтобы удержать меня от осуществления каких бы то ни было намерений.
С трудом натянув костюм, я убедился в том, что акваланг на спине оснащен баллонами, полными кислорода, и закрутил шлем. У меня было странное ощущение: казалось, этот костюм стал для меня второй кожей. В моем сознании пронеслись тысячи причин, по которым моя затея не могла завершиться успехом, но я отбросил в сторону все раздумья. Я был уверен в том, что наша жизнь не стоит и пенни, если мы не сумеем остановить Дагона.
Все мое тело покрылось капельками пота, так как в костюме было ужасно жарко. Голова по‑прежнему немного кружилась, а ноги дрожали. Подойдя к центру комнаты, я нырнул в круглый люк, ведущий наружу.
Казалось, здесь стало еще темнее. Меня окружала непроглядная чернота. Я даже не заметил, что уже покинул «Наутилус». Когда наконец мои ноги коснулись мелкого донного песка, я помедлил, пытаясь вспомнить, в каком направлении нужно плыть, а затем стал двигаться на ощупь, напряженно вглядываясь в толщу черной воды.
Корпус «Наутилуса» нависал надо мной стальной горой. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я начал различать очертания предметов. Я сделал еще пару шагов, тщательно следя за тем, чтобы не коснуться корпуса «Наутилуса» с его смертоносным покровом, и, на секунду остановившись, оглянулся.
Создание Дагона вновь начало обволакивать корабль своей паутиной. Местами сквозь нее еще просматривалась синевато‑черная сталь обшивки, но большая часть «Наутилуса» уже была покрыта тусклой черной массой. Со стороны казалось, что корабль заболел.
И тут я увидел еще кое‑что, отчего у меня кровь застыла в жилах. Над черным ковром, окутавшим «Наутилус», начал образовываться второй слой паутины. Сперва я подумал, что это щупальца монстра, который собирается опуститься вниз, однако уже через пару минут понял, что все на самом деле не так. Когда я осознал смысл происходящего, меня бросило в холодный пот.
Это чудовище было вовсе не таким глупым, как мы думали. Оно поняло, что от электрического удара «Наутилуса» его сеть рвется, хотя и на несколько минут. Благодаря второй сети «Наутилус» лишался шанса отступить. Я видел, что вторая сеть не соприкасается с первой, и, если бы людям Немо удалось починить «Наутилус» и во второй раз при помощи электрического заряда избавиться от смертоносных объятий монстра, эта новая сеть мгновенно опустилась бы на корабль, заменив сожженные части липкой паутины.
Повернувшись, я отошел на десять‑пятнадцать шагов от неподвижного корабля и оттолкнулся от дна ногами. Плыть в этом костюме оказалось тяжелее, чем я ожидал. Из‑за каучуковой оболочки двигаться было сложно, а вес костюма тянул меня вниз. Я медленно отдалялся от «Наутилуса» и его чудовищного стража. По мере моего приближения к подводному городу пятна зеленых светящихся водорослей становились ярче, так что вскоре я опять смог ориентироваться в пространстве. Нельзя сказать, что это уж очень помогло мне. Собственно говоря, я вообще не имел понятия, куда мне плыть. Я знал лишь, что должен найти Дагона.
И тут я очутился на краю огромного кратера, из которого поднялся «Наутилус», и, несмотря на то что температура внутри водолазного костюма по‑прежнему была очень высокой, почувствовал, что меня знобит. Возникло такое ощущение, будто я заглянул прямо в ад.
Диаметр кратера – а речь шла именно о кратере – составлял добрую четверть мили. Его вертикальные стены терялись где‑то глубоко внизу. А вот на дне… что‑то шевелилось. Я не знал, что это, так как видел лишь копошение чего‑то темного, но не сомневался ни секунды, что кратер наполнен живыми существами. Не обращая внимания на внутренний голос, напоминавший мне о здравом смысле, я скользнул вниз через край кратера и стал медленно погружаться.
Это было путешествие в ночь. Свет водорослей остался за моей спиной, но дно кратера не приближалось: пропасть вела глубоко вниз и казалась бездонной. Тем не менее я постепенно приближался к копошащимся существам и, хотя света здесь становилось все меньше и меньше, сумел разглядеть их. Моему взору предстали черные, с вытянутыми телами твари, которые плавали в воде. Время от времени то одна, то другая из них пыталась подняться наверх, но им это не удавалось. На полпути они снова опускались вниз, неуклюже барахтаясь в воде.
Наконец я приблизился к ним на такое расстояние, чтобы рассмотреть их достаточно подробно. Это были те самые головастики, с которыми мне уже не раз приходилось сталкиваться. Впрочем, эти головастики немного отличались от тех, что я видел раньше, хотя сейчас трудно было сказать, в чем же состоит различие. Я подплыл к ним поближе, стараясь укрыться в тени стены. Довольно глупая стратегия поведения при встрече с существами, у которых нет глаз и которые ориентируются в пространстве совсем не так, как человек, скептически подумал я.
Одно из чудовищ подплыло поближе, и я замер на месте. Существо было намного меньше того, которое я убил наверху в озере, и меньше тех, которые напали на меня и Спирса в канализационной системе Абердина.
Этот головастик казался каким‑то… незрелым.
Да, именно так. Его огромный череп был черным и гладким, без глаз, носа и ушей, а вместо чудовищной пасти с акульей челюстью я увидел лишь тонкую полоску рта – будто кто‑то вскрыл ножом его отвратительную морду. Между короткими жабьими лапками торчал маленький, как будто наполовину укороченный, хвост. «Да это же детеныш», – изумленно подумал я. Детенышами были и другие чудовища, которых я здесь увидел: все они в большей или меньшей степени выглядели незрелыми. Некоторые вообще напоминали раздувшиеся мешки, другие – огромных головастиков, круглых, безглазых, с коротким подвижным хвостом. Третьи же были похожи на чудовище, которое собиралось полакомиться мною вчера. Я нашел гнездо этих чудовищ! Черный кратер был детским садом Дагона! Какое‑то время я смотрел на этот ужасный копошащийся выводок, а затем, повернувшись, поплыл наверх.
Я вновь приблизился к городу, вернее, к тому, что осталось от него после нападения Немо. Оказавшись в лабиринте из обрушившихся зданий, я в полной мере осознал размах вреда, причиненного «Наутилусом». Здесь действительно камня на камне не осталось. Между искореженными стенами зияли огромные кратеры. Дома и мосты смешались, как сломанные игрушки. В результате одного‑единственного, причем незавершенного, нападения «Наутилуса» было разрушено все, что противилось силам природы и времени в течение пяти тысяч лет. У меня возникло странное ощущение. Конечно, инициаторами этой расправы были мои союзники, но ужасное зрелище наполнило меня печалью и яростью. Хотя весь этот подводный город был построен лишь для того, чтобы поклоняться демону, идея его уничтожения казалось мне неправильной. Неправильность заключалась в том, что люди могут совершать подобное. Возможно, разъяренно подумал я, когда‑нибудь люди придумают оружие, которым сумеют разрушать целые планеты.
Отогнав от себя эту абсурдную мысль, я оглянулся и увидел храм, в котором последний раз беседовал с Дагоном. Эта пирамида, вернее руины, оставшиеся от нее, находилась в полумиле от меня. Здание было наполовину разрушено, в стенах зияли огромные дыры, а все вокруг было засыпано обломками и щебнем. Очевидно, Немо выстрелил несколькими торпедами, целясь прямо в это здание. Я поплыл дальше, взяв в руку входивший в водолазный комплект гарпун.
Но мои меры предосторожности оказались излишними. Я с самого начала заметил, что озеро кажется мертвым, – правда в тот момент я списал это ощущение на черное чудовище, уничтожавшее все на своем пути. Но и здесь, в миле от «Наутилуса», не было видно ни малейших признаков жизни. Когда я спускался сюда в первый раз, в озере было много рыбы и других водных животных, а теперь я плыл по мертвой воде. Здесь правили лишь ночь и безмолвие. От напряжения у меня вспотели ладони. Наконец я вплотную приблизился к пирамиде. Пятиугольный вход обвалился, так что проникнуть внутрь через него было невозможно, но дыры в стенах оказались достаточно большими, чтобы там проплыла акула. Переложив гарпун из правой руки в левую, я схватился за край отверстия в стене и проник внутрь пирамиды Дагона.
Здесь тоже никого не было, и только ил, который я поднимал со дна при движении, какое‑то время после этого колыхался. Я плыл в почти полной темноте и пару раз настолько сильно ударился шлемом, что всерьез испугался, что могу повредить костюм. Наконец я доплыл до большого зала. Пятиугольное помещение большей частью покрылось зелеными водорослями, а в центре возвышался черный алтарь. Этот зал очень напоминал комнату, которую я видел в особняке, где правил Макгилликадди. На этот раз я решил осмотреть ее более тщательно. Оглядевшись по сторонам, я спрятал гарпун, проплыл вдоль одной из стен и стал рассматривать символы, нацарапанные на ней.
Большинство из этих символов были непонятны мне. По‑видимому, это были слова на давно исчезнувшем языке, выбитые здесь еще до того, как появилась Римская империя, до того, как появились Троя и Эллада. А вот рисунки я понимал. Этим рисункам было пять тысяч лет, но они поведали мне историю, которая казалась страшной и сейчас. Историю Дагона, выбитую на стенах двести поколений назад. Историю, сохраненную навечно.
Дагон появился здесь, когда эта земля была населена примитивными племенами, людьми, для которых гром и молния были знаками богов, а солнечное затмение – чудовищным предзнаменованием. Дагон появился здесь как бог. Ему поклонялись как богу и приносили ему в жертву людей и животных, сокровища и урожай, собранный на этих землях. Ему молились как богу, и он, как и любой настоящий бог, обещал им рай.
До этого момента история Дагона была именно такой, как я и ожидал. И тут я заметил нечто неожиданное.
Мне было очень сложно понять порядок этих странных рисунков и расшифровать их, но в конце концов я смог это сделать. От того, что было выбито на этих каменных фресках, у меня мурашки побежали по коже. Обещание рая и вечного счастья у Дагона были намного отчетливее обещаний Библии или Корана. Он обещал людям новый мир, новую землю, на которой они смогут жить счастливо – без врагов, без страха, без болезней и враждебных им божеств.
Дагон даже сказал им, как они туда попадут. На каменных фресках среди изображений людей, животных, странных ритуалов или просто непонятных символов все время повторялся один и тот же рисунок. Корабль.
Корабль, который был мне знаком.
Я уже видел его. По крайней мере, я видел его модель. Модель странного трехмачтового корабля, огромного, как гора, с золотой табличкой на носу. Модель корабля «ДАГОН». И тут я внезапно понял, что это была не просто модель. Не просто фетиш, который Дагон бросил своим последователям, чтобы они поклонялись ему. На самом деле это они построили корабль. Построили его на крови.
Долгое время – где‑то с четверть часа – я оставался в этой комнате и просто смотрел на рисунки, пытаясь справиться с ужасом, объявшим мою душу. По всей вероятности, Дагон правил как истинный демон. Он был кровожаднее самого дьявола. На фресках были изображены массовые жертвоприношения, на которых казнили сотни, а то и тысячи невинных жертв. Были там изображены и другие ужасные вещи, которые мой рассудок отказывался принимать.
С трудом оторвавшись от кошмарного зрелища, я выплыл из комнаты, чувствуя себя подавленным и потрясенным. Только сейчас я понял, каково предназначение пятиугольного черного камня в центре комнаты. И как я мог поверить этому демону, у которого не было и капли человечности? Как я мог испытывать симпатию к этому монстру? Дагон был хуже самого сатаны.
Лишь покинув пирамиду и очутившись посреди разрушенного города, я сумел выйти из странного состояния, в которое я погрузился, рассматривая изображения на стенах. Мне пришлось сконцентрироваться, чтобы вернуться мыслями к реальности. Снова оглядевшись по сторонам, я направился к наименее разрушенной части города. В конце концов, я приплыл сюда не для того, чтобы размышлять о жестокости Дагона, а для того, чтобы задержать его. И убить.
Через полчаса запас воздуха в баллонах моего акваланга почти был исчерпан, но Дагона я так и не нашел. Я вообще не увидел здесь никого живого. Озеро будто вымерло. Я чувствовал себя уставшим и беспомощным. Тяжесть костюма истощала мои силы.
Я полностью пересек озеро и добрался до противоположной стороны подводного города, но так и не приблизился к своей цели. Сейчас я стоял на руинах обвалившегося купола. Когда я был здесь в последний раз, тут кипела жизнь, но с тех пор город не только разрушили, но и…
Движение было совсем незаметным, и я увидел его случайно, боковым зрением. Оглянувшись, я стал напряженно всматриваться в том направлении и осторожно взялся за оружие. Когда мое зрение уловило какую‑то неясную перемену, я догадался, что на самом деле это было не движение.
Просто рядом со мной погасло пятно зеленых светящихся водорослей. Не отрывая взгляда от этой части озера, я увидел, как вслед за ним погасло еще одно пятно живого света размером с дом. Погасло оно так резко, будто кто‑то затушил свечу. Помедлив, я заставил свои протестующие мышцы нести дальше тяжелый вес костюма. Снижаясь, я изо всех сил поплыл к черно‑зеленому ковру. Когда я очутился прямо над ним, погасла еще одна часть зеленых водорослей, и на этот раз я увидел, как это происходит.
С той стороны, где находились «Наутилус» и гигантская амеба, ко мне приближалось черное щупальце толщиной в человеческий торс, блестящее и извивающееся, как огромный червь. Конец щупальца разветвлялся наподобие увеличенной до абсурдных размеров морской ветреницы. Десятки, если не сотни щупалец разной толщины извивались во всех направлениях. Там, где они касались зеленых водорослей, свет гас. Растения становились матовыми, начинали расплываться, терять форму, и в конце концов…
Да, с ужасом подумал я, именно так все и происходит. Водоросли превращались во что‑то, очень напоминающее черную массу чудовища. Именно в этот момент я понял, почему озеро показалось мне мертвым.
Жизнь в нем продолжалась, но она трансформировалась.
Ужас, охвативший меня, чуть не стоил жизни мне самому, так как щупальца чувствовали мое присутствие, как гончая чувствует добычу. От мерзкой черной массы отделилось щупальце толщиной в руку и стало двигаться в мою сторону, энергично извиваясь и пытаясь схватить меня за ногу. В последнюю секунду я уклонился и, отплыв от него подальше, остановился на безопасном расстоянии. Черное щупальце, продолжая извиваться, опустилось на водоросли и стало поглощать их. Я уже хотел отвернуться и поплыть дальше, но тут мне в голову пришла неожиданная мысль. Щупальце явилось из темноты, со стороны «Наутилуса». Когда я представил себе его путь сюда, то понял, что оно двигалось от точки, находившейся на краю кратера, а значит, именно там нужно было искать Дагона. И это было единственным логичным решением.
Поспешно проверив запас воздуха, я обнаружил, что его хватит еще на десять минут, то есть вполне достаточно для моей миссии. Сняв гарпун с пояса, я поплыл вперед.

– Он ушел?
Голос Говарда, искаженный закрытым шлемом и странной акустикой наполовину заполненного водой шлюза, не был похож на человеческий.
Немо вздрогнул.
– Да, – тихо сказал он, стараясь не смотреть на Лавкрафта и его высокого телохранителя. – Как ты и говорил.
– Тогда все в порядке, – пробормотал Говард. – Надеюсь, ему повезет.
– Дагон разрешил ему уйти в тот раз, – напомнил Немо. – Думаю, он отпустит его и теперь.
Говард взглянул на него и уже хотел что‑то сказать, но затем передумал и просто кивнул.
– Кабель, – произнес он и, повернувшись, протянул руку в сторону Рольфа.
– Будьте осторожны, – предупредил Немо, наблюдая за тем, как Рольф освобождает от зажимов толстый кабель в резиновой изоляции и протягивает его Говарду. – Одно прикосновение, и…
Он не договорил, но в этом и не было необходимости. Они оба не хуже его знали, насколько опасным может быть столь безобидный на вид черный провод.
– Удачи, – тихо произнес Немо.
Но этого не услышал ни Говард, ни Рольф, так как они уже закрутили шлемы. Через пару секунд Немо остался в шлюзе один.
Он еще долго стоял там, глядя на мерцающую воду, в которой скрылись Говард и Рольф, и думал о том, увидит ли он их еще когда‑нибудь.
И если увидит, то в каком мире…

Путь был недолгим, но он превратился в настоящий кошмар. Озеро подо мной, пронизанное блестящими черными щупальцами, которые отвратительной паутиной покрывали донный песок, было черным. Эта ужасная форма недожизни, двигавшаяся вопреки всем законам природы, подрагивала, как от судорог. Возможно, само зрелище и не вызвало бы у меня такого отвращения, если бы я не знал, что передо мной.
Однако для меня вся эта ситуация была просто невыносимой.
Когда я добрался до кратера, все мое тело было мокрым от пота. Я находился неподалеку от того места, куда нырнул в первый раз. Главное щупальце амебы извивалось в двадцати футах подо мной, сливаясь с чернотой на дне расселины, а под ним двигались дети Дагона. Покрепче сжав в руках оружие, я во второй раз спустился в кратер. Щупальце из протоплазмы вело вглубь расселины. Пару раз мне на пути встретились монстры‑головастики, но всякий раз, когда я поднимал гарпун, эти чудовища отшатывались от меня, будто чувствовали опасность, исходившую от этого оружия. Что ж, я видел, насколько эффективны гарпуны Немо в борьбе с существами Дагона, и вполне понимал головастиков. Малейшее соприкосновение с острием гарпуна разрушало их тела, будто смертоносная кислота. Чем это было обусловлено, я пока не мог объяснить.
Но в данный момент меня интересовали более важные вопросы. Удовлетворившись тем, что при помощи гарпуна можно удерживать головастиков Дагона на безопасном расстоянии, я стал двигаться вдоль щупальца. Как я и рассчитывал, где‑то через четверть мили щупальце углублялось в зиявшую на склоне кратера расселину, которая оказалась достаточно большой, чтобы я мог заплыть внутрь, не соприкасаясь со смертоносной массой из протоплазмы.
И все же, когда я заплыл в тоннель, мое сердце начало бешено биться, ведь я находился всего в одном ярде над массой амебы и полностью осознавал тот факт, что первое неверное движение станет последним в моей жизни.
Чтобы преодолеть тоннель, мне пришлось сделать около сотни гребков, и только после этого я оказался у вертикальной скважины, ведущей вверх. Я продолжал следовать за щупальцем. В пути мне довелось пережить пару неприятных моментов, когда стены шахты сужались настолько, что я вынужден был проплывать всего лишь на расстоянии ладони от черной убийственной сети, а иначе продвинуться дальше было невозможно. В конце концов тоннель резко расширился, и я внезапно очутился в большом, наполовину наполненном водой зале, пятиугольном, как и все здесь, внизу. Зал освещали зеленые водоросли.
С облегчением вздохнув, я проплыл последние несколько ярдов, поднялся над поверхностью воды и осторожно огляделся. Черное щупальце, которое сейчас больше напоминало корень дерева, выдавалось из воды неподалеку от меня и исчезало в широком тоннеле, где уже не было воды.
Держась на почтительном расстоянии от моей странной путеводной нити, я выбрался из воды и опустился на узкий уступ, обрамлявший комнату. Мои руки так сильно дрожали, что я едва смог отключить акваланг и снять шлем. От холода у меня перехватило дыхание, и я решил подождать пару минут, пока боль и слабость отступят.
Мне потребовалось довольно много времени, чтобы снять костюм, и когда я подошел ко входу в тоннель, дрожа от холода и слабости, то почувствовал себя голым и беззащитным. Хотя я знал, что костюмы для подводного плавания не защищают от чудовищ Дагона, это странное одеяние все же дарило мне какую‑то иллюзию безопасности.
Сделав глубокий вдох, я покрепче сжал гарпун и вошел в коридор.
Он оказался не очень длинным. Уже через несколько десятков шагов коридор разветвлялся на два тоннеля разной ширины. Черное щупальце скрывалось в более узком проходе, в то время как широкий тоннель, в конце которого горел манящий свет, казался пустым. Мне вспомнилась легенда, согласно которой дьявол вымостил путь в ад золотом. Пожав плечами, я вошел в широкий тоннель.
Через некоторое время я услышал чьи‑то голоса. Приблизившись к свету в конце тоннеля, я увидел вход в большой зал с куполообразным потолком. По архитектуре он был выполнен в стиле подводного города с его, уже привычными для меня, пятиугольными зданиями, стены которых были покрыты иероглифами и фресками. Очень скоро я убедился в том, что нахожусь в подземном продолжении города с храмом в виде пирамиды.
И тут я увидел Дагона.
Он стоял спиной ко мне, склонившись над пятиугольным камнем, напоминавшим алтарь. Рядом с ним я увидел обнаженную темноволосую девушку. Это была Дженнифер.
Замерев у входа в зал, я вжался в тень и оглянулся. За исключением Дагона и дочери Северал, в зале никого не было, но я оставался настороже: слишком уж просто мне удалось сюда добраться. Но как я ни осматривался, мне все равно казалось, что мы здесь одни. Возможно, Дагон не рассчитывал на то, что кому‑нибудь удастся пробраться мимо его адского стража. А может, с дрожью подумал я, кроме меня и людей на борту «Наутилуса», в озере вообще не осталось ничего живого.
– Ты прав, Роберт Крейвен, – громко сказал Дагон, оборачиваясь. – А вскоре и их не останется.
Я замер. Гарпун в моей руке дернулся вверх, целясь Дагону в голову, но этот жест не произвел на него никакого впечатления, а его улыбка стала еще шире.
– Ты снова разочаровываешь меня, Роберт Крейвен, – мягко произнес он. – Такой человек, как ты, должен знать, что подкрадываться к тому, кто может прочитать твои мысли, просто глупо.
– Так, значит… ты знал, что я приду сюда?
– Я мог бы уничтожить тебя в тот самый момент, когда ты вышел из этой смехотворной машины, глупец, – вздохнул Дагон. – Неужели ты думаешь, что сумел бы добраться сюда, если бы я не защищал тебя? – Покачав головой, он сделал шаг вперед и протянул руку: – А теперь отдай мне это глупое оружие, прежде чем ты кого‑нибудь поранишь.
На мгновение в моей душе даже шевельнулось желание повиноваться ему, но я отшатнулся и, прижавшись спиной к стене, чтобы защититься от нападения сзади, направил острие гарпуна прямо ему в лицо.
– Остановись, Дагон.
Дагон повиновался. На его лице промелькнуло даже что‑то вроде сочувствия, но я заметил и неуверенность в его взгляде.
– Ну что за глупости, – укоризненно протянул он. – Я позволил тебе добраться сюда, потому что хочу поговорить с тобой. К тому же созданное человеком оружие не может навредить мне.
Он хотел подойти поближе, но остановился, когда я угрожающе начал размахивать гарпуном.
– Ты ведь живое существо, не так ли? – вкрадчиво спросил я. – Возможно, ты и обладаешь могуществом бога, Дагон, но ты существо из плоти и крови. Если бы ты был бессмертен, то не нуждался бы во всем этом.
Конечно, я сомневался в том, что это действительно так, но, судя по реакции Дагона, попал в самую точку. Побледнев от гнева, Дагон бросил на меня исполненный ненависти взгляд, но так и не сдвинулся с места.
В этот момент Дженнифер, повернувшись, улыбнулась и… поспешно встала между мной и Дагоном.

– Что, черт побери, вы делаете? – закричал я. – Уйдите с линии прицеливания!
Улыбнувшись еще приветливее, Дженнифер покачала головой и пристально посмотрела на меня.
– Вы не будете метать гарпун, Роберт, – сказала она. – Ведь тогда вы попадете в меня, а вам этого не хочется, ведь правда?
С этими словами она отвела указательным пальцем острие гарпуна в сторону и мягко забрала у меня оружие.
И тут Дагон начал смеяться.
Очень громко и раскатисто.

Несмотря на промозглую погоду, как это часто бывает холодными ночами, видимость на море была очень хорошей. В открытом море, когда ничто не заслоняет линию обзора, оценить расстояние довольно трудно, и в том, что горизонт почему‑то казался дальше, чем обычно, не было ничего удивительного.
Между горизонтом и побережьем виднелся корабль.
Он двигался беззвучно, словно тень. Его окружал клубящийся серый туман, напоминавший призрачное дыхание. Паруса корабля, несмотря на безветрие, были туго натянуты, а вдоль носа белели пенные полосы.
Никто не заметил гигантский трехмачтовый корабль, быстро и беззвучно приближавшийся к восточному побережью Шотландии. Никто не увидел и одинокую фигуру на палубе, стоявшую у поручней и глядевшую на восток. Это был человек, а может быть, что‑то, просто принявшее форму человека. Это что‑то было старым. Невероятно старым. Оно было старше самого древнего существа на этой планете, возможно, старше самой жизни на земле, старше солнца, освещавшего этот мир. Оно и само этого не знало. Когда‑то, сто или двести миллионов лет назад, оно забыло, когда и где родилось. А еще через две или три сотни миллионов лет оно позабудет и об этом моменте своей жизни, продолжительность которой измерялась зонами.
И все же, будь оно способно к юмору, то, скорее всего, рассмеялось бы. Оно привыкло оперировать временными категориями, выходящими за рамки человеческих представлений. Но сейчас оно испытывало нетерпение.
Оно так долго ждало этого момента. Так долго, что несколько часов до рассвета показались ему вечностью. Корабль мчался по морю с огромной скоростью, но существу казалось, что он ползет мучительно медленно.
Уже скоро, подумало оно. Скоро все закончится. Скоро наступит миг, которого оно так долго ждало, миг, к которому оно готовилось две сотни миллионов лет. Момент, ставший смыслом его существования в этом плане реальности.
И оно боялось этого мига.
Он наступит скоро. Совсем скоро.
«Дагон» несся вперед.

– Ты просто глупец, Роберт Крейвен, – выпалил Дагон, взбешенный моими словами. – Неужели ты думаешь, что я позволил тебе прийти сюда лишь затем, чтобы расправиться с тобой? – Он с яростью выплевывал слова, не пережевывая их. – Я уже говорил, что я тебе не враг. Наоборот, я предлагаю тебе сотрудничество.
– Один раз я уже отказался от этого сотрудничества, – напомнил я, продолжая упрямиться.
– Мы говорим о вещах, о которых нельзя судить скоропалительно! – Дагон неодобрительно поджал губы. – Возможно, у тебя уже нет выбора. И вопрос не в том, соглашаться тебе с чем‑то или нет.
– Вот как? – с вызовом воскликнул я, но этот вызов ни в коей мере не соответствовал тому, что я чувствовал.
Судя по злобной ухмылке Дагона, упрямые нотки в моем голосе не обманули его.
– Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы рассчитывать на помощь, Роберт Крейвен, – сказал он. – Твои друзья умрут до восхода солнца. Разве что…
– Что?.. – спросил я, когда он замолчал.
Возможно, именно на эту реакцию Дагон и рассчитывал, но я слишком устал, чтобы играть в эти игры.
– Разве что… ты сделаешь то, чего я от тебя потребую, – улыбнулся он.
– И что же это?
– Так‑то лучше, – рассмеялся Дагон. – Итак, мне нужно от тебя две вещи. Насколько я понимаю, первую ты выполнишь и сам, поэтому об этом даже не стоит просить. Я хочу, чтобы ты не дал сломать Семь Печатей, и напоминаю, что это входит в твои личные интересы.
– Для начала мне нужно знать, что это за Семь Печатей и где они находятся, – возразил я.
Дагон поморщился.
– Неужели ты думаешь, что я сам не справился бы с этим, если бы знал, где их найти и как они выглядят? – рявкнул он. – Выясни это, колдун. И не забывай: времени у тебя остается не так уж много.
Внезапно мерзкая улыбка исчезла с его лица, а голос зазвучал настолько серьезно, что я вздрогнул.
– Это очень важно, Роберт Крейвен, – тихо произнес он. – Возможно, от этого зависит выживание всей твоей расы. Семь Печатей должны остаться несорванными. Найди и уничтожь их, прежде чем это сделает кто‑то другой, насылая на вас ужасную беду.
– А вторая вещь? – запнувшись, спросил я.
Мне было трудно смотреть на Дагона. Его слова всколыхнули во мне что‑то такое, о чем до этого момента я даже не знал. Семь Печатей…
– Я хочу вернуть то, что принадлежит мне, – сухо заявил Дагон. – Амулет, который ты украл, когда этот дурак Немо разрушил мой дворец.
Лишь через пару секунд я понял, что он имеет в виду. Дагон говорил о пятиконечной золотой звезде, которую я нашел в пирамиде и спрятал в карман.
– У меня нет амулета при себе, – помедлив, сказал я. – Он остался на борту «Наутилуса». Мне показалось, что он не имеет значения.
– Не имеет значения? – зло выдохнул Дагон. – Глупец! Он настолько важен, что ты даже представить себе не можешь. Без этого амулета…
– …ты не сможешь уйти отсюда, да? – перебил его я.
Дагон не сказал ни слова, но его молчание было вполне красноречивым ответом.
Как я мог быть так слеп? Дагон уничтожил все следы жизни в этом озере, а я возомнил, что добрался сюда лишь потому, что мне повезло… Но возможно, это произошло благодаря тому, что по каким‑то причинам я понравился Дагону? Нет, все не так. Просто Дагону нужно то, что могу достать только я. Амулет.
Амулет Андары.
Я не знал, откуда взялась эта мысль. Она неожиданно возникла в моей голове, будто дожидалась подходящего момента в темных закоулках моего сознания. Хотя у меня не было ни малейших доказательств, я был уверен в том, что это правда. Пятиконечная золотая звезда, которую я нашел во дворце Дагона, была амулетом моего отца. Магический талисман, опустившийся на дно моря вместе с кораблем «Туманная леди», когда на нас у английского побережья напал Йог‑Зотот.
Дагон молча смотрел на меня. Его лицо оставалось непроницаемым.
– Так, значит, это правда, – сказал я. – Это амулет моего отца, да? Ты нашел его! Вернее, ты или одно из твоих существ! Это произошло после того, как корабль затонул.
Внезапно я понял, что это означает, и мой голос задрожал:
– А может быть, ты даже присутствовал при этом, Дагон? Ты видел это, не так ли? Ты безучастно наблюдал за тем, как чудовище утащило на глубину «Туманную леди», унося жизни множества людей. Ты видел, как убили моего отца.
– Я ничего не мог поделать, – возмутился Дагон. – Йог‑Зотот – бог.
– Как и ты! – вспылил я. – Ты ничего не мог поделать! Да ты и пальцем не шевельнул, чтобы спасти этих людей! И ты хочешь, чтобы я помогал тебе? Да ты, должно быть, сошел сума!
– Я требую, чтобы ты вернул то, что принадлежит мне.
– Этот амулет тебе не принадлежит, – отрезал я. – Он принадлежал моему отцу.
– Андара украл его, как и все те, кому он принадлежал раньше! – закричал Дагон. – Он украл его, как и все остальное, что якобы принадлежало ему, Роберт Крейвен! Этот человек, которого ты называешь своим отцом, вор! Андара заявил, что все, чем он обладает, принадлежит ему. Даже магические способности!
– Что ж, тогда в вас больше сходства, чем я думал, – злобно фыркнул я.
Дагон хотел что‑то ответить, но только поджал губы и нетерпеливо махнул рукой.
– Ну все, хватит! – сказал он. – Ты принесешь мне амулет, или все твои друзья умрут.
Посмотрев на него, я улыбнулся и покачал головой.
Дагон громко вздохнул. Его лицо исказилось от ярости, но это не произвело на меня никакого впечатления. Сейчас я обладал знанием об амулете. К тому же с моего сознания спала пелена и я наконец‑то освободился от того, что мешало мне ясно мыслить.
– Я не сделаю этого, Дагон, если ты не сделаешь кое‑что для меня.
– Глупец! – взревел Дагон. – И ты осмеливаешься выдвигать какие‑то требования?! Я могу взять все, что захочу, и уничтожить тебя, раздавив, как червя!
– Нет, не можешь, – спокойно возразил я. – Ты мог бы убить меня, а твои создания могли бы разрушить «Наутилус», – продолжил я, – но тебе это невыгодно. Тебе нужен не только амулет. Тебе нужен я сам.
Дагон молча уставился на меня, однако я, как и раньше, чувствовал, что прав. Наконец, поморщившись, он сжал кулаки, будто собирался ударить меня, но, конечно же, не сделал этого.
– Интересная мысль, – раздраженно сказал он. – Почему бы нам не проверить ее и не подождать, пока «Наутилус» будет разрушен?
– Потому что у тебя не так много времени, – ответил я, вздохнув. – Не пытайся одурачить меня, Дагон. Ты играешь в шахматы?
Такая внезапная смена темы, видимо, сбила его с толку, и он, вытаращившись на меня, лишь молча открыл рот.
– Если бы ты играл в шахматы, – невозмутимо продолжил я, – то наверняка знал бы, как это называется, друг мой. Это называется классической патовой ситуацией.
– Думаешь? – усмехнулся Дагон.
Сейчас он утратил всякое сходство с человеком. Он был в ярости и начинал терять контроль над собой, так что я впервые увидел его истинный облик. Это было чудовище, которое лишь случайно проникло в тело, напоминавшее человеческое. А может, он когда‑то был таким же человеком, как и я, но если даже моя догадка верна, то все это осталось в далеком прошлом.
– Ни один из нас не может причинить вреда другому. Мы не можем обойтись друг без друга, – продолжил я. – Почему бы нам не перестать вести себя как дети, Дагон? Этот амулет для тебя бесценен. Я нужен тебе. Не знаю как, но Андара что‑то сделал с этим амулетом, так что он теперь защищен. Лишь в моих руках он способен сделать то, что тебе нужно. Лучше скажи, зачем он тебе? Он позволит тебе управлять кораблем?
Дагон кивнул.
– А что нужно тебе? – спросил он.
– Я хочу, чтобы ты сохранил жизнь людям на борту «Наутилуса», – ответил я. – Я хочу свободы для меня и жителей Фирт‑Лахлайна.
– И это все? – усмехнулся Дагон.
– Нет, не все, – ответил я, качая головой. – Я хочу, чтобы ты отпустил Баннерманна и эту девушку. – Я указал на Дженнифер, которая стояла в стороне, молча слушая наш разговор.
В этот момент я не смотрел на нее, но все же заметил, как она испугалась при моих словах. Дагон рассмеялся.
– Ты дурак, Роберт Крейвен. Я не могу дать тебе то, что мне не принадлежит. Эта девушка находится при мне добровольно. Она вернулась после того, как ты увел ее отсюда. И она будет возвращаться ко мне, сколько бы ты ее ни забирал. Ты что, считаешь, что я заставляю этих людей служить мне? – Он покачал головой. – О нет! Они делают это добровольно.
– И они добровольно идут на смерть?
Дагон поморщился.
– Я не в ответе за то, что делает Макгилликадди, Роберт Крейвен. Он человек. А если человек убивает человека, то меня это не касается. Разве я виноват в том, что представители вашей расы не могут устоять перед искушением власти? Мужчины и женщины, которые взойдут со мной на борт «Дагона», сделают это по собственной воле.
– Они пойдут за тобой, ведомые твоими обещаниями! – возмущенно воскликнул я. – А твои обещания – это ложь, с помощью которой ты заставляешь их служить тебе.
– Это не ложь, Роберт.
Запнувшись, я обернулся и посмотрел на Дженнифер. Она подошла поближе и заглянула мне в глаза.
– Это не ложь, Роберт, – повторила она. – Дагон обещал нам новый мир. Мир без страха и неравенства. Мир для нас одних. Мы следуем за ним добровольно.
Я был изумлен, но меня удивили не столько слова Дженнифер, сколько мои собственные ощущения, возникшие при этом. Девушка безотчетно верила в то, что говорила. Я попытался проникнуть в ее разум и поразился, с какой легкостью мне удалось это сделать. Ее и в самом деле не принуждали. До этого я считал, что Дагон овладевает разумом своих сторонников так, как я сделал это с Фрейном. Но это было не так, по крайней мере, в отношении Дженнифер. Она полностью отдавала себе отчет. То, что она говорила и делала, соответствовало ее желаниям.
– Но это… это будет его мир, Дженнифер, – запинаясь, произнес я. – Он, как и раньше, хочет, чтобы вы служили и поклонялись ему.
– Ну и что? – спросила Дженнифер. – Что в этом плохого, Роберт? У всякого народа есть бог. Каждое человеческое сообщество поклоняется какой‑либо силе.
– Но речь ведь не об этом! – с нажимом сказал я.
Однако Дженнифер вновь покачала головой, и я почувствовал, что теряю почву под ногами.
– Почему? – воскликнула она. – Потому что ваш бог невидим? Потому что он лишь абстракция? А кто сказал, что бог мусульман или христиан лучше или хуже, чем Дагон? Разве Дагон требует большего, чем Яхве или Аллах? Разве преступления, совершаемые от его имени, ужаснее тех, что совершались во имя богов?
Вспомнив о крестовых походах, я промолчал. Я по‑прежнему не мог принять эту мысль, но уже чувствовал, что вскоре мое сопротивление будет сломлено. В конце концов, власть христианства и других мировых религий основывалась на крови и слезах.
И тут я обнаружил несоответствие.
– Но разница все же есть, Дженнифер, – сказал я. – Христианский бог, Будда и Аллах – это принципы справедливости. И вина людей в том, что они обратили эти принципы во зло. Но Дагон – это человеческое существо, которое обрело силу демона.
– А даже если и так, то это ничего не меняет, Роберт, – уверенно произнесла Дженнифер. – Ты требуешь нашей свободы, но ведь именно свободу он нам и обещал. Он поведет нас в новый мир. Мы должны служить и поклоняться ему. Но это совсем невысокая цена.
– Надеюсь, что ты не ошибаешься, – тихо произнес я.
Дженнифер повела рукой.
– Оглянись вокруг, Роберт, – сказала она. – Ты ведь видел этот город, каким он был до того, как приплыл «Наутилус» и разрушил его. Этот город построили люди, которые любили Дагона так, как любим его мы. Ты видел, каким он был прекрасным? Неужели ты думаешь, что люди могли бы построить что‑то подобное лишь из страха? Нет, Роберт. Для созидания необходима сила любви.
Я не стал продолжать спор. Это было бессмысленно. Возможно, Дженнифер была права. Исходя из принципов, которыми руководствовались я и мои друзья, мне, вероятно, не стоило судить о жизни вообще. Я был богат, и, в сущности, меня не обременяли какие‑либо заботы. А чего ждать от жителей маленького прибрежного селения? На что они могли надеяться в своей жизни, если каждый день по шестнадцать часов проводили в тяжком труде? О чем им оставалось мечтать, если все их дни были наполнены страхом перед болезнями, войнами и старостью? Этим людям нечего было терять.
По всей вероятности, Дагон прочитал мои мысли, так как поспешил встать между мной и Дженнифер и указал рукой на потолок зала.
– Убедись сам, Роберт Крейвен. – сказал он. – Ты можешь пойти со мной на рассвете, когда взойдет солнце, и спросить каждого, кто поднимется на борт «Дагона», хочет ли он остаться. Я никого не буду заставлять идти со мной против его воли. Все они поступают по собственному желанию.
Он выдержал точно отмеренную паузу, покачал головой и обнял Дженнифер за плечи.
– Я не враг вам, Роберт Крейвен. Я мог бы уйти и бросить вас на произвол судьбы, но я вас предупредил, хотя вы разрушили все, что я создал. Я отзову своего слугу и освобожу «Наутилус», но я не могу дать тебе то, что мне не принадлежит.
– А Баннерманн? – спросил я.
– Он ждет нас на борту «Дагона». Если он захочет, то вернется к тебе. Ну, что ты решил?
Я медлил. Да, я прекрасно понимал, что в этот момент совершаю одну из самых больших ошибок в своей жизни, но все же кивнул.

Хотя несколько мгновений назад Говарду казалось, что это невозможно, вода вокруг «Наутилуса» стала еще темнее. Свет лампы, закрепленной на его шлеме, рассеивался и исчезал уже через несколько шагов, как будто его поглощала бесконечная чернота. Из‑за того, что озеро было наполнено маленькими черными пятнами, казалось, что кошмарное чудовище превратило в протоплазму саму воду.
Когда в нескольких шагах от него зажегся второй слабый огонек, Говард разглядел широкое лицо Рольфа, белевшее за круглым окошком шлема. Губы его телохранителя и друга скривились в горькой улыбке, а движения были еще более неуклюжими, чем ожидал увидеть Говард, который знал, как трудно передвигаться в таком неудобном костюме. Свернутый кабель в руках Рольфа напоминал большую черную змею, скалившуюся медными зубами.
Медленно подняв руку, Говард указал в сторону тела слуги Дагона. Рольф кивнул, и они поплыли вперед. С трудом оторвавшись от песчаного дна озера, Говард увидел, что не ошибся: вода действительно стала черной, ибо теперь она была наполнена миллионами крошечных частиц, напоминавших пылинки. Возможно, он был прав в своих догадках: в мельчайшей капле воды можно найти огромное количество живых организмов, а чудовище Дагона превращало их в черную протоплазму.
От этой мысли Говарда бросило в дрожь. Если они не остановят этот процесс, то очень скоро все озеро превратится в живой деготь, а темные щупальца доберутся до моря, а может быть, и до суши…
Говард заставил себя отбросить мрачные мысли и, поравнявшись с Рольфом, стал смотреть вперед, в темноту. Он не знал, сколько времени прошло, – наверняка не более нескольких минут. Он хорошо помнил, как столкнулся с чудовищем в прошлый раз: оно было совсем недалеко от «Наутилуса», но ему тогда показалось, что прошла целая вечность, прежде чем оно выплыло из своего укрытия.
Наконец Говард увидел огромное распухшее тело этой твари. Зрелище было настолько мерзким, что к горлу Говарда подступила тошнота. Это  – он даже мысленно отказывался называть его живым существом – было размером с рыболовецкий катер. Оно пульсировало, но определить источник движения было невозможно. Землю вокруг него покрывала мешанина щупалец, и Говард, присмотревшись, заметил кое‑где уплотнения, которые тоже подергивались, что свидетельствовало о явной жизнеспособности этой части странной сети.
«Может, мы уже опоздали, – подумал он. – Может, теперь уже недостаточно уничтожить само чудовище, так как их теперь тут десятки. А вдруг бесчисленные черные детеныши чудовища, неодолимые, неуязвимые, бессмертные, успели заполонить озеро, чтобы напасть на мир?..»
В этот момент до его руки дотронулся Рольф и жестом указал вниз. Тонкие блестящие медные провода, обвивающие его костюм, впрочем, как и костюм Говарда, придавали ему вид странного средневекового рыцаря. Они находились прямо над чудовищем, которое было похоже на гигантскую гору черной подрагивающей плоти. Внизу шевелился целый лес щупалец. Их вид испугал Говарда. Ему уже довелось беспомощно наблюдать, как десятки этих ужасных щупалец хватали людей Немо и убивали их. Возможно, им не удастся даже приблизиться к монстру. И все же он подал сигнал Рольфу спускаться ниже, и сам нырнул к пульсирующей горе протоплазмы. Щупальца чудовища начали подергиваться сильнее, будто они чуяли близость добычи. Говард ощутил странный привкус на языке, воздух показался ему горьким, стало холодно. Что же это такое, подумал он. Страх смерти? Вряд ли. Ему так часто приходилось с ней сталкиваться, что он потерял страх перед ней, по крайней мере, почти потерял…
Приблизившись к колышущемуся лесу щупалец, друзья замерли. Говард осторожно повернулся, протянул руку к лампе и направил ее в сторону «Наутилуса». Он два раза включил и выключил свет.
Ответа не было очень долго, и Говард уже испугался, подумав, что они, наверное, забрались слишком далеко или мутная вода просто поглотила сигнал. Но в этот момент большой прожектор в рубке «Наутилуса» дважды мигнул. Посмотрев на Рольфа, Говард кивнул. Две минуты, сказал Немо. Невероятно мало… И в то же время невероятно много.
Рольф махнул рукой, и Говард, подплыв к нему поближе, схватился за кабель рядом с тем местом, где за него держался Рольф. В первый момент он ничего не почувствовал, но потом кабель ощутимо дернулся, а вслед за этим на его конце мягким голубоватым светом засветились электроды. Нагнувшись, Говард прикоснулся своим шлемом к шлему Рольфа, чтобы тот его услышал.
– Давай! – крикнул он.
Они камнем пошли на дно.
В тот же миг к ним потянулись десятки черных щупалец, обвивая их ноги и руки, смертоносными змеями оборачиваясь вокруг их тел. Но как только щупальца прикасались к ним, они тотчас умирали. Это было очень странное зрелище. Черные щупальца дергались, как от боли, и уже в следующее мгновение, едва притронувшись к костюмам друзей, серели, трескались, а затем распадались в пыль, которая расплывалась грязью в бурлящей воде.
– Сработало! – закричал Рольф. – Получается, Г.Ф.! Тварь умирает!
Говард не ответил, так как в этот момент изо всех сил пытался подплыть к дрожащему телу чудовища. Там, где электроды или заряженные электроэнергией костюмы касались черной массы, она сразу же отмирала, но чудовище было огромным, невероятно огромным!
Оно, казалось, ощущало опасность, исходившую от новоприбывших существ, и прекратило свое нападение столь же резко, как и начало. Лес пульсирующих щупалец разошелся под ними, как цветок огромной черной морской ветреницы. Щупальца пытались избежать соприкосновения с электричеством.
С триумфом вскрикнув, Говард бросился вперед, таща за собой кабель и выставив конец провода вперед, словно копье. По черному телу чудовища прошла волна дрожи: оно попыталось уклониться от смертоносного кабеля. Однако монстр оказался недостаточно быстрым. Говард живой торпедой вонзился в его тело, погрузившись до пояса в отвратительную массу, и изо всех сил дернул кабель вниз.
Это напоминало апокалипсис. Огромная сине‑белая молния пронзила тело кошмарного существа. Говарда и Рольфа отбросило в сторону. Там, где кабель касался гигантского шоггота , извергался вулкан черной и серой грязи. Чудовище изогнулось, поднялось в полный рост над дном и, обмякнув, тяжело опало. Молнии и шипение в огромной ране, нанесенной Говардом, продолжались, и все больше протоплазмы сгорало от смертельных ударов электричества.
Озеро бурлило. Внезапно из огромного тела ужасного существа вырвались тончайшие разветвленные разряды, и электрическая паутина начала разбегаться во все стороны, оставляя за собой смерть и разрушение. Разряды поблескивали по всей сети черной протоплазмы, которую чудовище разбросало по дну озера. Песок взрывался, исторгая языки пламени и пены, а огромное тело твари сотрясалось, как от чудовищных судорог.
А затем все закончилось. Кабель успокоился, буря пламени и синих разрядов угасла: передача электроэнергии с «Наутилуса» прекратилась. Две минуты истекли, и заряд батарей подводной лодки был израсходован. Однако ужасный процесс, запущенный Говардом и Рольфом, не прекращался. Они видели, как черные щупальца одно за другим опадают, становятся серыми и растворяются в воде. Мощное тело монстра, все еще подрагивающее, было уже не черным, а пятнисто‑серым, и от него поднимались облака сероватого дыма.
– Оно умирает, Рольф! – выдохнул Говард. – О господи, сработало! Оно умирает!
Конец настал быстро. Чудовище посерело, постепенно превратившись в дымящуюся гору, которая опадала внутрь себя.
– Оно умирает, Рольф, – повторил Говард. – Мы… мы убили его! И мы до сих пор живы.
Странно, но Рольф ничего не ответил. Он смотрел за спину Говарда, в сторону «Наутилуса». Обернувшись, Говард понял, в чем дело.
Море по‑прежнему бурлило. Молнии и взрывы прекратились, но в сотне мест со дна поднималась серая грязь, а местами еще подергивались посеревшие щупальца, чувствуя приближавшуюся смерть. Однако кое‑что уже можно было разглядеть. Они видели «Наутилус», раненым китом лежавший на дне озера. А еще – огромный черный кратер, находившийся в нескольких сотнях ярдов за подводной лодкой. Из кратера поднимались существа. Они были еще очень далеко и поэтому казались крошечными, но Говард прекрасно осознавал, что происходит. Ему уже приходилось сталкиваться с чудовищами, напоминавшими головастиков, и он не собирался себя обманывать.
Это были дети Дагона, которые сотнями поднимались из чрева земли и двигались к «Наутилусу», словно стая кровожадных гигантских пираний.

Когда я вынырнул из воды, шлюз «Наутилуса» был пуст. Свет, бывший в прошлый раз и так достаточно бледным, превратился в тусклое мерцание, а когда я снял шлем, на меня хищным зверем набросился холод. Должно быть, аккумуляторы корабля почти совсем разрядились. С трудом освободившись от акваланга на спине, я положил его на пол и бросил рядом с ним шлем и перчатки, но костюм не снял. Я не собирался задерживаться здесь надолго, а потому решил рискнуть и выйти из шлюза в таком наряде.
Открыв дверь, я увидел, что в коридоре никого нет, но это было мне на руку. Наверное, все, кто остался на борту «Наутилуса», сейчас занимались ремонтными работами, подумал я, и если мне повезет, я сумею выскользнуть из корабля незамеченным.
Поспешно, насколько позволял тяжелый водолазный костюм, я проскользнул по коридору, поднялся по винтовой металлической лестнице и вошел в каюту Немо. Она была пуста, как я и рассчитывал. Мне повезло даже больше, чем я надеялся, так как я сразу же сумел найти сверток с моей одеждой.
Амулет Андары лежал сверху.
Я замер на месте. Я был уверен в том, что положил эту, как мне казалось, ненужную вещицу в карман и впоследствии уже не вытаскивал ее наружу. Может быть, амулет нашел Немо или Говард, но почему тогда они не положили его обратно или не взяли с собой, если он имел для них какое‑то значение?
Внезапно я заметил еще кое‑что. До этого момента я почти не обращал внимания на то, что происходит вокруг, но знал, что Немо был весьма педантичным человеком. А сейчас в его каюте царил полнейший беспорядок. Ящики шкафов были открыты, а их содержимое рассыпано на полу. И даже покрывало было сброшено с кровати. Не оставалось никаких сомнений: кто‑то обыскивал каюту капитана.
Удивившись, я взял амулет и, положив его в карман костюма, оглянулся. Что же здесь произошло? Зачем Немо или его людям обыскивать каюту подобным образом? Однако я решил отложить решение неожиданно возникшей загадки на потом и, развернувшись, вышел из каюты. Моим вниманием опять завладела тишина, в которую был погружен «Наутилус». Глухой стук машин, постоянно слышавшийся на корабле, умолк. Везде было тихо. Совершенно тихо!
Резко остановившись, я нерешительно посмотрел на лестницу и направился к салону. Мои шаги эхом отдавались в узком металлическом коридоре, и этот звук, казалось, лишь усиливал странную тишину. Тихий скрип, с которым поднялась полукруглая дверь салона, прозвучал в моих ушах, как отчаянный крик.
Салон был пуст.
И здесь царил такой же беспорядок, как и в каюте Немо. Я увидел не только следы ремонтных работ. Часть оборудования была искорежена, на полу валялось битое стекло и клочья ткани, часть мебели была разбита в щепки.
А прямо перед огромным иллюминатором стоял Дагон.
Вся напускная приветливость исчезла с его лица, уступив место холоду.
– А ты быстро справился, – удовлетворенно сказал он. – Мы чуть не успели завершить все до твоего прихода.
Я молчал. Ощущение того, что я совершил непоправимую ошибку, нарастало в моей душе.
– Так, значит, ты меня обманул, – медленно произнес я.
Дагон презрительно улыбнулся.
– Ну что ты, – не скрывая иронии, сказал он. – Я знаю, что бессмысленно пытаться обмануть тебя. Я просто… скажем так, изложил тебе не всю правду. – Подойдя ко мне, он протянул руку. – Амулет при тебе?
– Где Немо и его люди? – спросил я. – Где Говард и Рольф?
– Они все в безопасности, – ответил Дагон. – Ты увидишь их, как только сделаешь то, что я требую. Неужели ты думал, что я поверю тебе на слово?
Я не ответил, но его слова показались мне насмешкой. Я‑то ему действительно поверил. Глупец.
– И что я должен делать? – запнувшись, спросил я.
Мне было тяжело говорить с Дагоном. Хотелось кричать, но я понимал, что это не поможет. И как я мог быть таким глупцом, чтобы хоть на секунду поверить этому существу!
– Ты несправедлив, Роберт Крейвен, – сказал Дагон, читавший мои мысли. В его голосе даже зазвучала грусть. – Я сдержу свое слово. Я отпущу Немо и всех остальных, как только мы поднимемся на борт корабля.
– Мы?
Дагон кивнул.
– Ты будешь сопровождать меня, – продолжил он. – Таково мое условие. Ты нужен мне. – Он указал на карман моего костюма, в котором лежал амулет Андары. – Эта вещь бесполезна для меня сама по себе. Лишь носитель Силы может ее использовать. Такой человек, как ты.
– Но я даже не знаю, о какой силе идет речь, – тихо произнес я. – Не говоря уже о том, что я должен делать.
– Я все покажу тебе, когда придет время, – отмахнулся Дагон. – Но ты должен делать это добровольно. Ты должен последовать за мной по собственной воле. И те силы, которые ты будешь использовать для меня, должны быть задействованы тобой добровольно. Я не стану обманывать тебя, Роберт Крейвен: с помощью амулета Андары ты можешь убить меня. Ты можешь сделать это прямо сейчас и уж точно сможешь сделать это, когда мы окажемся на борту корабля.
– Зачем ты мне все это говоришь? – Я в недоумении уставился на него.
Дагон серьезно посмотрел на меня.
– Потому что я хочу, чтобы ты знал о своих возможностях, Роберт Крейвен. И о моих возможностях тоже. Мы оба достаточно сильны для того, чтобы уничтожить друг друга, но ни один из нас не добьется своей цели, решившись пойти на смерть. А мне это не нравится. Что скажешь?
– А если я откажусь? – спросил я. – Может, моя жизнь для меня не столь ценна, как для тебя твоя?
– Это чушь, – отрезал Дагон. – Ты все время забываешь о том, что я читаю твои мысли, Роберт Крейвен. Но я предвидел подобную глупость. Сейчас твои друзья в моем распоряжении. Я допускаю, что ты действительно безумен настолько, что сможешь пожертвовать собственной жизнью. Но жизнью своих друзей… – Рассмеявшись, он покачал головой. – Дай мне слово, что пойдешь со мной на борт «Дагона», и я отпущу их. А если ты откажешься, то я отдам твоих друзей им.
С этими словами он поднял руку, и из‑за портьеры вышло… нечто.
Я ждал чего‑то ужасного, но это зрелище превзошло все мои ожидания.
Это существо выглядело как чудовищный гибрид человека и головастика. Это был один из детей Дагона, но на более высокой стадии развития, чем все те, которых я видел раньше. Он был выше Рольфа и двигался на двух сильных жабьих лапах. Все его тело было ребристым, как резиновый шланг моего акваланга. Чудовищная голова росла на плечах без шеи – ужасная полусфера с безгубой пастью, тонкими вертикальными ноздрями, казавшимися ранами на лице, и огромными желтыми глазами размером с кулак.
Прямо под головой из тела росли две руки, длинные и мощные, как у гориллы. Руки заканчивались острыми когтями. Но самым ужасным были его глаза. Несмотря ни на что, это были глаза разумного существа, а не безмозглого животного. В желтом свечении огромных глаз таился хитрый расчетливый ум.
Я едва не застонал.
– И это тот рай, который ты обещаешь Дженнифер и всем остальным? – Я с сарказмом посмотрел на Дагона.
– А тебе‑то что? – поджав губы, спросил он. – Судя по всему, мой слуга произвел на тебя должное впечатление. Ну что ж, каково будет твое решение?
Я хотел ответить, но Дагон покачал головой и быстро добавил:
– Помни о том, что я читаю твои мысли, Роберт Крейвен. Тебе не удастся меня обмануть. Если ты захочешь, я отпущу твоих друзей. Или они умрут. Худшей смертью, чем ты можешь себе представить.
– Ты… ты чудовище, – пробормотал я.
– Спасибо за комплимент, – улыбнулся Дагон, – но это не тот ответ, который я рассчитывал получить.
Я молчал, но, собственно, Дагон уже знал, что я скажу. Я не мог отдать Немо и его людей в руки этим… этим монстрам. Даже если это будет стоить мне жизни.
– Ты победил, – прошептал я. – Я поплыву с тобой.
– Хорошо, – кивнул Дагон. – Значит, сделка состоялась. Давай пожмем друг другу руки, Роберт Крейвен. Ведь именно так поступают люди, когда договариваются о чем‑то, не правда ли?
С этими словами он подошел ко мне и протянул перепончатую руку. Казалось, прошла вечность, прежде чем я сдвинулся с места и ответил на его рукопожатие. Признаться, испытанное мною ощущение было не настолько неприятным, как я ожидал: кожа Дагона, сухая и прохладная, напоминала скорее змеиную, чем рыбью, чешую.
– Итак, договорились, Роберт Крейвен, – удовлетворенно произнес Дагон.
– Договорились, – подтвердил я, чувствуя, как во мне крепнет уверенность в том, что я продал душу существу, которое было в тысячу раз хуже дьявола.

КНИГА 4

Нос корабля был направлен в никуда. Время и пространство утратили свое значение с тех пор, как я взошел по крутому трапу на борт «Дагона» и подставил лицо ветру, наблюдая за тем, куда мы плывем. За нами простиралось гладкое море севернее Великобритании, но вот перед кораблем, там, где должен быть север, было… ничто .
Я не мог подобрать слова для обозначения бело‑серого дыма, клубившегося там, где должны были быть море и небо.
Это началось после того, как «Дагон» оставил побережье и взял курс в открытое море. Сперва вдалеке возникла тень, тонкая, едва заметная линия над уровнем горизонта, которая ускользала от взгляда, как только я начинал к ней присматриваться. А потом эта тень начала расти. Через какое‑то время линия стала ясно видна, потом она превратилась в расселину, зиявшую в нашей реальности, и в конце концов оказалась огромной всепоглощающей пастью, занимавшей четверть горизонта. Из этой раны на теле реальности дымящейся кровью вытекал белый туман, принося с собой невероятный холод, который проникал сквозь одежду. Лишь черная магия могла породить нечто подобное.
Мне было трудно оторвать взгляд от этого ничто, к которому приближался «Дагон». И хотя это зрелище пугало меня, оно было великолепно. Перед нами простирался иной мир. Возможно, это был и не иной мир, а лишь путь в дыру, которую Дагон при помощи своей чудовищной магии проделал в грани между реальностями.
Я заставил себя оторваться от этого зрелища и спустился по лестнице на основную палубу.
Мне никогда особенно не нравились корабли. И те переживания, которые мне пришлось испытать на борту «Наутилуса» и «Дагона», не способствовали тому, чтобы в моем отношении к кораблям что‑то изменилось. Кроме того, я просто отвратительно чувствовал себя, и это не было связано с тем страхом, который внушала мне картина разрыва между мирами. За последние пять дней я спал столько, сколько спит честный христианин в течение одной ночи. И хотя меня никак нельзя назвать слабым человеком, мое тело постепенно начало требовать отдыха, в котором я ему регулярно отказывал. Я отдал бы правую руку за час сна, но в то же время знал, что не смогу уснуть – да и как бы я мог это сделать!
Устало шагнув вперед, я остановился и воспаленными глазами осмотрел палубу. «Дагон» был огромен. Это был самый большой корабль, который мне когда‑либо доводилось видеть. Возможно, единственный в своем роде корабль, бороздивший морское пространство. На его палубе размером с три футбольных поля были рассыпаны бесчисленные постройки, о предназначении которых я даже не догадывался. Они были расположены на нескольких прилежащих друг к другу уровнях. Гигантские серые паруса казались тугими, хотя на море по‑прежнему царило безветрие. Корабельные снасти были натянуты настолько сильно, что постоянно скрипели.
Долгое время я оставался на палубе один. Двести мужчин и женщин, которые поднялись вместе с Дагоном на борт его корабля, скрылись где‑то в трюме, и мне совершенно не хотелось с ними встречаться. За исключением Дженнифер, я ни с кем из них не разговаривал, да мне и не хотелось этого, так как подобный разговор был бы бессмысленным. Люди, которые пошли за Дагоном, были фанатиками, а разговор с фанатиком не приносит ничего, кроме гнева и головной боли. К тому же мне не хотелось сталкиваться с Макгилликадди – кому приятно общаться с убийцей?
Признаться, в этот момент я жалел о своем решении подняться на палубу. Неестественный холод чувствовался в трюме не меньше, чем здесь, и корабль был достаточно большим, чтобы спокойно лежать на воде, несмотря на скорость в двадцать узлов, с которой он вспарывал волны. Так что морская болезнь, от которой я страдал, едва заслышав шум воды, меня щадила. Пугало меня кое‑что другое. Одиночество.
Обычно я никогда не боялся одиночества. Наоборот, я очень ценил его. Но в тишине на борту «Дагона» было что‑то неприятное. Это была необычная тишина. Корабль был полон звуков – я отчетливо слышал скрип мачт и рангоута, шуршание парусов на ветру, напоминавшее шелест кожистых крыльев. А еще поскрипывание снастей и плеск волн, бившихся о высокие борта корабля. Тем не менее, несмотря на все это, на корабле было тихо. Хотя мне самому эта мысль казалась абсурдной, я думал о том, что нахожусь за пределами слышимого и погружен в молчание, потому что часть реальности вокруг погасла, а вместо нее появилось нечто другое. И это другое нельзя описать словами или хотя бы представить мысленно – вот что пугало меня до глубины души. Казалось, будто вокруг меня шепчутся какие‑то тени, будто тьма и молчание рассказывают мрачные истории о запретных вещах и проклятых местах, в которых побывал этот корабль, и о том, куда он направляется сейчас. С трудом отогнав от себя неприятные мысли, я резко развернулся, собираясь спуститься вниз – и замер на месте.
Внизу у лестницы лежал человек.
Я был абсолютно уверен в том, что еще несколько минут назад его там не было. В конце концов, я проходил по этой лестнице меньше минуты назад. Кроме того, я был уверен, что не слышал шагов. И вот теперь тут лежал человек. Мертвый человек. Мне даже не нужно было видеть темную лужу крови, медленно расползавшуюся под его телом, чтобы понять это. Глядя на человека, сразу понимаешь, жив он или мертв.
Этот человек лежал скорчившись, лицом в увеличивающейся на глазах луже собственной крови. Правой рукой он сжимал рукоять длинной сабли. Пальцы левой руки были скрючены, будто он в последние секунды пытался ухватиться за твердые доски палубы. Десять или пятнадцать секунд я простоял неподвижно, глядя на мертвеца. Меня испугал не столько вид трупа – вид человека, убитого насильственным образом, никогда не бывает приятен, и к таким вещам вряд ли можно привыкнуть, – сколько тот факт, что это зрелище не давало толчка к пробуждению обычного в таких случаях испуга. Вместо обычного страха я испытал панический ужас. Его одежда…
На трупе был черный плащ, вышитый тонкими серебристыми линиями, изображавшими стилизованного дракона; черные брюки и что‑то вроде свободной блузы того же цвета; ботинки, перчатки и головной убор, напоминавший тюрбан. На тюрбане была закреплена полностью скрывавшая лицо повязка, на которой темнели лишь прорези для глаз. Вся одежда на человеке была черной.
И эта одежда была мне знакома. Я уже встречался с такими людьми, сталкивался с ними недавно, но мне показалось, что с тех пор прошла целая вечность. Я молился всем известным мне богам, чтобы никогда больше наши пути не пересекались. На мгновение я попытался убедить себя в том, что ошибся, что мои воспоминания и измотанные нервы сыграли со мной злую шутку, но вскоре понял, что это не так.
Возникшая было мысль показалась мне совершенно абсурдной, ведь то, что происходило сейчас, не имело к ним никакого отношения. К тому же они никоим образом не могли здесь очутиться. Однако мертвец лежал передо мной, и никакие логические умозаключения не могли заставить его исчезнуть. В этом мире была лишь одна группа людей, которые одевались подобным образом.
Драконоборцы Некрона! 
Я смотрел на труп и, будучи не в состоянии думать о чем‑либо другом, повторял про себя эти два слова. Меня охватили ужас и ярость, а внутри постепенно, словно распускавшийся цветок, набирала силу ненависть.
Некрон. 
Это имя означало для меня все негативное, злобное и отвратительное, что было в этом мире.
Некрон, таинственный хозяин крепости дракона. Магистр магии, владыка зла и темных сил, отобравший у меня единственного человека, которого я когда‑либо любил – мою Присциллу.
Воспоминание о нем – словно удар в живот, быстрый, неожиданный и настолько болезненный, что я на секунду согнулся пополам, как будто меня и вправду ударили.
Не отдавая себе отчета, я погрузился в свое прошлое, хотя в этот момент мне меньше всего хотелось предаваться воспоминаниям. Мертвец, которого я увидел, был не просто мертвецом, не просто жертвой подлого убийства. Он был предвестником, злобным напоминанием судьбы, со всей жестокостью доказавшей мне, сколь ничтожны мои попытки убежать от нее. Один только вид черной одежды всколыхнул во мне воспоминания и образы, которые я пытался изгнать из своего сознания. И внезапно я понял, что все пережитое и сделанное мною с тех пор, все эти безумные и невероятные приключения, все опасности, к которым я стремился, служили одной‑единственной цели – забыть.
Я пытался похоронить свое прошлое, заблокировать его опасностями и приключениями. Но у меня ничего не вышло. Мертвец в черном одеянии лежал передо мной, и он был более чем реален.
После того как схлынула первая волна ярости и ненависти, которая на самом деле была вызвана моей беспомощностью, в голове пронеслись тысячи вопросов. Как этот человек попал сюда? И главное – почему? Помедлив, я опустился рядом с ним на колени и перевернул его на спину, запачкав руки кровью. Взглянув на него, я чуть не вскрикнул.
Он был мертв, но его горло не было перерезано, как я думал раньше. Рану, которую я увидел, могли оставить лишь хищные клыки, а не острый клинок. Невольно вздрогнув, я осмотрелся по сторонам, вытащил саблю из его руки и поднес лезвие к свету. На острой стали не было и капли крови. Драконоборец даже не успел нанести ответный удар. Я видел таких людей, как он, в бою и знал, на что они способны. Существо, убившее этого воина столь быстро и столь ужасным способом, было в десять раз опаснее тигра.
Внезапно я услышал шаги и увидел, как на голову мертвеца упала огромная тень.
Подчиняясь инстинкту, я подпрыгнул, занес саблю и лишь в последний момент успел замедлить движение, потому что узнал человека, остановившегося рядом со мной.
– Баннерманн!
Бывший капитан «Туманной леди» кивнул, и на его лице промелькнула неискренняя улыбка, какая обычно бывает у людей, когда они машинально здороваются. Баннерманн посмотрел на бледное лицо мертвеца, затем смерил взглядом занесенную для удара саблю в моей руке и заглянул мне в глаза.
Поспешно опустив саблю, я на полшага отступил от трупа драконоборца.
– Извините, – сказал я, кивнув головой на сверкающее лезвие. – Я не собирался нападать на вас. Просто сейчас я немного волнуюсь.
Баннерманн, казалось, не услышал моих слов.
– Это вы его убили? – тихо спросил он.
Я приподнял брови, испуганно взглянул на саблю в руке и окровавленные пальцы и поспешно отбросил оружие.
– Нет, – сказал я. – Он… он просто появился здесь. Не знаю, кто убил его. Я даже не знаю, кто это.
Баннерманн, нахмурившись, посмотрел на меня и молча опустился на колени перед трупом. Он умелыми движениями ощупал раны на его горле, не обращая внимания на то, что тоже испачкался кровью.
– Да, – сказал Баннерманн, выпрямляясь, – вы его не убивали. Это был не человек.
– Вот уж спасибо, что вы это признали, – резко произнес я.
На самом деле я не собирался ругаться с Баннерманном, но его слова вызвали во мне необъяснимый гнев. Только сейчас я почувствовал, насколько напряжены мои нервы.
– Откуда взялся этот человек? – спросил Баннерманн. – Он не был среди людей, которые сегодня утром поднимались на борт. Я бы его заметил.
– Черт побери, откуда мне знать! – вспылил я.
Баннерманн быстро и методично начал осматривать карманы драконоборца. Многого выяснить ему не удалось – у воина было при себе достаточно оружия, чтобы снабдить им небольшую армию, но ничего другого при нем не оказалось. Разочарованно покачав головой, Баннерманн уныло сказал:
– Ничего.
– А чего вы ждали? – насмешливо спросил я. – Надеялись найти паспорт или билет на корабль в отдельной каюте первого класса?
– Нет. – Баннерманн оставался невозмутимым. – Письменного приказа о нападении, подписанного Некроном, вполне хватило бы.
Какое‑то мгновение я смотрел на него, чувствуя, как во мне вновь поднимается волна горячей, совершенно необоснованной ярости. Затем я смущенно опустил глаза.
– Простите, Баннерманн, – сказал я. – Я весь на нервах. Не воспринимайте меня всерьез.
Баннерманн отмахнулся.
– Все в порядке, Крейвен. На это у нас сейчас нет времени. Помогите мне.
Склонившись над трупом, он взял его под руки и мотнул головой, указывая на его ноги.
– Что вы собираетесь делать? – спросил я.
– Мы должны убрать его, – пояснил Баннерманн. – Хватайтесь.
– Что все это значит? – Я по‑прежнему стоял, не сдвинувшись с места. – Мы должны сообщить всем остальным и…
– И вызвать панику, да? – перебил меня Баннерманн. – Конечно же, мы предупредим всех остальных, Крейвен. Но вы подумали о том, что начнется на корабле, если кто‑то из пассажиров увидит этот труп? Помогите мне выбросить его за борт.
Он несколько секунд настойчиво смотрел на меня, а затем, рассерженно фыркнув, поднял тело драконоборца на руки и быстро понес его к поручням.
– Черт побери, Баннерманн, подождите! – воскликнул я. – Я…
Но было уже поздно. Баннерманн поднял тело в черном одеянии над поручнями и выбросил его. Труп камнем пошел на дно. Удовлетворенно хмыкнув, Баннерманн вернулся и склонился над горой оружия, которую он вытащил из одежд мертвеца. Постепенно отправив весь этот арсенал за борт, он оставил лишь кинжал и несколько маленьких пятиконечных метательных звезд, которые протянул мне.
– И что мне с ними делать? – удивился я.
Баннерманн нетерпеливо отмахнулся.
– Спрячьте их, Крейвен. Вполне вероятно, что очень скоро вы будете рады тому, что у вас вообще есть какое‑то оружие. Что бы ни убило этого человека, оно по‑прежнему здесь, на борту, не забывайте об этом. А теперь пойдемте. Думаю, мы должны сообщить Дагону о случившемся.

Пространство вокруг Некрона, как всегда, было наполнено тишиной. Звуки внешнего мира здесь не имели значения, ибо та сила, которая защищала Некрона от воздействия времени, охраняла его и от потустороннего шума, голосов и влияния – в общем, от всего, что могло бы изменить неизменное.
И все же кое‑какие перемены произошли, хотя в этом месте ничего не должно было меняться, печально подумал Некрон. Как и все по‑настоящему значительные трансформации, они начались беззвучно и незаметно. Никто ничего не почувствовал до того момента, пока не стало слишком поздно. Никто, за исключением нескольких Призванных . Или Проклятых .
Некрон не мог сказать, к кому из них можно причислить его самого. В течение всех этих долгих лет он время от времени начинал сомневаться, правильной ли была его судьба, и иногда мечтал о том, чтобы не поддаться искушению и отказаться от власти. У него была такая возможность, но тот единственный момент, когда его жизнь, а также жизнь множества других мужчин и женщин могла полностью измениться, был упущен…
Перед ним шевельнулась тень. Нельзя сказать, что Некрон действительно заметил какое‑то движение в этом большом помещении, где царила тишина. Это было лишь дыхание тьмы, длившееся мгновение, будто из планов реальности по ту сторону ночи показалась черная рука, угрожающе тянувшаяся к нему. Некрон понял предупреждение. Один раз он уже пытался обмануть Великих Древних, и Ктулху не простит ему второго предательства. Не простит ему даже мига сомнений.
Заставив себя не думать о запретных вещах, Некрон подошел к противоположной стене комнаты, где на черных мраморных пьедесталах стояли два высоких прямоугольных гроба из стекла. Жесткие черты старческого лица отразились на гладкой хрустальной поверхности. Чуть нагнувшись, Некрон всмотрелся в лицо спящей в одном из гробов девушки. Он часто делал это за прошедшие несколько месяцев, но тонкие, почти хрупкие черты этой девушки‑ребенка так и не утратили своей таинственности. Некрон не мог объяснить, отчего эта спящая девушка манила его больше, чем любая другая красивая женщина. Наверное, его душу волновала… тайна, которая скрывалась за тонкими девичьими чертами.
Выпрямившись, Некрон подошел ко второму хрустальному гробу. Сквозь его поверхность было видно обнаженное тело юноши, стройное, с идеальными пропорциями. Черты его лица были острыми, но само лицо казалось приветливым и невольно вызывало доверие. Несмотря на глубокие морщины, пролегавшие возле рта, это было лицо очень молодого человека. В душе Некрона поднялась волна кипящего гнева. «Шеннон », – с ненавистью подумал он. Его лучший ученик. Его величайшая надежда за несколько столетий. И его величайшее разочарование… Некрон отдал бы все, чтобы уничтожить его, отомстить ему за двойное предательство. Но он не мог этого сделать. Пока не мог…
Решительно отвернувшись, Некрон направился к низкому столу в углу комнаты, а затем вновь подошел к гробам, сжимая в руке коричневый кожаный кошель. Его губы беззвучно шевелились, произнося какие‑то слова. Открыв кошель, старик вытащил оттуда щепотку серого порошка и посыпал им гроб.
И тут произошло что‑то странное: порошок прошел сквозь плотную хрустальную крышку гроба, словно ее и не было, и легким снегом опустился на лицо спящего юноши, впитываясь в его кожу, как вода в губку. Отступив на шаг от гроба, Некрон тщательно завязал кошель и стал ждать. Прошло довольно много времени: десять, пятнадцать, двадцать минут. И вдруг безжизненная фигура под зеркальным хрусталем начала изменяться – сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Кожа утратила свою мертвенную бледность, потемнела и приобрела здоровый цвет, а грудь юноши поднялась в первом вздохе.
Некрон на полшага приблизился к гробу и остановился. Нужно быть терпеливым. Он очень долго ждал, так что эти несколько минут не имели сейчас никакого значения. Но время тянулось мучительно долго. Наконец юноша открыл глаза. Его взор был затуманен, как у человека, очнувшегося от глубокого сна. Он не сразу понял, где находится. А когда попытался поднять руку, то на это не хватило сил.
Некрон решительно подошел к хрустальному гробу и прикоснулся к его крышке. С губ слетело одно‑единственное слово, и крышка гроба сама собой отодвинулась в сторону.
– Вставай, – приказал Некрон.
Шеннон повиновался. Его движения по‑прежнему были неловкими, как у ребенка, который еще не научился владеть своим телом. Но когда юноша встал из прозрачного гроба и склонился над лежавшей рядом одеждой, на которую молча указал Некрон, сила начала возвращаться к нему, а движения приобрели присущее ему изящество. В тот момент когда он повернулся и посмотрел на своего повелителя, все его тело, излучавшее мощь, было овеяно невидимой, но почти ощутимой аурой. На мгновение Некрон даже почувствовал гордость, глядя на стройное тело юноши. Такую гордость ощущает отец, глядя на возмужавшего сына, или художник, который смотрит на свое лучшее произведение. Шеннон был его творением, его одного. Некрон взял мальчика к себе, когда тот еще не умел ходить, и научил этого юного мага всему, что знал сам, раскрыл в нем все те невероятные силы, которые таились в его душе и о которых он большей частью до сих пор не подозревал. В определенном смысле Шеннон был скорее Некроном, чем Шенноном. Может быть, он был даже в большей степени Некроном, чем сам Некрон.
И все же, когда все закончится, его нужно будет устранить. Даже мысленно Некрон не хотел произносить слово «убить», так как для него Шеннон всегда был в первую очередь орудием, а уж затем человеком. Он дважды потерпел неудачу, и если не проследить за этим, то все может повториться вновь. Некрон знал, что не за горами тот день, когда Шеннон поймет свою истинную силу и сумеет совладать с ней, но тогда ему, возможно, не хватит выдержки, чтобы контролировать ее. Поэтому, прежде чем все завершится, юношу нужно устранить, устранить как орудие, столь чудовищное по своему воздействию и в то же время не удавшееся создателю. Ничего, он создаст новое орудие. Нового Шеннона. Как‑нибудь потом. В его распоряжении еще есть время.
И все же от этой мысли Некрону сделалось грустно. Да, он ненавидел Шеннона за предательство, но в нем еще жили остатки привязанности и симпатии, утвердившиеся в его душе за все эти годы и не подчинявшиеся какой‑либо логике.
Отогнав от себя эти мысли, Некрон резко повернулся и жестом приказал Шеннону следовать за ним. Они подошли к низкому столу с множеством книг и пергаментных свитков, потрескавшихся от старости. Некрон ткнул пальцем в карту, развернутую на столе и придавленную по углам камнями. Линии и символы изображали какую‑то неизвестную местность. Любому непосвященному эта карта показалась бы бессмысленной, мрачной картиной. Но тот, кто умел читать подобные карты, видел изображенные на ней контуры реальности и временных потоков между мирами.
– Время настало, – сказал Некрон. – Предатель Дагон бежит, а с ним и те, кто поверил ему, Шеннон. Он оставил свое убежище и отправился в другой мир. – Старый маг криво улыбнулся. – Ты знаешь, что это значит.
Шеннон кивнул. Он ничего не ответил, так как пока не получил приказа, но Некрон знал, что юноша понимает каждое слово.
– Ты отправишься туда, – продолжил Некрон. – Я дам тебе еще один шанс, Шеннон. То, что мы так долго искали, находится на борту этого корабля. Выбери себе шесть воинов и принеси мне ее.
Шеннон послушно опустил голову. С победоносной улыбкой на губах Некрон ударил ладонью по карте.
– Первую из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ! – Его голос дрожал от возбуждения. – Принеси мне печать, Шеннон, и я прощу твое предательство. Ты знаешь, что от этого зависит очень многое.
Снова кивнув, Шеннон отступил от стола с картами и книгами и спросил:
– Когда мне отправляться в путь?
– Прямо сейчас, – ответил Некрон. – И поторопись, так как времени у тебя не много. Я покараю этого рыбьего бога за то, что он сделал нашему повелителю.
– А как вы с ним поступите, господин? – поинтересовался Шеннон.
Некрон строго взглянул на него.
В больших ясных глазах Шеннона не было ни фальши, ни предательства, ни даже сомнений. Но он не приказывал ему задавать этот вопрос! Некрон поспешно усилил путы на разуме Шеннона – правда, не настолько, чтобы лишить его возможности логически рассуждать и быстро принимать решения, но достаточно для того, чтобы подавить остатки его свободомыслия и воли. Сделав это, он все же ответил своему воспитаннику:
– Корабль будет уничтожен, Шеннон. А вместе с кораблем Дагон и все, кто находится рядом с ним. Я начну, как только ты уйдешь. У тебя будет четыре часа. Не больше.
Лицо Шеннона осталось безучастным. Он в очередной раз послушно кивнул.
Некрон указал на хрустальный гроб, из которого поднялся юный маг.
– Твое оружие готово. Возьми его и уходи.
Шеннон поспешил выполнить приказ Некрона. Взяв оружие, он уже хотел повернуться, но тут его взгляд скользнул по второму хрустальному гробу, в котором спала девушка.
– Кто это? – замерев на месте, спросил он. – Она… очень красива.
– Тебя это не должно интересовать, – отрезал Некрон. – А теперь иди и выполняй приказ.
Подчинившись, Шеннон вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он даже не оглянулся, но беспокойство во взгляде Некрона росло. Он затянул путы на разуме Шеннона настолько сильно, насколько это было возможно для того, чтобы не превратить его в послушную, но совершенно бесполезную марионетку. Однако Некрон чувствовал, что не обладает полной властью над разумом Шеннона. Возможно, обрести такую власть ему никогда больше не удастся, ибо уже сейчас Шеннон был настолько могуществен, что старик терялся.
Однако для того, что юноше предстояло сделать, это было даже хорошо. Ну а когда слуга вернется, он его устранит, решительно подумал Некрон.

Это было странно, но качка под палубой «Дагона» ощущалась сильнее, чем наверху. Лестница дрожала под моими ногами подобно живому существу и, как только я забывал следить за ней, пыталась сбросить меня вниз, словно необъезженная лошадь. Наконец я преодолел последнюю ступеньку и остановился, чтобы подождать Баннерманна. Колени у меня дрожали.
На фоне освещенного прямоугольника выхода на палубу его фигура казалась тенью. Капитан двигался по неустойчивым ступеням лестницы с легкостью опытного моряка, и все его движения казались сильными и ловкими.
– Куда нам идти? – спросил я, когда он поравнялся со мной.
Баннерманн мотнул головой, указывая вперед, в темноту, царившую внутри «Дагона».
– Туда. Он сейчас со всеми остальными в пассажирском отделении.
Я поспешно направился за ним.
– Вы давно уже на борту этого корабля? – поинтересовался я.
Баннерманн пожал плечами.
– Понятия не имею, Крейвен. Я едва помню, что со мной произошло. После того как на меня напали Фрейн и его мордовороты, я пришел в себя в каком‑то грязном притоне, а затем… – Запнувшись, он попытался подыскать подходящие слова, но лишь покачал головой. – Не знаю… Скорее всего, они подсыпали мне что‑то, и поэтому я вспоминаю о случившемся с трудом. По‑моему, там была какая‑то лодка, а еще я некоторое время находился в доме. – Он посмотрел на меня. – Первое отчетливое воспоминание – это «Дагон». Я тут уже несколько дней, но мне очень трудно сказать, сколько именно. – Баннерманн улыбнулся, однако улыбка у него получилась беспомощной. – По‑моему, время здесь идет по‑другому, не находите?
– Да, – согласился я.
Банерманн опять улыбнулся.
– Не могу сказать точно, – продолжил он, – но иногда мне кажется, что прошло несколько часов, а иногда – что время вообще остановилось. И еще… – Он помедлил. – Черт побери, Крейвен, ну как мне объяснить вам то, чего я сам не понимаю?
Что ж, я прекрасно понимал его, так как ощущал приблизительно то же самое.
– А вы? – спросил он, будто прочитал мои мысли. – Как вы попали сюда, Крейвен? Что вас связывает с этими безумцами из Фирт‑Лахлайна?
– Ничего, – уклончиво ответил я. – Я тут… по другой причине.
Баннерманн кивнул.
– «Наутилус».
Я с удивлением уставился на него.
– Откуда вы знаете?
– Я много чего знаю, – ухмыльнулся Баннерманн. – В последние дни я был не особо занят, а Дагон – довольно разговорчивый парень.
– Вы с ним знакомы?
– А почему нет? Я знаю, что вы считаете его чудовищем… Наверное, вы правы. Но, черт возьми, Крейвен, он все‑таки человек! Причем довольно одинокий человек. – В глазах Баннерманна появилось какое‑то странное выражение. – Вы знаете, он спросил меня, не хочу ли я остаться с ним.
– И что вы ему ответили? – поинтересовался я.
– Я еще не ответил, – сказал Баннерманн, пряча глаза. – «Дагон» – просто поразительный корабль. А там, куда они направляются, потребуются моряки.
– Вы что, с ума сошли, Баннерманн? – вырвалось у меня. – Неужели недостаточно того, что эти безумцы идут навстречу собственной гибели?
– Почему вы так думаете? – спокойно возразил Баннерманн. – Почему вам не приходит в голову, что вы ошибаетесь, а все эти люди, наоборот, правы? – Он горько рассмеялся. – О да, Крейвен, я очень хорошо представляю себе, о чем вы сейчас думаете. Но вы совершаете ошибку, ибо судите о других по себе. Вам есть что терять. Им же терять нечего. Большинство из этих людей всю свою жизнь провели в невероятной бедности, и единственная роскошь, которая им досталась, – это в лучшем случае пара дней без страха или голода.
– Вы преувеличиваете, Баннерманн, – холодно произнес я.
– Возможно, но я в этом уверен, – сердито огрызнулся Баннерманн. – Почему вы позволяете себе отнимать у этих людей последнюю искру надежды?
– А Макгилликадди? – спросил я.
Баннерманн помрачнел.
– И он, и его мордовороты – это обычные преступники, – сказал бывший капитан. – Криминальные элементы, которые воспользовались данной им властью. Рано или поздно они поплатятся за это. Люди, поднявшиеся на корабль, еще не научились жить без страха. Но вскоре они этому научатся.
Я в изумлении поднял голову.
– Такое ощущение, что вы уже решили, что ответите Дагону, – пробормотал я.
Баннерманн промолчал, но на этот раз глаз не отвел. Он смотрел на меня с таким упрямством, что в конце концов я первым отвернулся и пошел вперед.
Когда я приблизился к лестнице, ведущей в пассажирский отсек, Баннерманн остановил меня.
– Послушайте, Крейвен, – начал он. – Я думаю, будет лучше, если вы никому не скажете о том, что произошло на палубе. Нужно избегать паники.
Я не стал с ним спорить. Я чувствовал, что Баннерманн не хочет говорить мне об истинной причине своей просьбы, но решил, что у него есть право действовать подобным образом. Черт возьми, сколько можно подозревать в каждом человеке, в каждом слове предательство и обман! Если я перестану доверять своим друзьям, лучше уж сразу сдаться!
– Да, и еще кое‑что, – добавил Баннерманн. – Не говорите Макгилликадди и его банде о том, что я на борту. Они не знают об этом, а я хочу устроить им небольшой сюрприз.

Врата  закрылись. Там, где несколько секунд назад мерцали зеленые отблески вечности, а тени из ниоткуда рвались в мир живых, сейчас была видна лишь массивная дверь из древних шероховатых брусьев. При взгляде на эту дверь в глаза сразу бросалась печать из золота и драгоценных камней, красовавшаяся там, где на двери должен быть замок.
Шеннон и шесть воинов ушли, чтобы в тот же миг появиться в месте, отдаленном отсюда на десятки тысяч миль, в другой стороне мира.
Некрон пошатнулся.
Открытие врат  никогда не давалось ему легко, но он делал это силой своей воли, в то время как другим потребовалась бы неделя сложнейших приготовлений и плетения чар. Но сегодня все прошло еще сложнее, чем обычно. Этот процесс полностью истощил его, лишив сил, и теперь усталость болью отдавалась во всем теле.
Мощная дубовая дверь и серая стена начали расплываться у него перед глазами. Во рту появился отвратительный привкус меди. Сердце выскакивало из груди. При этом силы старого мага были истощены отнюдь не напряжением, вызванным открытием врат , – нет, он чувствовал нечто иное , какое‑то чуждое влияние, невидимой силой охватившее врата  и превращавшее этот инструмент перемещения ВЕЛИКИХ ДРЕВНИХ во что‑то другое.
Может быть, теперь все закончилось?
Некрон очень долго ждал этого мгновения. Но сейчас, когда оно настало, старый колдун осознал, что ничего не понимает. Казалось, положение звезд было благоприятным и, судя по всем предзнаменованиям, момент настал. Но ни одно предзнаменование не давало подсказки, что делать, какие опасности могут повстречаться у него на пути и как с ними бороться.
Вздрогнув, старик оглянулся и вернулся к столу, на котором по‑прежнему лежали книги и множество свитков, – теперь их стало намного больше. Но ни свитки, ни книги ему не помогли. Даже в самых древних из всех писаний, даже в самом «Некрономиконе», книге книг, ничего не было о СЕМИ ПЕЧАТЯХ СИЛЫ. Там говорилось лишь о том, что Некрон и так знал: эти печати есть и они нужны ему для того, чтобы не проиграть и не заплатить за это чудовищную цену.
Он взглянул на тени, мрачной паутиной раскинувшиеся в углах. Конечно же, эти тени пусты, они лишь свидетельство отсутствия света, но в то же время они вызывали у Некрона невероятный страх, поскольку он знал, что за ними скрывалось.

«Ты еще не готов,  – шептали тени. – Ты должен сделать еще кое‑что». 
Некрон кивнул. Он сомневался, слышал ли их голос на самом деле или же этот шепот был всего лишь плодом его воображения, но это, в сущности, не имело значения. Говорил он  с ним или нет, но он  был там. Бестелесный и невидимый, он  был повсюду и нигде, и ни одно из его  действий, ни одна, даже самая тайная, мысль не могли укрыться от его внимания.
Некрон чуть было не рассмеялся. Что бы подумали все те, кто корчился от страха, едва заслышав его имя? Что бы они сказали, если бы узнали, что и он, Некрон, повелитель теней и ночи, человек, чье имя означало ужас и смерть, живет в постоянном страхе? Что он боится существа, один вид которого сводит с ума любого человека?
Но они этого не знали.
Вздохнув, Некрон склонился над раскрытой книгой и провел тонким пальцем по линиям на хрупком пергаменте. Буквы, на которые он смотрел, не относились ни к одному из известных языков. Эти письмена не мог бы расшифровать никто в мире, но Некрон мог их прочитать. И он знал их ужасный смысл. Найдя нужную строку, он помедлил, не решаясь произнести чудовищное заклинание. Да, он был могуществен, но еще никогда не решался на подобные чары, не решался снять заклятие и освободить НЕНАЗЫВАЕМОГО.
Но медлил он лишь мгновение. Дело не терпело отлагательств. Его враги были умными и хитрыми, а Некрон никогда не позволял себе недооценивать своих противников. Он не мог допустить ошибку. Если он проиграет, то его судьба будет в тысячу раз хуже ада христиан.
Решительно встав, старый маг прикоснулся ладонями к страницам книги и начал произносить слова заклинания. Слова древнего языка, забытого много тысячелетий назад.
Заклинание осталось без какого‑либо видимого эффекта. Этот эффект был незаметен здесь, в стенах крепости дракона.
Но в десяти тысячах миль отсюда, на противоположной стороне мира, распахнулись врата  Хаоса.

То, что Баннерманн назвал «пассажирским отделением», на самом деле было огромным, почти как сам корабль, залом, сводчатый потолок которого возвышался на пятьдесят футов, как в катакомбах. Около двух сотен мужчин и женщин, поднявшихся на борт «Дагона» с первыми лучами солнца, сидели на деревянных стульях и скамьях, которые, по всей видимости, должны были придавать залу уют. Но помещение было слишком большим, а голая древесина стен заставляла думать о трюме для перевозки скота, а не о корабле, на котором люди мечтают перебраться в новый мир. Отогнав от себя эту мысль, я остановился у двери и осмотрелся. К моему разочарованию, здесь не было ни Дженнифер, ни ее матери. Зато я обнаружил Макгилликадди и его шайку.
На самом деле их было не очень много. После того как исчез Фрейн – я тщетно искал его все утро, – у Макгилликадди осталось всего с полдюжины человек. Удивительно, как ему удавалось тиранить все селение, управляя небольшой группой преступников? Даже сейчас вокруг них образовалась атмосфера страха и подозрительности. Хотя зал был огромен, двухсот человек оказалось достаточно, чтобы заполнить его. За большинством столов люди сидели в тесноте, а некоторые даже устроились на полу или на столешницах. Но Макгилликадди и его приятели сидели одни в центре неправильного круга, образованного пустыми стульями и скамьями.
Судя по выражению лица Макгилликадди, ему явно нравилось ощущать свою власть над односельчанами.
Я поспешно прошел к столу, за которым он сидел со своими мордоворотами, и, демонстративно глядя мимо него, направился к небольшой двери, ведущей вглубь корабля. Я не был особо удивлен, когда Макгилликадди в последний момент вдруг вытянул ногу, чтобы мне пришлось либо переступить через нее, либо споткнуться.
Я не стал делать ни того, ни другого, а просто остановился.
– Что вам здесь нужно, Крейвен? – угрожающе спросил он. – За этой дверью нет ничего, что могло бы вас заинтересовать.
На мгновение я всерьез задумался о том, чтобы загипнотизировать его и свободно пройти. Макгилликадди во многом утратил свою ауру ужаса. Ночью у озера, когда этот человек стоял в свете костра и, подняв руки к небесам, читал молитву, он даже мне показался могущественным. Тогда он больше походил на демона ночи, чем на человека. Сейчас же шотландец производил впечатление обычного преступника, каковым он, по сути, и являлся. В моей душе зародилась мысль о том, чтобы внушить Макгилликадди, что он на самом деле кролик, и заставить его прыгать по комнате на потеху всем окружающим. Впрочем, я поспешно отбросил эту мысль, так как для подобных игрищ время было явно неподходящее.
– Дайте пройти, – невозмутимо произнес я. – Я должен увидеться с Дагоном.
– Вот как? – ухмыльнулся Макгилликадди. – Должны увидеться с Дагоном? Мне об этом ничего неизвестно.
Мое терпение уже почти иссякло, и я осторожно коснулся его сознания.
– Я должен сообщить ему кое о чем. Немедленно.
Макгилликадди покачал головой.
– Я вам не верю, – упрямо процедил он сквозь зубы. – Дагон знает обо всем, что происходит на этом корабле, Крейвен. Убирайтесь вон, пока у меня не испортилось настроение.
«Ну уж нет, – рассерженно подумал я. – Кролик – это слишком милое создание». Внимательно присмотревшись к Макгилликадди, я подобрал подходящее сравнение и слегка усилил давление на его разум. В тот же миг Макгилликадди вздрогнул. Его глаза округлились от ужаса. Он хотел встать, но вместо этого бросился вперед и прижался лицом к столешнице, шумно принюхиваясь и похрюкивая. Приятели Макгилликадди наблюдали за своим главарем с изумлением, а тот изо всех сил старался помахать невидимым свиным хвостиком.
– Прекрати заниматься чепухой, Роберт Крейвен, – послышался чей‑то строгий голос.
Я кивнул и позволил Макгилликадди не поверить в то, что он свинья. Затем, повернувшись, я продолжил путь и совершенно случайно  наступил ему на пальцы.
В проеме открывшейся двери стоял Дагон.
– Ну почему чепухой? – спросил я. – Я просто решил помочь Макгилликадди выглядеть так, как он того заслуживает.
На мгновение мне показалось, что Дагон улыбнулся, однако его лицо тут же сделалось серьезным.
– Пойдем, – сказал он.
Чувствуя на себе ядовитый взгляд Макгилликадди, я вышел из зала в низкий коридор и направился за Дагоном. Я не пытался запомнить дорогу, понимая, что на корабле Дагона это было бессмысленно. Я даже не был уверен в том, действительно ли это корабль или же какое‑то другое сооружение, которому Дагон, руководствуясь своими целями, придал вид корабля.
Мы поднялись по лестнице и, пройдя заставленную ящиками и мешками комнату, попали в маленькую, роскошно обставленную каюту, находившуюся на корме корабля. Сквозь разноцветные витражи трех иллюминаторов в нее падал свет. Здесь мы были не одни – на диване, стоявшем слева от двери, среди драпированных шелковых подушек сидела Дженнифер. Сейчас она уже была не обнажена, как тогда в воде, а одета в вышитую золотом накидку с изящнейшими драгоценностями. С обеих сторон от иллюминаторов стояли сформировавшиеся головастики Дагона.
Дагон нетерпеливо махнул рукой, чтобы я закрыл дверь, и, вздохнув, опустился на стул. От меня не укрылось, что движения у него были необычно резкие, а глаза сильно блестели, и я подумал, что он либо нервничает, либо болен.
– Что тебе нужно? – спросил Дагон. – Я ведь предупредил, что позову тебя, когда ты понадобишься.
Какое‑то мгновение я изумленно смотрел на него. Он должен был знать, почему я пришел. В этом отношении Макгилликадди был совершенно прав: что бы ни происходило на корабле, это не могло укрыться от внимания Дагона, который мог читать мысли всех, кто его окружал. Но сейчас я вдруг понял, что это не так. Дагон ничего не знал о случившемся!
– Кое‑что… произошло, – запинаясь, сказал я. – Наверху, на палубе.
– Вот как? – удивился Дагон. – И что же?
– Я нашел труп! Труп человека, которому нечего здесь делать! Труп одного из драконоборцев Некрона!
Пять, десять, пятнадцать секунд Дагон молча смотрел на меня, так что я чувствовал себя все неуютнее.
– Труп? – наконец вымолвил он. – И как же так вышло, что я ничего об этом не знаю?
На этот раз настала моя очередь удивляться. Дагон говорил правду. Это было поразительно, поскольку он читал мои мысли как открытую книгу, но при этом ничего не знал о мертвеце, которого я обнаружил.
Внезапно его лицо исказилось от гнева.
– Не пытайся обмануть меня, Роберт Крейвен! – Сейчас голос Дагона скорее напоминал шипение змеи, чем речь человека. – Мы с тобой заключили договор, и хотя для меня нет в том необходимости, я придерживаюсь его условий. Я отпустил твоих друзей. Теперь настала твоя очередь выполнить свои обязательства. Если уж ты хочешь обмануть меня, то постарайся придумать что‑нибудь более интересное, – язвительно добавил он.
– Но я… я видел его! – принялся оправдываться я. – Он был там, и что‑то убило его чудовищнейшим образом, Дагон. И это «что‑то» до сих пор находится на борту корабля. Я касался погибшего вот этими самыми руками… – Возмущенный недоверием Дагона, я сунул руки ему под нос и… обомлел.
Я очень хорошо помнил отвратительное ощущение, испытанное мною, когда я прикасался к мертвецу, я помнил его липкую теплую кровь на своих пальцах. Но сейчас от этой крови не осталось и следа. Мои руки были чисты, будто я тщательно вымыл их.

Это помещение находилось глубоко в чреве корабля, о чем свидетельствовал шум воды под деревянными досками пола, а также воздух – горький и застоявшийся. Время от времени здесь слышалось глухое поскрипывание, идущее от стен. Внезапно там, где секунду назад царила непроглядная тьма, образовался круг зеленого света в человеческий рост. Все это происходило беззвучно и сопровождалось холодным дыханием чужого мира, которое принес с собой порыв ветра, возникший в расщелине между реальностями.
Они прошли друг за другом сквозь врата , тихо и быстро, с кошачьей грацией, как они двигались всегда. И все же кое‑какие движения были еще не вполне скоординированными, и Шеннону показалось, что он заметил боль в глазах своих людей. Несмотря на чудовищный холод, их лбы, наполовину скрытые черными накидками, были покрыты капельками пота, а руки в перчатках дрожали. Шеннон тоже чувствовал себя отвратительно. Казалось, боль прочно вошла в его тело. Этот проход сквозь врата  отличался от всех прежних. Боль, холод и ощущение падения в никуда были такими же, как обычно, но при этом появилась какая‑то неясная тень, тень из измерений безумия, сквозь которые они скользили, проходя между мирами. На мгновение Шеннон ощутил страх.
Зеленый круг за спинами его воинов начал вращаться быстрее и вскоре превратился в пылающее колесо, протянувшее тонкие огненные пальцы к потолку и стенам. Шеннон знал, что это тоже ненормально, и стал терпеливо ждать. Казалось, прошла вечность. Вечность, которая на самом деле длилась всего лишь минуты, но врата , искривлявшие и преобразовывавшие пространство, изменяли и время. Наконец центр круга начал вибрировать, и в нем возникло что‑то темное и бестелесное, напоминавшее зрачок демонического глаза. Оно начало быстро расти.
Это был кипящий шар тумана, беззвучно выскользнувший из врат. Из мерцающего шара протянулась тонкая дымчатая нить, слепым червем ощупывавшая воздух. Нить постепенно приблизилась к лицу Шеннона. Когда туман коснулся его лба, юному магу пришлось взять себя в руки. Он чувствовал… холод. Ярость. Желание убивать. Желание уничтожать. Разрушать все сущее. Разрушать не только жизнь, но и саму материю до тех пор, пока останется лишь хаос. 
Внезапно у Шеннона появилось ощущение, что кто‑то притронулся к нему. Поиск, зондирование сознания, узнавание. А затем неожиданное, почти болезненное отступление чуждого разума, коснувшегося его сознания. Нить тумана отодвинулась от его лица и направилась к одному из его воинов. Шеннон увидел страх в глазах воина, когда тот почувствовал прикосновение НЕНАЗЫВАЕМОГО. Через некоторое время рука тумана отдернулась и скользнула дальше, поочередно проникая в разум остальных воинов.
Когда все закончилось, драконоборцы почувствовали себя более уверенно. Это создание опознало их как Призванных. Шеннон понял это с той же – кстати, ничем не обоснованной – уверенностью, с которой понял, что означает шар черного тумана. Но он знал, что чувство уверенности вскоре покинет их, ибо Некрон сказал, что у него и воинов есть четыре часа. Четыре часа на то, чтобы найти и отобрать ПЕЧАТЬ. А затем НЕНАЗЫВАЕМЫЙ наполнит корабль хаосом.
Наполнит его хаосом, уничтожив все и всех, кто будет на борту.
Круто развернувшись, Шеннон неслышно направился к выходу. Воины последовали за ним, и, вскоре после того как они покинули комнату, врата  начали меркнуть, а шар черного тумана побледнел. Став невидимым, шар полетел за семью драконоборцами в черных одеждах.
И там, где он пролетал, реальность начала меняться.

Я опять поднялся на палубу. Холод усилился, а стена тумана, к которой двигался «Дагон», стала шире. Очень скоро этот разрыв реальности поглотит и корабль, и все то, что находится на нем.
Однако я предпочитал это зрелище толпе людей в трюме корабля. Я знал, что ошибаюсь, но эти двести человек на борту «Дагона» напоминали мне стадо овец, которое покорно идет на бойню. А что, если Дагон солгал и всех этих людей ждет не новый мир, а смерть или еще что‑нибудь похуже? Мысль, последовавшая за этим, была ужасна. Если это так, то я несу ответственность за смерть двух сотен человек, ведь Дагону не хватило бы всей его силы, если бы я не поднялся на борт этого корабля.
Моя рука сама собой скользнула в правый карман пиджака, сжалась на золотом амулете и вытащила его наружу. Амулет был прохладным, очень тяжелым и таким гладким, будто его тщательно полировали. Вся его поверхность была покрыта множеством странных линий и узоров.
Мысль о том, что столь безобидное на вид украшение решило судьбу целого селения, показалась мне смехотворной. До сих пор, несмотря на мои настойчивые вопросы, Дагон так и не сказал, какова связь между этими людьми и амулетом Андары. Повертев эту, казалось бы, бесполезную вещицу в руках, я вздохнул и уже хотел спрятать ее в карман, когда заметил какое‑то движение. Повернувшись, я увидел Баннерманна, который, очевидно, ждал меня здесь, наверху, стоя за одной из мачт. Подойдя ко мне, он улыбнулся и выразительно посмотрел на золотую звезду в моих руках.
– Это он? – спросил Баннерманн.
– Что?
– Амулет Андары.
Кивнув, я хотел было положить звезду в карман, но Баннерманн протянул руку, и я, секунду помедлив, передал ему амулет.
– Откуда вы о нем знаете? – спросил я.
Баннерманн осторожно провел кончиками пальцев по тонким линиям, выгравированным на золоте.
– Он был у вашего отца, когда мы потерпели кораблекрушение, – ответил капитан. – Я помню этот амулет. Конечно, я стар, но моя память пока еще верно служит мне. – Улыбнувшись, он подставил звезду лучам солнца, а затем вернул ее мне. – Кроме того, Дагон говорил мне, что этот амулет ему нужен.
– Зачем? – спросил я.
Баннерманн пожал плечами.
– Кто тут колдун, вы или я? – то ли шутя, то ли серьезно сказал он. – Может быть, достаточно того, что амулет находится на борту. – Баннерманн вздохнул, отвернулся, а затем, прищурившись, взглянул на туман, клубившийся перед носом корабля. – Скорее всего, так оно и есть. Насколько я могу судить об этом рыбьем боге, он не допустит того, чтобы стать зависимым от кого бы то ни было. А от вас – в первую очередь, – тихо добавил он, стараясь не смотреть на меня.
Я не ответил. Интуиция подсказывала мне, что я не ошибся: капитан действительно ждал меня здесь не для того, чтобы просто поболтать, а по какой‑то другой, совершенно определенной причине.
Повернувшись, Баннерман заглянул мне в глаза и тихо спросил:
– Зачем вы это сделали, Роберт?
– Что? – удивился я.
Баннерманн раздраженно указал на карман, куда я спрятал золотую звезду:
– Вы ведь знали, что Дагону нужен этот амулет. Все его приготовления и колдовство оказались бы бесполезными без этой звезды. Возможно, уже сейчас он был бы мертв.
Я хотел возразить, но промолчал, так как упрек в словах Баннерманна раскаленным острием ножа вонзился в мою грудь.
– О чем… вы говорите, Баннерманн? – беспомощно пробормотал я после довольно продолжительной паузы. – Всего полчала назад вы говорили совсем другое. Ведь это вы…
– Я знаю, что я говорил, Крейвен, – рассерженно перебил меня Баннерманн. – И я не изменил своей точки зрения в отношении того, что касается жителей Фирт‑Лахлайна. Но ведь вы здесь не поэтому. Вы могли помешать бегству Дагона. Вы могли уничтожить и рыбьего бога, и весь его дьявольский выводок.
– Что вы пытаетесь доказать мне, Баннерманн? – обиженно произнес я. – Это что, допрос? В таком случае заметьте, что для трибунала вам не хватает еще двух человек.
– Нет, это не допрос, – мягко возразил Баннерманн. – Просто я хочу понять, что же творится у вас в голове, Крейвен. Я пытаюсь понять ваши мотивы. Вам не кажется, что предпринятые вами действия лишены логики?
– На карту была поставлена жизнь моих друзей, Говарда и Рольфа, а еще всей команды «Наутилуса». Вам что, незнакомо такое понятие, как дружба?
– Знакомо. Но я не понимаю, почему вы…
Далее я не расслышал его слов, так как над «Дагоном» пронесся чудовищный грохот.
Все произошло невероятно быстро, словно десятки событий слились в одно мгновение. Небо над кораблем потемнело. Там, где секунду назад светило солнце, выгнулся черный купол тьмы, разрываемый паучьими сине‑белыми лапами молний. Море вокруг «Дагона» вскипело. По небу плыли огромные мрачные тучи, а гигантские, выше палубы корабля, волны с силой бились о борт. Мой вскрик был заглушён непрерывными ударами грома. Казалось, настал конец света. Завывания ветра наполнили воздух, а необъятные паруса «Дагона» натянулись от удара, который заставил содрогнуться весь корабль. И тут огромная волна подняла корабль, словно игрушку, и с чудовищной силой швырнула его вниз.
Этот удар сбил нас с ног, я беспомощно покатился по палубе, заметив, как Баннерманн тряпичной куклой пролетел надо мной и ударился о мачту. Сам же я, впечатавшись в одну из построек, изо всех сил старался побороть черноту забытья, пытавшегося овладеть мною.
Когда я попробовал встать, порыв ветра подхватил меня и снова сбил с ног. Я опять покатился по палубе, пытаясь схватиться за что‑нибудь, но отлетел к лестнице, ведущей к юту, и замер.
Но мой покой продлился лишь секунды. Новая волна подняла «Дагон» вверх, заставила корабль повернуться вокруг своей оси и вновь бросила вниз. Отовсюду доносился невероятный треск ломавшегося дерева. Я услышал чей‑то крик, ощутил удар и в очередной раз упал ничком. «Дагон», как необъезженная лошадь, встал на дыбы, стараясь ударить меня деревянным кулаком палубы.
Треск не прекращался ни на секунду. Неожиданно я увидел тень, нависшую надо мной, и почувствовал, как меня схватили за руки и отдернули в сторону. Еще секунда – и было бы поздно! Треск стал громче, и на то место, где я только что лежал, посыпались обломки. Казалось, само небо обрушилось на корабль. Мачта повалилась, таща за собой обрывки парусов. Тяжелые куски дерева упали на ют, дробя дощатое покрытие. Перед лестницей образовалась дыра, а град из обломков мачты, разорванных парусов и снастей продолжался.
Баннерманн потащил меня за собой, и мы укрылись от ветра за главной мачтой. «Дагон» сотрясался от чудовищных ударов волн, и даже главная мачта начала трещать. С неба непрерывно били молнии, а раскаты грома следовали друг за другом так часто, что слились в единую музыку бури.
– Что все это значит, Баннерманн? – воскликнул я, пытаясь перекричать завывания грозового ветра.
Я даже не понял, услышал ли Баннерманн мой вопрос, но увидел, что он поднял руку, показывая вперед. Проследив за его рукой, я в ужасе закричал.
Исчезло не только небо, но и клубящийся туман, который еще недавно окутывал «Дагон». Перед нами распростерлось вспученное штормом море. На бурлящей воде плясали огромные клочья пены. Но мое сердце замерло вовсе не от этого. Вдалеке, между «Дагоном» и серо‑белой линией горизонта, я увидел дыру.
Водоворот в море.
Огромный, противоречащий всем законам природы водоворот. Казалось, будто кто‑то вытащил огромную пробку из морского дна, и вода теперь быстро стекала вниз, образуя воронку шириной в несколько миль. Возможно, эта воронка была глубокой, как сам ад. А «Дагон» стрелой несся прямо к ней.

Он был удивлен. Более того, его застали врасплох и на мгновение чуть было не вывели из себя. Он подозревал, что нападение будет неожиданным и сила врагов будет велика. Но он не рассчитывал на то, что враг зайдет так далеко. 
Когда он понял, что произошло, в его душе поднялся гнев. На мгновение он даже испытал искушение выйти из своего укрытия и изо всех сил ударить в ответ. Но это мгновение быстро прошло. 
Он должен быть осторожным. Хотя его враг – обычный смертный, человек, у него все же есть могущественные союзники, существа, которые могут посоревноваться с ним в силе и уме. Возможно, его враги даже сильнее, ведь в отличие от него они не знают ни жалости, ни совести. Происшествие на «Дагоне» было лишь крошечной частью загадки, не более чем одним ходом в игре, длившейся зоны. Если он снимет маску раньше времени, то наверняка проиграет. Остальные ничего о нем не знали, они даже не подозревали о его существовании, и эта их неосведомленность была главным козырем. Но если разыграть козырь раньше времени, он, вероятно, потеряет свой шанс на победу еще до того, как начнется открытый бой. 
Что ж, кое‑что сделать он все‑таки может… 

Я услышал крики задолго до того, как спустился по лестнице и вошел в пассажирский отсек. Это были громкие, резкие крики, которые могут издавать люди, взглянувшие в лицо смерти. Корабль по‑прежнему трясся от непрерывных ударов. Я скорее катился по лестнице, чем шел. Дважды или трижды я терял равновесие и летел вниз, чудом избегая серьезных травм, так что к коллекции кровоподтеков на моем теле добавилось лишь несколько новых экземпляров.
Вбежав в зал, я увидел там невероятный хаос. От ударов, заставивших «Дагон» содрогаться, столы и скамьи перевернулись, а безобидная мебель превратилась в смертоносное орудие. Многие мужчины и женщины, залитые кровью, лежали на полу; те же, кто остался неповрежденным, в панике бегали туда‑сюда, не понимая, что только способствуют царившему здесь хаосу. В зале стоял невообразимый шум.
С трудом пробравшись сквозь толпу людей, я обошел стол, под которым спрятался Макгилликадди, и распахнул дверь в коридор, ведущий в каюту Дагона. Коридор тоже был разрушен, и обвалившаяся часть потолка преграждала путь. Сквозь зиявшую в боковой стене трещину лилась соленая вода. Пол под моими ногами дрожал раненым зверем.
Наконец я добрался до двери в каюту Дагона. Безуспешно попытавшись повернуть ручку, я всем телом бросился на дверь. Дерево застонало от удара, но мне удалось выбить дверь лишь с третьей попытки. Когда я влетел в каюту, это едва не стало моим последним шагом.
Увидев направленный на меня меч, я попытался отступить, но из‑за сильной качки потерял равновесие. Замахав руками, я упал на пол и откатился в сторону. Лезвие вошло в доску в том самом месте, где я только что лежал. Послышался вскрик, и тень надо мной исчезла. Я увидел сплетенные в борьбе руки и ноги. С трудом встав, я с изумлением и ужасом посмотрел на открывшуюся передо мной картину.
Некогда роскошная каюта превратилась в кучу обломков. Два из трех иллюминаторов были разбиты, и внутрь врывался ледяной ветер вместе с брызгами соленой воды. Вся мебель была разрушена, а возле кресла, на котором сидел Дагон, валялся изуродованный труп одного из его людей‑головастиков. Второй человек‑головастик отчаянно сражался с бойцом в черной одежде, который до этого напал на меня. Это был драконоборец Некрона! 
Головастик не мог выиграть эту битву, хотя напал на противника в подходящий момент, когда тот отвлекся на меня. Но эффект неожиданности был утерян. Драконоборец уклонился от пасти чудовища и его когтистых лап и отпрыгнул назад. В его руке блеснул меч. Я даже не заметил удара, настолько он был быстрым, но детище Дагона неожиданно замерло, с клокочущим звуком поднесло руки к голове и упало на спину. Убийца, подосланный Некроном, развернулся, собираясь покончить со мной.
Я отпрянул от него и прижался спиной к стене. Человек в черной одежде уверенно пошел на меня. Воин двигался не очень быстро, но его легкие, изящные движения свидетельствовали о том, что он полностью контролирует себя. Острие меча, словно стальная змея, смотрело мне прямо в лицо. Одновременно драконоборец следил за каждым моим движением.
Я в отчаянии оглянулся, ища путь для отступления. Мне уже давно не приходилось сталкиваться с таким противником, но воспоминание об этом было достаточно ярким, и я знал, что не стоит вступать в битву с этим человеком в маске. Уровень мастерства драконоборцев Некрона в несколько раз превышал мой. Отпрыгнув в сторону, я схватил отломанную ножку стула, собираясь использовать ее как дубину, но боец, словно играючи, шевельнул рукой с мечом – и от ножки стула остался обломок длиной в три дюйма. В следующее мгновение он ударил.
Конечно, мне помогли лишь везение и сила, подкрепленная отчаянием, иначе я не смог бы уклониться от этого удара. Лезвие вошло в стену рядом со мной, скользнув мимо ребер. Повинуясь инстинкту, я схватил драконоборца за запястья и с силой пнул его. Разумеется, такой прием не входил в правила английского бокса, но в целом он был очень эффективным.
Вот только сейчас этот прием, к сожалению, не сработал.
Драконоборец принял удар не моргнув глазом и, отпустив меч, хлестко ударил меня ребром ладони в челюсть. Согнувшись, я увернулся от последовавшего за этим удара ногой и в ту же секунду таким же движением взял реванш. Боец упал на спину, кувыркнулся и, вскочив на ноги, сунул руку под одежду. В его пальцах блеснула пятиконечная металлическая звезда с острыми, как у бритвы, краями.
Неожиданно за моей спиной прогремел выстрел.
Драконоборец Некрона замер. Его глаза округлились от удивления, а черный платок, закрывавший лицо, пропитался кровью. Он покачнулся. Метательная звезда упала на пол и задрожала, вонзившись одним из концов в древесину. Боец медленно опустился на колени, поднес руки к лицу и упал ничком.
Выпрямившись, я встретился взглядом с Макгилликадди. Ухмыляясь, он стоял в двери с широко расставленными ногами. В руках он сжимал винчестер, дуло которого теперь целилось прямо мне в лицо.
– Да уж, надо было подождать, пока он тебя укокошит, Крейвен, – насмешливо сказал он. – Но, думаю, такая возможность еще представится. Что здесь произошло? Где Дагон и та шлюшка, которая таскается за ним?
Я мысленно увеличил список того, что собирался сделать с Макгилликадди, на несколько пунктов и, с трудом расправив плечи, обошел мертвеца. Макгилликадди продолжал целиться в меня, но я знал, что он не выстрелит. Чувствуя поднимавшуюся во мне волну гнева, я заставил его опустить винчестер.
– Зачем вы его застрелили, идиот? – набросился я на Макгилликадди.
– А что, надо было подождать, пока он разрубит вас пополам? – недоуменно спросил шотландец.
Я лишь раздраженно отмахнулся.
– Пули в плечо было бы достаточно, Макгилликадди. Но вам ведь нравится убивать, не так ли?
– Этот парень хотел вас убить, Крейвен, – выпятив нижнюю губу, пробормотал Макгилликадди. – А кто он вообще такой? Откуда он взялся?
– Почему бы вам не спросить у него самого? – в ярости воскликнул я.
На лице Макгилликадди отразилось некоторое замешательство, но он тут же взял себя в руки, поднял винчестер и ударил меня под дых. В отместку я наступил ему на ногу и вышел из каюты. Шотландец толкнул меня в спину, но мне хватило ума на то, чтобы не продолжать эти игры.
Неразбериха в пассажирском отсеке немного поутихла. «Дагон» по‑прежнему трясся, как крошечная лодочка во время шторма, но чудовищные удары прекратились. Казалось, корабль вошел в ритм шторма. Ситуация была не столь уж катастрофической, как показалось на первый взгляд. Многие люди были ранены, но самыми серьезными травмами были лишь ушибы и пара сломанных рук и ног. К счастью, все пассажиры были живы, никто не получил смертельных ранений.
– Что происходит наверху? – спросил Макгилликадди, мотнув головой в сторону лестницы, ведущей на палубу. – На нас что, напали?
– Почему бы вам самому не посмотреть? – огрызнулся я.
Поджав губы, Макгилликадди положил винчестер на стол и раздраженно уставился на меня.
– Ну ладно, Крейвен, – сердито сказал он. – И без вас справимся. Я просто хотел дать вам еще один шанс. Стенли пошел наверх, чтобы все проверить. Он вернется и доложит ситуацию. А где Дагон?
– Я ведь уже сказал вам, что не знаю, – зло выдохнул я. – И он, и Дженнифер исчезли. Впрочем, сейчас это не важно. Мы должны покинуть корабль.
Макгилликадди уставился на меня как на умалишенного, а может быть, таковым он меня и считал.
– Что вы сказали? – с глупым видом спросил он.
– Вы знаете этот корабль? – настаивал я. – Вы знаете, где тут спасательные шлюпки?
– Да вы что, с ума сошли? – растерянно пробормотал Макгилликадди. – С какой стати мы должны покидать «Дагон»? Неужели из‑за небольшого шторма? Вы…
– Черт побери, это не просто небольшой шторм! – перебил его я. – Через какое‑то время корабль пойдет ко дну!
– Вы шутите, Крейвен! – воскликнул Макгилликадди. – Дагон не бросит нас в беде. Ничто в мире не может угрожать этому кораблю.
– Почему бы вам самому не подняться на палубу и не посмотреть, что творится? – предложил я.
Смерив меня подозрительным взглядом, Макгилликадди обернулся, резким движением взял со стола винчестер и указал на выход.
– Так мы и сделаем, Крейвен. Вы пойдете со мной. – Он огляделся по сторонам. – Ферс! Гунтер! Вы пойдете с нами. Все остальные остаются здесь.
Двое парней послушно подошли к нам, и мы все вместе направились к лестнице. Ферс открыл дверь, вышел наружу… и замер. Казалось, он окаменел.
– Что такое? – нетерпеливо топнув ногой, спросил Макгилликадди. – В чем дело, парень?
Схватив Ферса за плечо, он повернул его к нам. В то же мгновение с губ шотландца слетел приглушенный вскрик.
Лицо его мордоворота превратилось в кровавую маску. Глаза оставались широко открытыми, но парень был уже мертв.
Во лбу у него торчала пятиконечная метательная звезда.

– Сюда! – Дагон нетерпеливо указал на низкий проход, заваленный снастями и обрывками парусов. – Расчистите проход! Быстро!
Люди‑головастики, к которым он обращался, поспешно принялись убирать снасти и клочья парусины. Дагон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, посматривая в глубину темного коридора, из которого они вышли.
Десять слуг – все, кто еще остался жив из тех, кого он взял с собой на борт, – должны были прикрывать его бегство. Несмотря на это, он не был уверен, хватит ли ему времени.
– Поторопитесь! – прикрикнул Дагон.
В проходе за его спиной послышался громкий треск, будто сталь рвала шелк. Дагон вздрогнул. Морской бог знал, насколько сильны его слуги (в конце концов, он создавал их с одной‑единственной целью – сражаться), но они оказались беспомощными, словно дети, перед натиском этих страшных людей в черных одеяниях. Один такой человек в маске на глазах у Дагона убил полдюжины его слуг.
– Что это значит, Дагон? – чуть не плача, вскрикнула Дженнифер.
– Почему бы тебе не остаться и не выяснить это?! – рявкнул в ответ Дагон. – В конце концов, тебя никто не заставляет идти со мной!
– Но почему мы бежим? – Глаза Дженнифер округлились от ужаса. Она дрожала. – Ты не можешь оставить их всех здесь! Ты должен бороться, Дагон! Ты должен… защитить их!
Дагон нетерпеливо отмахнулся от девушки. Люди‑головастики уже почти расчистили проход, за которым виднелось большое, совершенно пустое помещение. На полу была нарисована пятиконечная звезда. Ее линии дрожали, будто они были не настоящими, а лишь иллюзией света.
– Пожалуйста, Дагон! Ты ведь бог! Ты не можешь оставить в беде тех, кто доверился тебе!
Дагон недовольно посмотрел на плачущую девушку.
– Я ничем не могу им помочь, – твердо сказал он. – Мне очень жаль, Дженнифер. Я могу спасти свою жизнь… и твою, если ты захочешь, конечно, но не более.
Дагон лгал, и они оба знали это. Он легко справился бы с драконоборцами, если бы использовал свои демонические силы. Однако морской бог бежал от того, что пришло с драконоборцами. Он бежал от обрушившегося на корабль Хаоса, который вот‑вот должен был уничтожить его. Его и всех, кто находился на борту.
– Мы должны бежать, Дженнифер, – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал помягче. – Мне очень жаль, но это единственный выход. Мы… слишком долго ждали. Враг нас заметил. Еще немного – и корабль пойдет ко дну.
Дженнифер побледнела.
– А как же все остальные? – запинаясь, спросила она. – Мама и те люди, которые доверились тебе? Ты не можешь бросить их в беде!
– Но я ничем не могу им помочь! – в ярости повторил Дагон. – Они все равно погибнут. Ты что, хочешь умереть вместе с ними? Ты можешь последовать за мной и выжить!
Дженнифер смотрела на него горящими глазами. Повернувшись, она показала на мерцавшую в соседнем зале пентаграмму.
– Это одни из врат , о которых ты говорил мне, не так ли? – спросила она.
Дагон кивнул.
– Но почему все остальные не могут воспользоваться ими? Ты можешь спасти их, Дагон! – Дженнифер почти кричала.
Вместо ответа Дагон молча указал на коридор, по которому они пришли сюда. Приближающийся шум борьбы становился все явственнее. Он чувствовал, как умирают его слуги, пытаясь задержать врага.
– Ну так пойди и приведи людей, – сказал он.
– Задержи их, – взмолилась Дженнифер. – Пожалуйста, Дагон! Я знаю, что ты можешь это сделать! Ты обладаешь достаточной силой. Нам не потребуется много времени. Ты можешь их всех спасти!
Посмотрев на нее, Дагон снова бросил взгляд в коридор и резко отвернулся. Пройдя в зал, он оттолкнул одного из своих слуг и пронзительно посмотрел на Дженнифер:
– Ты идешь со мной?
Девушка молчала. Слезы текли по ее щекам. Ей едва хватило сил на то, чтобы покачать головой.
Презрительно хмыкнув, Дагон отвернулся от нее и встал в центр пентаграммы.
– Дагон! – Дженнифер захлебывалась слезами. – Умоляю тебя, не бросай нас в беде!
Вскрикнув, она бросилась к Дагону. Она протягивала руки, пытаясь удержать его, но было слишком поздно. Тонкие линии пентаграммы зажглись ядовито‑зеленым светом и начали извиваться, словно змеи. В воздухе появился дрожащий барьер из переплетенных полос. Вскрикнув, Дженнифер отскочила, почувствовав жар, исходивший от пентаграммы.
Свет усилился, и очертания Дагона начали расплываться. Дженнифер закрыла рукой лицо, спасаясь от яркого света и жара. Лишь когда температура снизилась, она решилась опустить руки и открыть глаза. Зеленые линии погасли, превратившись в совершенно безобидный рисунок на полу.
– Ну почему? – вновь заплакала Дженнифер. – Почему ты оставил нас, Дагон? Почему ты бросил нас на произвол судьбы? Мы же доверились тебе! Мы ведь любим тебя!
Но лишь тишина была ей ответом.
Дагон исчез.
Дженнифер блестящими от слез глазами смотрела туда, где только что стоял тот, кого она любила. Неловко повернувшись, она взглянула на дверь. Люди‑головастики, сопровождавшие их сюда, засуетились в панике. Их огромные пасти клацали, а когтистые лапы сжимались и разжимались. Видимо, они постепенно начали понимать, что их господин бросил их в беде, как и всех остальных.
Звуки борьбы в коридоре усилились, и внезапно в комнату влетел один из людей‑головастиков. Он был полностью залит черной кровью. Тихо поскуливая, он упал на колени и подполз к пентаграмме. Затем головастик опустил когтистые лапы на древесину между линиями, отчаянно пытаясь последовать за своим господином.
Вслед за ним в зал вошли три фигуры в черном.
Так Дженнифер впервые увидела тех людей, которые повергли Дагона в ужас. До этого они казались ей какими‑то тенями, убивавшими и двигавшимися настолько быстро, что человеческий глаз за ними не поспевал. Внезапно она поняла, почему Дагон впал в панику и так испугался этих людей. Дело было не в их внешности (конечно, в этих черных одеждах они производили пугающее впечатление, но все же выглядели как люди ), а в чем‑то невидимом и бестелесном, что появилось на корабле вместе с ними и было сродни ледяному дыханию.
Оставшиеся головастики попытались напасть на убийц, но не сумели даже приблизиться к ним. Один из бойцов в черной одежде сделал резкое движение рукой, и первый же из выступивших вперед головастиков обмяк, схватившись за рукоять кинжала, вонзившегося ему в грудь. Второй умер, не успев коснуться пола, упал от удара меча, быстрого, как молния.
Взвизгнув, Дженнифер отпрянула от убийц. Она медленно пятилась, пока не дошла до противоположной стены комнаты, и застыла. Убийцы смерили ее холодным взглядом, и Дженнифер поняла, что сейчас умрет.
Один из них неожиданно поднял руку и снял черную повязку, скрывавшую лицо. Дженнифер увидела, что он еще совсем молод. Это был юноша не старше ее самой, черты его лица казались мягкими и нежными, никак не вязавшимися с окровавленным мечом в руках.
Молча посмотрев на нее, он отвернулся и, отбросив ногой мертвого головастика, провел кончиками пальцев по линиям пентаграммы. При этом он закрыл глаза, будто прислушивался к чему‑то, а потом, покачав головой, сказал:
– Он ушел.
– А ты можешь открыть врата ? – спросил один из его спутников.
Юноша кивнул.
– Это можно сделать. Но в этом нет никакого смысла. ПЕЧАТЬ еще на борту. Я чувствую, что она здесь. – Он чуть помедлил и произнес: – Давайте заберем ее.
Его спутник сделал шаг в сторону Дженнифер и поднял меч, но юноша схватил его за руку и покачал головой:
– Не стоит.
– Но… – Боец хотел возразить, но юноша упрямо взмахнул рукой.
– Через несколько часов корабль все равно утонет. Оставь ей это время, ведь ее смерть не имеет значения.
Подойдя к Дженнифер, он поднял руку и легко коснулся ее шеи с правой стороны.
Когда девушка потеряла сознание, Шеннон подхватил ее на руки.

Закричав, Макгилликадди опустил тело своего мертвого товарища, выхватил винчестер и начал стрелять. Словно безумный, он даже не целился и стрелял с такой скоростью, что выстрелы слились в грохот, болью отдававшийся в барабанных перепонках. Дуло винчестера дергалось туда‑сюда, разрывая темноту оранжевыми выстрелами, но, несмотря на оглушительный шум, я слышал, как пули входят в стены и ступени лестницы.
Прыгнув, я очутился рядом с шотландцем и попытался вырвать у него винчестер, но паника придала Макгилликадди сверхчеловеческие силы. Он оттолкнул меня и ударил в живот, а затем продолжил стрелять, пока не опустел магазин.
– Прекратите, – выдохнул я, привалившись к стене и сжав руки на животе.
Я едва мог дышать. Похоже, Макгилликадди сломал мне ребро. Я попытался уговорить его, так как видел, в какой он истерике. Но шотландец никак не мог успокоиться. Сунув руку в карман рабочей жилетки, он достал пригоршню патронов и дрожащими руками стал забивать их в магазин винчестера.
– Да прекратите же, проклятый идиот! – взорвался я. – Неужели вы не понимаете, что этих людей не победить обычным оружием?
Вздрогнув, Макгилликадди повернулся ко мне, и я увидел, что его глаза неестественно расширены. Это был взгляд безумца.
– Мы еще посмотрим! – воскликнул он. – Мы еще посмотрим, Крейвен! Пойдемте, если не трусите!
С этими словами он бросился вперед, сжимая в руках винчестер и перепрыгивая через две‑три ступеньки. Его приятель Гунтер, у которого откуда‑то появился крупнокалиберный пистолет, последовал за ним. Я помедлил, а потом тоже побежал вверх по лестнице, стараясь не упускать их из виду. Макгилликадди был убийцей, который тысячу раз заслужил смерть, но все‑таки он был человеком, и я не мог позволить себе праздно наблюдать за тем, как он идет навстречу гибели.
Когда мы поднялись на палубу, то обнаружили, что шторм лишь усилился. Порыв ветра ударил меня с такой силой, что я, едва выйдя наружу за Макгилликадди и Гунтером, оступился и ушибся о стену. Небо превратилось в витую решетку из молний, освещавших хаос, наполненный тенями и тьмой, которая царила на палубе «Дагона». Макгилликадди стоял согнувшись в нескольких шагах передо мной и что‑то кричал, но завывающий ветер срывал слова с его губ и уносил их до того, как я успевал что‑то услышать.
Однако я и без слов понимал, что он имеет в виду. На полпути между надстройкой и мачтой лежало чье‑то тело. Это был человек, которого сюда послал Макгилликадди, чтобы тот разведал обстановку. Но я смог узнать его лишь по одежде.
У него не было головы!
Мне стало дурно.
Макгилликадди грубо схватил меня за плечи и, энергично жестикулируя, указал на море. Корабль приблизился к воронке. Из небольшого серого круга вращавшейся со страшной скоростью воды прямо перед нами зияла бездонная расселина, а сквозь непрерывные раскаты грома слышался какой‑то низкий звук, будто под нашими ногами рушились горы. Внезапно я заметил, что теперь «Дагон» плывет быстрее. Его паруса по‑прежнему были натянуты, но его влекло за собой какое‑то движение. Корабль со скоростью поезда‑экспресса летел к огромному водовороту.
– Что это?! – орал Макгилликадди. – Черт побери, Крейвен, что это?!
Покачав головой, я указал на свои уши, а затем на лестницу. Макгилликадди понял меня. Сопротивляясь порывам ветра, мы с трудом добрались до двери и остановились на верхней ступеньке лестницы. Завывания ветра по‑прежнему были очень громкими, но сейчас мы, по крайней мере, могли слышать друг друга.
– Что это, Крейвен? – повторил Макгилликадди.
– Именно то, о чем я хотел вам сказать, – ответил я. – Нам нужны спасательные шлюпки.
Макгилликадди изумленно уставился на меня.
– Но это… это же невозможно, – пробормотал он. – Дагон обещал…
– Не знаю, что он вам обещал, Макгилликадди, – раздраженно перебил я его, – но ваш так называемый бог дал деру. По меньшей мере через два часа этот корабль попадет в воронку. Если мы не уменьшим скорость или не изменим курс.
– Но это невозможно! – взревел Макгилликадди. – Черт побери, Крейвен, никто на борту не знает, как управлять этим кораблем.
– Но вам хотя бы известно, где тут спасательные шлюпки?!
Сверля меня взглядом, Макгилликадди пару раз нервно сглотнул и покачал головой. Его лицо посерело.
– Нет, – после паузы признался он. – Я понятия не имею, есть ли на корабле спасательные шлюпки. Крейвен, мы доверяли Дагону.
Сглотнув резкий ответ, вертевшийся у меня на языке, я твердо произнес:
– Значит, мы должны их найти. Пойдемте.
Не дожидаясь, что скажет на это шотландец, я бросился к лестнице и побежал в зал.
Паника, охватившая жителей Фирт‑Лахлайна, уже улеглась. Мужчины и женщины расселись небольшими группками или поодиночке, прильнув друг к другу или укрывшись за перевернутыми столами. Шум и тревожный хор голосов уступил место напряженной тишине. Эта тишина испугала меня не меньше их недавней паники. Я знал эту тишину. Одной искры, одного необдуманного слова было бы достаточно, чтобы превратить двести человек в обезумевшую толпу. А может, будет достаточно и такого идиота, как Макгилликадди.
Поспешно выбежав в центр зала, я запрыгнул на стол и поднял руки.
– Слушайте меня!
Последние звуки в зале утихли, и я почувствовал на себе взгляд двухсот пар глаз.
– Слушайте меня, – повторил я. – К несчастью, произошло непредвиденное: «Дагон» попал в шторм.
Заметив Макгилликадди и Гунтера, которые появились у двери, я замолчал. К моему облегчению, шотландец остановился и стал наблюдать за происходящим. И хотя оружие в его руках было направлено в мою сторону, он не целился в меня.
Немного понизив голос, я продолжил, чеканя каждое слово:
– Мы должны оставить корабль и сделать это как можно быстрее. Впрочем, оснований для паники нет. Если вести себя спокойно, никому из вас не грозит опасность.
Вероятно, это была самая наглая ложь со времен изобретения коммунизма. Но я всегда умел убедительно лгать. К тому же в моем распоряжении была пара трюков, которые могли помочь. Признаться, в эту минуту мне было очень трудно. Настолько трудно, что зал перед моими глазами начал расплываться, и я покачнулся от напряжения. Я еще никогда не пытался подвергать влиянию столь большую толпу и даже не думал о том, что это вообще возможно.
Что ж, теперь у меня появился опыт…
Я чувствовал панику, вызванную моими словами, я чувствовал, как она невидимой волной проходит по залу, холодными пальцами сжимая сердца людей. В них поднимался серый бесформенный страх, пытавшийся уничтожить все остатки здравого смысла. Я сопротивлялся изо всех сил, желая открыть свой разум и послать успокаивающие импульсы в сознание двух сотен людей одновременно . Но я чувствовал, что моя попытка, к сожалению, неудачна. Было такое ощущение, будто я хочу остановить волну паники голыми руками.
И тут…
Моего мозга коснулось нечто . Оно мягко скользнуло по моему сознанию и вошло в него. Чувство было совершенно реалистичным, будто ко мне притронулась чья‑то невидимая прохладная рука, будто я ощутил прикосновение друга . Дальше все произошло очень быстро. Чьи‑то невидимые пальцы ощупали содержимое моего сознания, словно хотели найти что‑то совершенно определенное, а затем последовал выброс чистой энергии. Невообразимо мощная сила объединилась с моим сознанием, и я почувствовал, как поток посылаемых мною успокаивающих импульсов стал в тысячи раз интенсивнее. Это уже была не отчаянная попытка остановить охватывающий всех страх, а гигантская волна энергии, повлиявшая на разум людей, которые меня окружали. Я видел, как исчезло выражение испуга на их лицах, уступая место сперва изумлению, затем смятению и, наконец, покою. Внезапно в зале стало тихо. Невероятно тихо.
– Послушайте меня, – повторил я, по‑прежнему чувствуя эту мягкую и невероятно мощную энергию, наполнявшую меня, но не принадлежавшую мне. – Мы должны найти спасательные шлюпки. Все мужчины, которые не ранены и которым нет шестидесяти лет, пойдут сейчас со мной и Макгилликадди на палубу. Женщины, дети и все остальные мужчины будут ждать здесь. Никто не должен выходить из помещения до тех пор, пока мы вас не позовем. – Я еще раз окинул всех взглядом и добавил: – Что бы ни случилось.
Люди в зале не стали возражать. По моему знаку одновременно поднялись около восьмидесяти мужчин. Они направились к выходу, однако никто из них не дошел туда. Почувствовав опасность, я крикнул и спрыгнул с импровизированной трибуны, но мое предупреждение прозвучало слишком поздно.
За спиной Макгилликадди и Гунтера появилась чья‑то фигура, огромная и черная, как ночь. Она подкралась тихо, словно тень. В темноте блеснул меч. Человек, стоявший рядом с Макгилликадди, даже не успел вскрикнуть.

Придя в себя, Дженнифер почувствовала во рту привкус крови. Девушка попыталась открыть глаза, но у нее ничего не вышло, а когда она захотела встать, в затылок раскаленной иглой вонзилась боль. Дженнифер пролежала около минуты, прислушиваясь к бешеному ритму сердца. Наконец резкая боль в затылке отступила, и она во второй раз попробовала открыть глаза. На этот раз ей это удалось.
Комната изменилась. Сейчас мягкое зеленое свечение пентаграммы сузилось до крошечного пятнышка света размером с человеческий ноготь. Дженнифер видела лишь размытые очертания этого пятна. Она осторожно приподнялась и встала на колени. Ей было тяжело дышать, а то место на горле, к которому прикоснулся юноша в черном, казалось, занемело.
Постепенно ее глаза привыкли к слабому свету, и она смогла рассмотреть комнату. Прямо рядом с ней лежал труп человека‑головастика. Отшатнувшись от него, Дженнифер уперлась левой рукой в стену и поднялась на ноги. У нее подгибались колени, но, похоже, она была в состоянии идти.
Когда взгляд Дженнифер упал на пентаграмму на полу, ее глаза наполнились слезами.
Ну почему, Дагон? Почему ты оставил меня? Почему ты предал всех, кто доверился тебе, вложив в твои руки собственную жизнь? 
Пятнышко светло‑зеленого света насмешливо подмигнуло ей. В ярости сжав кулаки, Дженнифер склонилась над пентаграммой. Мерцающее пятно в центре магического символа было не просто светом. Это был камень. Может, изумруд, а может, зеленое стекло, повторявшее форму пятиконечной звезды; его пропорции совершенно точно совпадали с пропорциями пентаграммы. Изнутри этого камня пробивался свет. Беззвучный голос в голове Дженнифер предупреждал ее о том, что не следует трогать этот камень или приближаться к нему, но девушка поступила вопреки здравому смыслу: она нагнулась и решительно подняла камешек.
Он был теплым. Не таким горячим, как предполагала Дженнифер, учитывая его свечение, но и не холодным, какими бывают драгоценности. Он был теплым, как плоть животного. А еще мягким и податливым. Почему‑то прикасаться к нему было неприятно. И все же Дженнифер решила не оставлять этот камень здесь. Сунув находку в карман вышитой накидки, она отправилась на поиски остальных пассажиров «Дагона».

Увернувшись от меча драконоборца, Макгилликадди с криком отпрыгнул в сторону. Тем же приемом, которым он убил Гунтера, боец в черной одежде попытался расправиться с шотландцем. Тот избежал удара в последний момент, но лезвие меча все же полоснуло по его щеке и взрезало ее. Макгилликадди пошатнулся, упал и, прижимая правую руку к лицу, пополз от напавшего на него воина. Фыркнув, как рассерженная кошка, драконоборец перехватил меч двумя руками и сделал шаг к Макгилликадди. В этот момент я напал на бойца.
Я находился слишком далеко, чтобы помочь Макгилликадди физически . Но я обрушил на драконоборца удар всей моей духовной силы, пытаясь использовать бесконечную энергию, благодаря которой я только что успокоил паникующую толпу. По крайней мере, я попытался ударить. К этому моменту чуждая энергия в моем сознании исчезла, и рука помощи, кому бы она ни принадлежала, отдернулась так быстро, что я даже не заметил этого. А когда заметил, было уже слишком поздно.
У меня возникло такое ощущение, будто я ударил кулаком в стальную стену, только на духовном уровне. В моем мозгу вспыхнула звезда чистой боли. По телу прошла волна отдачи, и я, покачнувшись, упал на стол. Упав ничком, я ударился лицом, но почему‑то не почувствовал боли. Когда я попробовал подняться, руки не выдержали веса тела, и я опять упал, чувствуя, что вот‑вот потеряю сознание.
И все же мое нападение оказалось эффективным, хотя и не в той степени, на которую я рассчитывал. Драконоборец замер, так и не успев раскроить Макгилликадди череп, и, круто развернувшись, сделал какое‑то движение рукой. Я не увидел этого движения, но почувствовал его воздействие: боль в голове вспыхнула с новой силой, но, к счастью, тут же погасла.
Именно в эту секунду я понял, с кем столкнулся. Я узнал его за миг до того, как он повернулся и уставился на меня своими большими ясными глазами, глазами цвета летнего неба, в которых светилась мудрость, неожиданная на столь юном лице.
Это был Шеннон. Какое‑то мгновение мы смотрели друг на друга. Рука, сжимающая оружие, по‑прежнему занесенное для удара, задрожала, а ярость на лице юноши сменилась безграничным удивлением. Он казался беспомощным. Он просто не знал, что ему делать.
Зато это знал Макгилликадди.
С ловкостью, неожиданной для его довольно тяжелой фигуры, он вскочил, бросился на Шеннона и ударил его. Реакция Шеннона была такой быстрой, как я и ожидал, но все же он не успел уклониться. Меч в его руке почти коснулся лица Макгилликадди, однако в этот момент шотландец снова нанес удар. Вскрикнув, Шеннон отступил на полшага и скорчился от боли. А Макгилликадди, не теряя ни секунды, ударил его прикладом винчестера в спину. Вскрикнув еще раз, Шеннон упал на колени. Меч выскользнул из его рук и откатился в сторону.
Истерично хихикнув, Макгилликадди бросился к Шеннону и занес винчестер как дубину, но не успел опустить его на противника, так как я метнулся к нему и ребром ладони ударил шотландца по правому предплечью. Макгилликадди взвыл и с искаженным от ярости лицом набросился на меня, стараясь ударить прикладом. Мне удалось уклониться от удара, и я, не дав озверевшему шотландцу воспользоваться другой рукой, влепил ему пощечину. Макгилликадди, тяжело пошатнувшись, упал. От боли и ярости он заревел, как бык, но я, не обращая на него внимания, повернулся к Шеннону.
Однако юного мага и след простыл. Тех нескольких секунд, которые я потратил на Макгилликадди, ему вполне хватило для того, чтобы поднять меч и убежать. Я успел заметить лишь тень, скользнувшую по лестнице.
Разочарованно оглядевшись, я поднял оружие Макгилликадди и, сбив боек, бросил оружие ему на ноги, так что он вскрикнул от боли.
– Проклятый идиот! – заорал я. – В вашей тупой башке, придурок, нет никаких других понятий, кроме стрельбы! Это был наш последний шанс!
Уставившись на меня, Макгилликадди издал какой‑то хлюпающий звук и прижал ладонь к лицу. Между его пальцев текла темная кровь, но это зрелище не вызывало во мне никакой жалости.
– Вы что, с ума сошли, Крейвен? – прохрипел он. – Этот тип укокошил Гунтера и хотел убить и меня!
Поднявшись, Макгилликадди подошел ко мне. Он по‑прежнему прижимал ладонь к щеке.
– Черт побери, Крейвен, на чьей вы стороне?!
Грубый ответ, вертевшийся у меня на языке, застрял в горле в прямом смысле слова. Внезапно я понял, что Макгилликадди прав – с его точки зрения, конечно. Откуда ему знать, что я знаком с Шенноном и что он был моим другом? Откуда этому чернобородому шотландцу знать, почему я помешал ему убить воина‑противника?
– Да вы просто на их стороне! – захлебывающимся от злобы голосом пролаял Макгилликадди. – Я так и знал. Вы предатель! Вы работаете на них! Эти убийцы из вашей шайки, Крейвен!
Я отпустил ему пощечину, но на этот раз удар остался без видимого эффекта. Макгилликадди лишь отлетел на пару шагов и громко заорал:
– Вы замешаны в этом деле, Крейвен! Вы с этими убийцами заодно!
Внезапно в зале стало тихо. Невероятно тихо. Я прямо‑таки физически ощущал, как все внимание устремилось на меня и Макгилликадди и как в мою спину раскаленными кинжалами вонзились взгляды двухсот человек.
– Это чушь! – возмущенно воскликнул я. – Да, я знаком с этим человеком, но…
– Вы признались! – торжествующе завопил Макгилликадди. – Вы хотите всех нас убить, Крейвен! Вы с ними заодно!
Тишина сменилась волной перешептываний и звуками шагов собиравшейся вокруг нас толпы. Я чувствовал враждебность, сгустившуюся в воздухе.
– Дайте мне все объяснить, Макгилликадди, – в отчаянии сказал я. – Все не так, как вы думаете. Да, я знаком с этим человеком, но меня с ним ничего не связывает. Я…
Заорав во все горло, Макгилликадди внезапно схватил меня за лацканы пиджака и попытался швырнуть на пол, но я оказался для него слишком быстрым. Молниеносно отреагировав на его нападение, я грубо оттолкнул шотландца, но при этом у меня порвался карман пиджака. На полу рядом со мной что‑то звякнуло, и глаза Макгилликадди округлились от изумления. Поспешно посмотрев вниз, я в последний момент подавил стон ужаса.
Из моего кармана вывалились три маленькие пятиконечные метательные звездочки. Это были сюрикены  мертвого драконоборца, которые поднял Баннерманн и отдал мне, объяснив, что я якобы лучше умею с ними обращаться. Я вдруг подумал, что, возможно, эти сюрикены сейчас решат мою судьбу.
Нагнувшись, Макгилликадди поднял одну из метательных звезд и, внимательно осмотрев ее, подошел к трупу, лежавшему у двери. Он склонился над трупом, а когда вернулся, то в руке уже сжимал второй сюрикен, концы которого были красными от крови убитого.
– А это что, Крейвен? – угрожающе спросил шотландец. Хотя он говорил тихо, я был уверен, что его слова слышали все, кто находился в зале. – Что это вообще за оружие? Я такого еще никогда не видел.
Внезапно он двинулся вперед, размахивая окровавленным сюрикеном прямо перед моим носом, а затем снова схватил меня за лацканы и стал тыкать звездочкой в лицо, как будто собирался выколоть мне глаза. Я даже не пытался защищаться. Стоило мне хотя бы поднять руку, толпа за моей спиной разорвала бы меня на части. Я в этом не сомневался.
– Так, значит, вы тут ни при чем, да? – вопил Макгилликадди. – Вы просто так носите с собой их оружие! А как вам удалось выжить в тот раз, когда я застрелил одного из них? Учитывая, как эти люди дерутся, ответьте: почему вы еще живы, Крейвен?!
– Я все могу объяснить, – в отчаянии промямлил я.
В то же время я предпринял попытку повлиять на разум Макгилликадди, но на этот раз колдовства не получилось. Наверное, я был слишком взволнован и не мог сконцентрироваться. А может быть, гнев придавал Макгилликадди дополнительные силы, благодаря чему он не ощущал моего влияния.
– Объяснить! – прокаркал он. – Скажите, пожалуйста! Ну конечно, он будет тут сказки сочинять, пока мы все не подохнем, так? Да плевать я хотел на ваши объяснения, Крейвен!
Он ударил меня, и я отлетел назад, ударившись спиной о стол, но Макгилликадди опять схватил меня за лацканы пиджака и грубо поднял на ноги. Его лицо покраснело от ярости, а в глазах светился триумф. Внезапно я понял, что он убьет меня, что бы я ни сказал. Собственно говоря, Макгилликадди было совершенно все равно, действительно ли я связан с группой убийц в масках. Он ненавидел меня, так как инстинктивно чувствовал, что я представляю опасность для его статуса главы Фирт‑Лахлайна. А сейчас у него появился прекрасный повод убрать меня с дороги, и этим поводом грех было бы не воспользоваться.
– Пораскиньте мозгами, Макгилликадди, – умолял его я. – Через два часа этот корабль отправится на дно, и…
Шотландец размахнулся и ударил меня в челюсть.
– Что ж, тогда мы по крайней мере проживем на два часа дольше, чем вы, Крейвен, – прорычал он. – И мне будет необычайно приятно выступить в роли вашего палача.
Он в очередной раз ударил меня, причем так сильно, что разбил мне губу. Я вскрикнул от боли.
– Все было в порядке, пока вас не было! – выдохнул он. – Это вы принесли нам несчастья, Крейвен. С тех пор как вы появились, нас преследуют смерть и хаос. Это вы виноваты в том, что наш корабль тонет. Вы…
– Это неправда, – перебил его чей‑то тихий голос.
Отпустив меня, Макгилликадди в ярости обернулся. Я же, прищурившись, попытался отогнать от себя туман, застилавший мне глаза. Тесный круг мужчин и женщин, сгрудившихся вокруг меня и Макгилликадди, расступился, и я увидел стройную девушку в накидке с вышитыми на ней кабалистическими символами.
– Ты? – вырвалось у Макгилликадди. – Откуда ты взялась? И где Дагон?
– Его здесь нет, – ответила Дженнифер.
Ее голос звучал ровно, но казалось, будто она заставляет себя произносить каждое слово. Когда мой взор прояснился, я увидел, что ее лицо перекошено от боли и отчаяния. Взгляд девушки скользнул по моему лицу, но я сомневался в том, что она меня увидела.
– Что значит «нет»? – переспросил Макгилликадди. – И вообще, чего ты сюда лезешь?
Дженнифер, с трудом сойдя с места, сделала пару шагов в нашу сторону.
– Его здесь нет, Макгилликадди, – повторила она, и в ее голосе внезапно зазвучала горечь. Не отворачиваясь от шотландца, она показала на меня. – Я не знаю, что сделал этот человек, Макгилликадди, но он не виноват в том, что здесь происходит.
– О чем, черт побери, ты вообще говоришь? – заорал Макгилликадди.
– О Дагоне, – тихо ответила Дженнифер. – Его здесь больше нет.
– Как нет? – Шотландец замер, в изумлении уставившись на нее. – В каком смысле «нет»?
– Он сбежал, Макгилликадди. Он бросил нас в беде. Нас всех. Он… он сказал, что я могу пойти с ним, но что касается вас… – У девушки сорвался голос. На ее глазах заблестели слезы, а руки вцепились в ткань накидки, как будто ей нужно было за что‑то ухватиться. – Он сказал, что вы все умрете, Макгилликадди. «Дагон» пойдет ко дну.
– Его здесь нет? – дрожащим голосом повторил Макгилликадди. Лицо шотландца посерело от ужаса. – Но почему? Я имею в виду, что он… Он ведь обещал нам…
– Он солгал, Макгилликадди, – все так же тихо проговорила Дженнифер. – Он обманул нас всех. Он обещал нам рай, но мы все умрем, потому что он… потому что он трус и убежал от этих людей в черной одежде.
– Ты их видела? – вмешался я.
Вздрогнув, Макгилликадди оглянулся, но когда я сделал шаг к нему, то, к моему изумлению, не стал меня перебивать, а наоборот, кивнул мне, как бы предлагая выслушать Дженнифер.
Слезы текли по щекам девушки.
– Да, – подтвердила она. – Они преследовали нас. Дагона, меня и его слуг. Они убили всех, кроме меня.
– Сколько их было? – спросил я.
– Не много, – ответила Дженнифер. – Трое, может быть, четверо. Но не больше.
– Они сказали, что им нужно? – спросил Макгилликадди.
Дженнифер сперва покачала головой, но затем вдруг кивнула.
– Я не уверена, – задумчиво произнесла она, – но они, кажется, говорили о какой‑то печати.
– О печати?
Внезапно мне показалось, что я слышу слова Дагона. Я слышал их так отчетливо, будто он сам стоял здесь и произносил их: «Семь Печатей не должны быть сломаны, Роберт Крейвен». 
– Ты уверена?
Немного подумав, Дженнифер снова кивнула.
– Это сказал один из них, – пробормотала она. – Он еще говорил, что печать пока на борту «Дагона». И что они должны забрать ее до того, как корабль пойдет ко дну.
Макгилликадди уставился на меня.
– А вы знаете, что это значит? – угрожающим тоном спросил он.
Я покачал головой, но тут же понял, что Макгилликадди мне не поверил.
– Семь Печатей, – задумчиво пробормотал он и, склонив голову, смерил меня долгим взглядом. – У вас ведь был какой‑то странный амулет, не так ли? Какая‑то штука, без которой мы не могли отправиться в плавание…
– Это не имеет к происходящему никакого отношения, – поспешно сказал я. – Но даже если…
Макгилликадди не стал меня слушать. Он решил проблему по‑своему: схватив меня, он заломил мне руку и стал рыться в карманах моего пиджака, где я носил амулет Андары. Удовлетворенно хмыкнув, он вытащил золотую звезду и, оттолкнув меня в сторону, покрутил украшение в руках.
– Так вот, значит, зачем они явились. Если это все, что им нужно, то почему бы нам не отдать эту печать?
– Нет! Ни в коем случае, Макгилликадди! – запротестовал я. – Вы не понимаете, что делаете!
Макгилликадди презрительно скривился, поджав губы.
– Может быть, – сказал он. – Но зато я очень хорошо знаю, чего я не хочу делать. Я не собираюсь умирать из‑за какого‑то амулета. – Сжав звезду в кулаке, он мотнул головой в сторону лестницы. – Если они пообещают оставить нас в покое, то лучше отдать им эту штуку.
– О господи, нет! – выдохнул я. – Вы даже не подозреваете, что…
Но я не договорил. Один из мордоворотов Макгилликадди стал за моей спиной и сильно ударил меня кулаком в затылок, так что у меня подогнулись колени и потемнело в глазах. Все это длилось лишь пару секунд. Нельзя сказать, что я потерял сознание, но когда паучьи лапы обморока отпустили меня, Макгилликадди уже исчез и вместо него я увидел лишь насмешливую ухмылку его прихлебателя.
С трудом встав, я сделал вид, что хочу помассировать болевший затылок, и сильно ударил мордоворота кулаком в челюсть. Мерзкая ухмылка превратилась в гримасу, его лицо обмякло, и парень упал на пол. Повернувшись, я отбросил очередного мордоворота в сторону и со всех ног побежал за Макгилликадди.
Никто даже не пытался остановить меня.

Некрон ждал. Песок в хрустальных часах, которые он поставил перед собой, не пересыпался еще и наполовину, но колдун знал, что нужно потерпеть, так как даже для Шеннона и шести воинов, которых юноша взял с собой, эта задача не из легких. И все же Некрон все время ловил себя на том, что посматривает то на струйку золотых песчинок в часах, то на закрытую дубовую дверь, которая должна отвориться, уступив место вратам , как только придет время.
Это будет скоро, подумал он. Совсем скоро.
Некрон осознавал, что в том случае, если Шеннон принесет ему первую ПЕЧАТЬ, это еще не будет победой. Это будет означать лишь первый шаг, первый ход в игре, правила которой Некрон не вполне понимал. Но, как опытный шахматист, старый маг знал, что первый ход может стать самым важным, поэтому сейчас никак нельзя было допустить ошибку.
Отвернувшись от обычной на вид дубовой двери, Некрон посмотрел на два хрустальных гроба у стены. На мгновение ему показалось, что бледное лицо спящей девушки изменилось – ожило, порозовело. И в то же время ее лицо помрачнело, наполнившись невысказанной угрозой, и эта угроза была страшнее, чем Некрон мог себе представить.
Маг улыбнулся. Что за чушь, усмехнувшись, подумал он. Чары, которые он наложил на девушку, были невероятно сильны. В сто раз сильнее, чем было бы нужно для того, чтобы усыпить смертную. И все же, когда Некрон отвернулся и стал наблюдать за струйкой золотого песка в часах, его продолжало преследовать чувство, будто девушка за ним наблюдает. Он хотел оглянуться, чтобы проверить, так ли это или просто у него сдали нервы, сыграв с ним злую шутку.
Однако, приложив невероятные усилия, Некрон не стал этого делать.

Корабль неумолимо приближался к воронке. Грохот, не прекращавшийся сейчас ни на минуту, напоминал звуки гигантского водопада и заглушал даже шум бури и громовые раскаты. А «Дагон» со скоростью стрелы несся к водовороту, окруженному облаком пены и фонтанами брызг. Снасти и паруса были натянуты до предела, а оставшиеся целыми мачты устрашающе скрипели. Я чувствовал, как корабль дрожит под моими ногами от напряжения.
И тут я увидел Макгилликадди. Он бежал по палубе «Дагона» к устремившейся в небо главной мачте. Ни Шеннона, ни других драконоборцев не было. Спрятав лицо от ветра, я изо всех сил бросился вперед. Конечно, разрыв между мной и Макгилликадди был довольно существенным, но, учитывая, что мы находились на корабле, любое расстояние становилось относительным. Каким бы огромным ни был «Дагон», Макгилликадди вряд ли смог бы убежать от меня, если только он не вздумал бы попытать счастья, прыгнув за борт. Разумеется, он не стал этого делать. Зато он сделал кое‑что другое, на что я тоже не рассчитывал. Не останавливаясь ни на секунду, шотландец бросился к главной мачте и огромным четырехлапым пауком стал взбираться наверх!
Когда я добежал до мачты, он был уже в пятидесяти футах надо мной. И продолжал карабкаться дальше!
– Макгилликадди! – заорал я во весь голос. – Возвращайтесь! Это же самоубийство!
Но если Макгилликадди и услышал мои слова сквозь грохот водоворота и завывание бури, то он их проигнорировал. Его лицо исказилось в гримасе, а сам он, взглянув на меня, лишь удвоил усилия. Его носило туда‑сюда от порывов ветра, и я удивился, откуда у этого человека вообще берутся силы, чтобы удерживаться на влажных снастях. Через секунду я получил ответ на свой вопрос и, осознав, что происходит, вздрогнул от ужаса.
На рангоуте, высоко над Макгилликадди, стоял человек в черном. Широко расставив ноги и совершенно не обращая внимания на бурю, будто та была лишь легким летним бризом, он держался одной рукой за главную мачту и со стороны казался совершенно спокойным.
Процедив сквозь зубы проклятие, я попытался убедить себя в том, что все это очень просто, что нужно только сохранять спокойствие и тогда ничего не случится. Стараясь не смотреть вниз, я… начал карабкаться вслед за Макгилликадди. Учитывая, что еще полминуты назад я считал это невозможным, предпринятый мною подъем показался относительно простым. Буря бросала мое тело из стороны в сторону, пытаясь швырнуть в морскую пучину, разбухшие от дождя пеньковые снасти ранили ладони, а удары, сотрясавшие «Дагон», проходили по всей мачте, так что у меня создавалось впечатление, будто я еду на бешеном слоне. Но все же я продвигался наверх, хотя и медленнее, чем Макгилликадди, и явно не с такой ловкостью, как он.
Шотландец добрался до человека в черном, когда я был еще на полпути к ним. Почти добрался.
Ветер продолжал раскачивать мое тело, будто какой‑то злой дух хотел помешать мне увидеть происходящее. В это мгновение «Дагон» вздрогнул от мощного удара, превратив снасти под моими руками в вибрирующую тетиву, готовую выстрелить мною в сторону Гренландии. И тут над драконоборцем появилась тень . Все произошло невероятно быстро. Слишком занятый в этот момент тем, чтобы не слететь с корабля в море, я смог разглядеть только темное пятно, возникшее из ниоткуда. На мгновение очертания пятна и фигуры воина сплелись, послышался душераздирающий крик, и драконоборец, словно тряпичная кукла, упал вниз и скрылся под водой.
И хотя падал он быстро, я все же успел разглядеть его. У драконоборца уже не было головы. На секунду я изо всех сил вжался в снасти, пытаясь побороть тошноту и страх, завладевший моей душой. Когда я наконец решился открыть глаза и посмотреть вверх, рангоут был пуст. Тень, убившая драконоборца, исчезла так же быстро, как и появилась.
Что касается Макгилликадди, то он находился в двух‑трех ярдах под рангоутом. Я взмолился, обращаясь ко всем известным мне богам, чтобы убитый драконоборец не был Шенноном.
– Возвращайтесь, Макгилликадди! – закричал я. – Это же бессмысленно, поймите!
Но шотландец упорно продолжал подниматься, пока наконец не забросил ногу на рангоут. Мое сердце сжалось, когда я увидел, что он встал на ноги, прошел по рангоуту с разведенными в стороны руками и остановился на его краю. Буря невидимыми кулаками била по его телу, и Макгилликадди покачнулся, на мгновение замерев в странной позе с полусогнутыми ногами и отведенным назад корпусом, но затем безумно замахал руками и в последний момент восстановил равновесие.
Я поспешно полез дальше, каждую секунду чувствуя, что порыв ветра может смахнуть меня с мачты и бросить в пучину.
– Макгилликадди! – кричал я. – Бога ради, возвращайтесь!
Я почти добрался до рангоута, когда шотландец наконец заметил меня. В ярости повернувшись, он взвыл и бросился ко мне с такой скоростью, будто бежал по широкой дороге, а не по округлой балке шириной в ладонь, которая к тому же стала скользкой от дождя. У меня мелькнула мысль, что он, вероятно, сошел с ума.
Макгилликадди не сказал ни слова, но его лицо исказилось от переполнявшей его ненависти. Он почти добежал до мачты, а значит, и до меня, но даже не замедлил движения. Я увидел, как он занес ногу для удара, и приготовился парировать его, но недооценил шотландца. Я думал, что он ударит меня в лицо – разумеется, это было бы очень больно, но не опасно, если знаешь, как отвечать на подобный удар. Однако Макгилликадди ударил меня в шею. В последний момент мне удалось отвести голову, так что удар вышел не очень сильным, но Макгилликадди этого было недостаточно. Его ботинок впечатался в мою кожу, и у меня потемнело в глазах. Я даже не мог дышать, а мои пальцы так ослабели, что больше не могли сжимать влажные снасти. Мне казалось, что я вот‑вот упаду вниз.
– Попался, Крейвен! – с триумфом заорал Макгилликадди. – На этот раз я тебя прикончу. Пусть это даже будет последним, что я сделаю в своей жизни.
Расхохотавшись, он снова пнул меня, попав в скулу под глазом. Боль бомбой взорвалась в моем черепе, подтолкнув меня к черной пропасти, разверзшейся в моем сознании. Я по‑прежнему не мог дышать, а руки медленно, но неуклонно скользили по мокрым снастям. В голове мелькнула мысль, что следующий удар Макгилликадди станет для меня последним.
Но удара не последовало.
Победоносный крик Макгилликадди превратился в изумленный присвист, и я вдруг увидел за его спиной чью‑то фигуру. Сперва я подумал, что это существо, которое убило драконоборца. Но затем над кораблем вспыхнула сине‑белая молния, и мне удалось разглядеть узкое женское лицо, обрамленное темными волосами. Нет, это невозможно! 
– Ты?!  – Яростно развернувшись, Макгилликадди занес кулак. – Что тебе здесь нужно?
– Ты, – тихо ответила Северал Борден.
Громко выдохнув, Макгилликадди сделал шаг навстречу стройной фигуре и замер, натолкнувшись на взгляд женщины, в котором была такая решимость, что он сразу понял: уже ничего не изменить. Такую решимость можно увидеть в глазах людей, которые свели все счеты с жизнью и которым больше нечего терять.
– Я ждала тебя, Макгилликадди, – холодно произнесла Северал. – Сейчас ты заплатишь за все. За Дженнифер, за моего мужа, за Фрейна – за всех, кого ты убил. И за меня.
Она сделала шаг к Макгилликадди и подняла руки. Когда я понял, что она собирается делать, было уже поздно.
– Нет! – закричал я. – Остановитесь, Северал! Он не стоит этого!
Но ни Северал, ни Макгилликадди не услышали моего крика. Мягко улыбнувшись, Северал подошла к Макгилликадди, обняла его двумя руками и толкнула в сторону. Заорав, Макгилликадди вцепился в снасти, закрепленные на мачте, и попытался оторвать женщину от себя, но потерял равновесие. Его правая нога соскользнула с мокрой древесины, а когда левая нога подогнулась, он свалился с рангоута и повис на руках. Мне показалось, что я слышу, как от напряжения хрустят его кости.
И тут шотландец сделал кое‑что, что заставило меня замереть от ужаса: он оторвал левую руку от снастей, сжал ее в кулак – и ударил Северал в лицо. Какую‑то секунду он висел, вцепившись за снасти одной рукой и удерживая так и себя, и Северал. А потом он ударил женщину во второй раз. Я заметил, как губы Северал приоткрылись в последнем беззвучном крике боли.
Ее руки разжались. Она упала вниз.
Закрыв глаза, я отвернулся, чтобы не видеть этого. Шторм продолжал завывать, на мгновение мне показалось, что раскаты грома восторженно аплодируют ужасному зрелищу. Я содрогнулся, услышав страшный звук, с которым тело Северал ударилось о палубу «Дагона» в ста футах подо мной.

Когда я спустился на палубу, Дженнифер с каменным лицом сидела рядом с трупом своей матери. Благодаря милости судьбы, тело погибшей скрывало чудовищные повреждения. Не было даже крови, но я все равно вздрогнул, увидев выражение ужаса в ее застывших чертах. Я подошел к девушке. От напряжения у меня дрожали колени. Пока я спускался вниз, на палубу, шторм продолжал усиливаться, и в последний миг у меня в голове мелькнула мысль, что живым мне на палубу не добраться. Ладони кровоточили, а руки онемели от напряжения. Сам не знаю, как мне хватило силы воли на то, чтобы не сбросить Макгилликадди с мачты.
Дженнифер была не единственной, кто пошел за мной и Макгилликадди на палубу. Вокруг погибшей женщины и ее дочери столпилось с полсотни людей. Образовавшийся тесный круг защищал ее тело от неистовых порывов ветра. Когда мы подошли к ним, толпа молча расступилась. Никто не произнес ни слова, но я видел на лицах людей страх, подавлявший их мысли. Конечно же, все эти мужчины, женщины и дети, как и я, видели водоворот, но ужас, который они ощущали, был, вероятно, в тысячу раз сильнее. Доверившись своему богу, они испытали необычайно жестокое разочарование.
Дженнифер посмотрела сперва на меня, а затем на Макгилликадди. По щекам девушки текли слезы.
Макгилликадди упрямо поджал губы.
– Ты ведь все видела, верно? – рявкнул он. – Она хотела меня убить.
– Заткнитесь, Макгилликадди, – сказал я.
Повернувшись, шотландец уставился на меня и упер руки в бока.
– Это еще почему? – злобно спросил он. – Вы ведь присутствовали при этом, Крейвен. Скажите ей, как все произошло. Скажите ей, что…
– Заткнитесь! – крикнул я, чувствуя, как во мне поднимается холодная ярость. Меня нельзя назвать вспыльчивым человеком, но, если бы сейчас Макгилликадди произнес хотя бы слово, я убил бы его.
Наверное, шотландец почувствовал это.
– Мне очень жаль, Дженнифер, – тихо произнес я. – Я ничего не мог поделать.
Дженнифер попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось.
– Это не ваша вина, Роберт, – всхлипнув, сказала она. – Я думаю… она хотела умереть. Она спряталась, чтобы подстеречь Макгилликадди, но я даже не предполагала…
Запнувшись, она заплакала сильнее. Я протянул руки, чтобы обнять и успокоить ее, но Дженнифер отшатнулась от меня и, резко встав, мотнула головой в сторону моря.
– Что это?
На мгновение я замешкался, не понимая, что имеет в виду Дженнифер. А потом я догадался, о чем она спрашивает. Воронка и шторм на самом деле не интересовали ее, и этим вопросом Дженнифер лишь отвлекала себя от своей боли.
– Мы умрем?
Какую‑то секунду я смотрел на нее, а затем, выпрямившись, решительно заявил:
– Нет, вы не умрете, потому что я смогу этому помешать.
Дженнифер удивленно посмотрела на меня, но я, не теряя времени, грубо схватил Макгилликадди за лацканы, поднял его в воздух и вытащил из кармана амулет. Повернувшись, я оттолкнул какого‑то мужчину, который не успел уйти с дороги, и бросился к юту.
Тихий голос в моем сознании начал нашептывать мне, что я собираюсь совершить безумный поступок и что жизнь двухсот людей – это ничто по сравнению с несчастьями, которые, возможно, обрушатся на весь мир, если Некрон завладеет амулетом. Однако, услышав это, я побежал еще быстрее. Черт побери, какое мне дело до этого «возможно»! Я человек, а не машина, которая руководствуется исключительно холодной логикой. Никто не может требовать от меня того, чтобы я с улыбкой наблюдал за гибелью двух сотен невинных людей. Пробежав мимо юта, я бросился на нос корабля и сложил ладони рупором.
– Шеннон! Шеннон, я знаю, что ты меня слышишь! Покажись! Я хочу поговорить с тобой! 
В первый момент никакой видимой реакции не последовало, однако затем в тени за спинами толпы что‑то шевельнулось и на палубу корабля вышла стройная фигура в одеждах цвета ночи. За ним появился второй драконоборец, потом третий, четвертый и пятый.
– Что тебе нужно? – спросил Шеннон.
Какую‑то пару секунд я смотрел на него, прислушиваясь к шепоту в моей голове: чей‑то голос говорил о том, что лучше выбросить амулет за борт, чем отдавать его людям Некрона. Вопреки здравому смыслу я решил проигнорировать этот совет. Сбежав вниз по лестнице, я очутился рядом с пятью людьми в черном. Ветер развевал их накидки, и казалось, будто вышитые на них драконы нетерпеливо шевелятся.
Остановившись перед Шенноном, я не заметил в его глазах и тени узнавания. И вообще, с ужасом подумал я, это был взгляд не человека, а куклы. Что бы ни сделал с ним Некрон, он лишил его собственной воли, человеческих ощущений и воспоминаний. Однако слова Шеннона опровергли мои мысли.
– Давно не виделись, Роберт, – тихо произнес драконоборец, и я уловил в его голосе какую‑то грусть.
– Так давно, что ты обо всем позабыл? – спросил я.
Шеннон едва заметно покачал головой.
– Я ничего не забыл. Я ничего не забыл о той боли, которую ты причинил мне, Роберт. Не забыл и того ужаса, который мне пришлось вынести, ведь я поверил, что нашел себе друга. – Он улыбнулся, но его улыбка была холодной. – Теперь я знаю, кто ты на самом деле, колдун. Ты принес мне ПЕЧАТЬ?
Я удивленно посмотрел на него.
– Откуда ты…
Шеннон перебил меня, нетерпеливо махнув рукой:
– Я знаю тебя, Роберт. Может быть, лучше, чем ты сам. Ты не такой человек, чтобы пожертвовать жизнью двух сотен невинных людей и при этом исходить из рациональных причин. Ты не пожертвуешь жизнью даже одного.
– А ты?
Не ответив, Шеннон вытянул руку, и я, помедлив, сделал шаг вперед и вложил в его ладонь амулет Андары. Поднеся амулет к глазам, Шеннон покрутил его в руках и, презрительно фыркнув, бросил его мне под ноги.
– Ты пытаешься оскорбить меня, Роберт, – с нажимом сказал он. – Эта вещица бессмысленна для нас. Это всего лишь украшение, не более того. Неужели ты считаешь, что можешь так легко обмануть меня?
Опешив, я нагнулся за золотой звездой, поднял ее и посмотрел на Шеннона.
– Но это все, что я могу тебе дать, – пробормотал я. – Я говорю правду, Шеннон! Я не знаю, что тебе еще…
– ПЕЧАТЬ! – резко перебил меня Шеннон. – Мы пришли сюда, чтобы забрать ПЕЧАТЬ. Первую из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ. Она находится на борту этого корабля, и моя задача в том, чтобы забрать ее. – Он показал на амулет в моей руке. – А этот амулет – не печать.
– Тогда я не знаю, что тебе нужно, – в недоумении пробормотал я.
Шеннон смерил меня долгим взглядом и внезапно кивнул.
– Я верю тебе, Роберт. Ты не такой человек, чтобы лгать, когда на карту поставлена жизнь других людей. Но ПЕЧАТЬ находится здесь. Дагон взял ее на борт, потому что без ПЕЧАТИ путешествие на этом корабле было бы бессмысленным. Мы найдем ее, или никто не покинет этот корабль живым.
– Но я даже не знаю, как она выглядит! – взвился я.
– Так выясни это, – жестко произнес Шеннон. – И поторопись, Роберт. У тебя не так уж много времени.
Посмотрев на него, я вздохнул и показал на адский водоворот за бортом «Дагона».
– Это твоих рук дело?
– Моего господина, – ответил Шеннон.
– Воронка уничтожит корабль, – заметил я.
Шеннон хладнокровно кивнул, будто мы говорили о погоде, а не о жизни двух сотен мужчин, женщин и детей.
– Да, – сказал он. – И этот корабль, и всех, кто находится на борту. У вас нет выхода, Роберт. Не советую тебе искать спасательные шлюпки. Даже если ты найдешь их, они не смогут противиться течению. – Он улыбнулся. – Единственный выход состоит в том, чтобы ты нашел ПЕЧАТЬ и принес ее мне.
Это была ложь, и Шеннон знал, что я чувствую ложь. Чувствую ее в тот самый момент, когда человек произносит слова. Воронка уничтожит корабль в любом случае – принесу я печать или нет.
И все же я сделал вид, что поверил ему.
– Сколько времени у нас осталось? – спросил я, пряча амулет в карман.
– Немного, – ответил Шеннон. – Часа два.
– Ты обещаешь мне, что оставишь нас в покое, пока… пока все не закончится?
Шеннон кивнул:
– Если ты принесешь мне ПЕЧАТЬ, то да.
– И ты больше никого не убьешь?
– Ни единого человека. Но если ты, колдун, попытаешься обмануть меня, то погибнут двести.
И тут – наконец‑то! – я все понял. Отвернувшись, я без лишних слов пошел обратно к толпе. Я видел лица, освещенные искрой надежды, глаза, в которых застыл немой вопрос, и губы, не решавшиеся произнести то, о чем все сейчас думали.
Стараясь не обращать на это внимания, я подошел к Дженнифер и мотнул головой в сторону лестницы.
– Ты сказала, что Дагон сбежал, – напомнил я.
Дженнифер кивнула.
– Ты присутствовала при этом?
Она снова кивнула. Тихо, чтобы этого никто не услышал, кроме нее и стоявшего за ее спиной Макгилликадди, я спросил:
– Ты можешь показать мне это место?
Дженнифер явно испугалась, но затем, чуть помедлив, согласилась, хотя я видел, с каким трудом ей это далось.
– Пойдем, – позвал я девушку.

Он был удивлен. Посланники врага действовали нелогично. Он уже готов был вмешаться, если бы они попытались убить колдуна, но они не стремились к тому, чтобы уничтожить его, а наоборот, помогли ему. Никто, кроме него, этого не заметил, поскольку лишь ему было дано узреть самую суть происходящего, познать истинные намерения. Однако тот человек, который был послан, чтобы забрать ПЕЧАТЬ и убить сына колдуна, явно действовал вопреки полученному им приказу. 
Он беззвучно отступил, надев маску, в которой мог явиться к людям, не вызывая подозрений. 
Превратившись из чудовища в человека, он стал ждать. 

Холод внизу был просто невыносимым. Казалось, что пол хрустел под нашими ногами, как снег, каждый вдох жег горло, врезаясь в слизистую мелкими осколками стекла. У меня так замерзли пальцы, что я едва мог держать лампу. Даже свет казался холодным .
– Вот, – тихо сказала Дженнифер.
Ее голос эхом отразился в комнате, стены которой, будто ледяной кожей, были покрыты тонким слоем блестящего инея. Эти стены поглощали звуки, искажая и делая их низкими и мрачными. Я вздрогнул, хотя знал наверняка, что это вызвано не холодом, а символом, на который показала Дженнифер. В самом центре комнаты на полу какими‑то странными красками была нарисована пентаграмма в человеческий рост.
– Что это? – нетерпеливо спросил Макгилликадди. Его голос казался таким же искаженным, как у Дженнифер, но в отличие от девушки – я почувствовал это сразу – он жутко испугался. На самом деле Макгилликадди был жалким трусом.
– Я не знаю, – ответила Дженнифер. – Он вошел сюда и исчез. Тут был какой‑то свет и…
Запнувшись, она беспомощно посмотрела на меня и сделала шаг к магическому символу. Поспешно схватив девушку за руку, я остановил ее.
– Не трогайте, – предупредил я.
Отодвинув Дженнифер в сторону, я подал знак Макгилликадди и двум мужчинам, сопровождавшим нас, чтобы они отошли, и осторожно приблизился к пентаграмме. Когда я притронулся к тонким мерцающим линиям пятиконечной звезды, ничего не изменилось. Я ничего не почувствовал – ни на физическом, ни на духовном уровне. И все же я знал, с чем мне пришлось столкнуться.
Я присел и, медленно протянув руку к центру пентаграммы, коснулся кончиками пальцев пола, но ощутил кожей лишь холодное дерево. Тем не менее, моя уверенность в том, что на самом деле это врата , лишь возросла.
– Чего‑то не хватает, – пробормотал я.
Моя рука сама собой скользнула в карман, и я вытащил амулет Андары. Когда я положил его в центр пентаграммы, все равно ничего не изменилось: врата  оставались закрытыми.
Я повернулся к Дженнифер.
– Попробуйте вспомнить, – попросил я. – Возможно, Дагон что‑то сделал: произнес какое‑то слово, использовал какой‑то предмет, произвел какое‑то движение.
Посмотрев на меня, Дженнифер покачала головой, а затем вдруг вздрогнула, как от удара.
– Я нашла его здесь, – пробормотала она, вытаскивая из кармана накидки маленький зеленый камень. – Он лежал на полу.
Встав, я взял у нее гладкий, как стекло, камень и внимательно осмотрел его. На нем были выбиты странные символы, а форма в точности соответствовала форме пентаграммы.
– Что это? – спросил Макгилликадди.
– Ключ, – ответил я. – Ключ, который открывает врата .
– Врата? – глупо уставился на меня Макгилликадди. – Что это значит?
Я хотел ответить, но не успел, так как в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел еще один человек. Думаю, я был единственным, кто не удивился. Наоборот, что‑то было бы не так, если бы он  не пришел.
– Вам этого никогда не понять, Макгилликадди, даже если бы мы вам все объяснили, – спокойно произнес Баннерманн.
Макгилликадди ахнул. Нижняя челюсть у него отвалилась, а лицо побелело. Со стороны казалось, что он столкнулся с призраком.
– Баннерманн! – выдохнул шотландец. – Но это же… это же совершенно… это же… – Голос у него сорвался, и он отшатнулся, поднеся руки к лицу, будто его ударили. – Это невозможно! Вы ведь мертвы! Мертвы! Я это знаю! Вы… вы…
– Макгилликадди, это не Баннерманн, – спокойно сказал я.
Баннерманн, вернее существо, которое выглядело  как Баннерманн, улыбнулось.
– Да, – подтвердил он, – человека Баннерманна действительно уже нет. Он убил его. – Существо, принявшее облик Баннерманна, указало на Макгилликадди, который скрючился, будто его ударили, и округлившимися глазами посмотрел на телесную оболочку капитана «Туманной леди». – Он убил его несколько дней назад, Роберт. Вам давно это известно?
– Что вы не Баннерманн? – Я пожал плечами. – К сожалению, не так давно, как хотелось бы, – признался я. – Мне следовало бы заметить это сразу же. Вы допустили несколько ошибок.
– Я знаю, – призналось существо, выглядевшее, как Баннерманн. – Зря я показал вам труп. Но мне хотелось предупредить вас.
– Однако, замечу, вы не могли знать, что эти люди пришли сюда по приказу Некрона, – сказал я. – Настоящий Баннерманн не знал о том, что существует человек с таким именем. Кто вы?
– Друг, – коротко ответило существо. – Если то, что вы говорили мне о слове «дружба», правда.
– Друг? – повторил я. – Или враг моих врагов? Между этими двумя понятиями существует большая разница.
Существо в облике Баннерманна на мгновение задумалось о значении моих слов, а затем взмахнуло рукой, указав сперва на пентаграмму, а потом на зеленый камень в моей руке.
– Вы знаете, что это, – произнесло оно.
Я кивнул.
– Это ключ к вратам .
– А еще это ПЕЧАТЬ, – добавил лже‑Баннерманн. – Люди, присланные Некроном, поймут, где она, в тот момент, когда вы откроете врата . Они придут и заберут ее. Этого не должно произойти.
Он не стал продолжать, но я услышал то, что он хотел сказать: «Я предотвращу это». 
Упрямо передернув плечами, я сжал камень в руке.
– А чего вы хотите? – спросил я. – Чтобы я спокойно наблюдал за тем, как умирают двести человек, и все это только из‑за какого‑то камня?
– Это не просто какой‑то  камень, – мягко сказал лже‑Баннерманн. – И вы это знаете, Роберт.
– Ничего я не знаю, – огрызнулся я. – Я даже не знаю, что это за СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ, не говоря уже о том, для чего они существуют. Я знаю лишь, что эта ПЕЧАТЬ – единственная возможность спасти жизнь людей, находящихся на борту «Дагона». Вы что, хотите, чтобы у меня опустились руки?
Лже‑Баннерманн посмотрел на меня, и на мгновение, на крошечное мгновение, передо мной раскрылась его истинная сущность: это был гигант трехметрового роста с развернутыми кожистыми крыльями, головой демона и глазами, видевшими вечность. Чудовище. Существо, убившее драконоборца.
Но я увидел не только это. Разглядев истинный облик существа, я почувствовал и его силу . Силу, выходящую за пределы вообразимого. Это была та самая неописуемая сила, которая помогла мне оказать влияние на разум двухсот человек одновременно. И вдруг меня осенило.
– Вы можете это сделать, – заявил я. – Вы можете открыть врата , не пользуясь камнем.
– Я не могу этого сделать, – возразил лже‑Баннерманн.
Отмахнувшись, я повторил:
– Вы можете это сделать. Я сам когда‑то открывал такие врата . А я – ничто по сравнению с вами. Я чувствую вашу силу, не забывайте об этом.
Существо, принявшее облик Баннерманна, пронзительно посмотрело на меня, и я смутился.
– Вы правы, – внезапно сказал лже‑Баннерманн. – Я мог бы открыть врата . Но они все равно почувствуют это. И придут сюда.
– Тогда я задержу их, – невольно вырвалось у меня.
Лже‑Баннерманн рассмеялся.
– Вы? Один‑единственный человек против пятерых?
– Этим займемся мы с Макгилликадди и его четырьмя друзьями, – подтвердил я.
– Послушайте, Крейвен, – крякнул Макгилликадди. – Если вы думаете, что я с моими парнями…
– Я думаю, – резко перебил его я, – что вы заинтересованы в том, чтобы убраться отсюда. – Я смерил его холодным взглядом и добавил: – У вас есть выбор, Макгилликадди. Вы можете помочь мне и таким образом дать шанс на выживание всем остальным и себе самому. Но вы можете остаться здесь и отсчитывать минуты до того момента, когда корабль обрушится в воронку, или до тех пор, пока не появится Шеннон и не перережет вам глотку. Итак, выбирайте.
Макгилликадди побледнел.
– Это шантаж, – промямлил он. – Вы знаете, что у нас нет шансов. По крайней мере, против этих людей.
– Я не скажу, что наши шансы велики, – твердо произнес я. – Но у нас есть вот это. – Я поднял руку, в которой сжимал ПЕЧАТЬ, и посмотрел на лже‑Баннерманна.
Тот кивнул.
– Странная вы раса, – внезапно сказало существо. – Ты боролся с богами, чтобы спасти свою жизнь, а теперь готов отдать ее ради других, тех, кого ты даже не знаешь.
– Может быть, в этом и состоит различие между нашими расами, – пробормотал я. – Ну так как, вы нам поможете?
Существо в теле Баннерманна вздохнуло.
– Да, – сказало оно. – Но ты ведь знаешь, что тебе предстоит бороться не только с людьми ? Сила, которая уничтожит этот корабль, не знает жалости. Даже я не могу сдержать ее.
– Я понимаю, – ответил я. – У нас есть два часа. Этого более чем достаточно, чтобы провести людей сквозь врата . А что произойдет потом… увидим.
– Да, увидим, – ответил лже‑Баннерманн, и только я понял, что он имел в виду.

– Он нашел ее, – сказал Шеннон.
С оставшимися четырьмя воинами он находился в небольшой постройке без окон на носу корабля. Взявшись за руки, они сидели на полу с поджатыми ногами, так что их соприкасавшиеся тела образовывали неправильную фигуру с пятью углами. Но самым важным сейчас было то, что они соединили свои разумы, создав центр пульсирующей силы, и направили взоры во чрево корабля. В результате Шеннон видел то, что происходит в небольшой комнате на другом конце «Дагона», так же отчетливо, как будто он сам находился там.
Вместе с ним это видели и другие воины. Шеннон почувствовал их ужас, когда они глазами Роберта Крейвена увидели истинный облик демона.
– Шайтан! – вырвалось у одного из мужчин.
– Молчи! – строго сказал Шеннон. – Нас это не касается.
Воин поднял голову, и в его взгляде зажглось упрямство.
– Но у них есть ПЕЧАТЬ! – сердито воскликнул он. – Чего мы ждем? Давайте заберем ее!
Шеннон хотел возразить, но понял: что бы он ни сказал сейчас, это лишь разожжет недоверие воинов. Кивнув, он отпустил пальцы драконоборцев, сидевших справа и слева от него, и встал. Беззвучно, словно тени, поднялись и другие воины.
– Давайте подождем, – спокойно произнес Шеннон, когда первый драконоборец собрался выйти из комнаты. – У нас еще есть время до уничтожения корабля. Пускай он спасет как можно больше людей.
– Зачем? – Воин, который возразил Шеннону в самом начале, непонимающе уставился на юношу. – Наш приказ состоит в том, чтобы забрать ПЕЧАТЬ.
– Сын колдуна передаст ее мне, – ответил Шеннон. – Он дал мне слово.
– Да какое нам дело до жизни всех остальных! – выдохнул драконоборец. – Пускай подыхают. Ты становишься мягкосердечным, Шеннон. Возможно, Некрон ошибся, назначив командиром тебя.
Рука воина опустилась на рукоять меча, и Шеннон понял эту молчаливую угрозу.
– Ты прав, Карим, – согласился он. – Пойдем.

На этот раз все действительно выглядело как настоящий исход. Люди, поднявшиеся на борт «Дагона», взяли с собой лишь самое необходимое – то, что могли унести, поскольку они беззаветно верили своему богу. Верили в то, что в новом, обещанном им мире у них будет все. Я видел страх на лицах тех, кто проходил между лже‑Баннерманном и Дженнифер на середину комнаты и становился в центр загоревшейся ярким светом пентаграммы.
Даже на меня весь этот процесс производил путающее впечатление. Все происходило быстро и почти беззвучно: яркая вспышка света, волна жара – и центр пентаграммы в одно мгновение пустел, а тело, находившееся там, дематериализовывалось, чтобы появиться далеко‑далеко отсюда, по ту сторону всех надежд. Лже‑Баннерманн пообещал перенести их обратно в Фирт‑Лахлайн, в родное селение, из которого они ушли, и я знал, что он сдержит свое обещание.
Я также знал, что Фирт‑Лахлайн – место, лишенное надежды, полное разочарования, горечи и пустоты, – уже не будет прежним. Жители Фирт‑Лахлайна всеми фибрами своей души верили в то, что обещал им Дагон. Они вручили ему свои жизни и свое будущее, а получили взамен ложь.
– Они идут, – внезапно сказал лже‑Баннерманн.
Он стоял у врат , выпрямившись и замерев на месте, будто статуя, в странной, неестественной позе. Его лоб покрылся капельками пота, а глаза лихорадочно блестели. Когда он говорил, его губы почти не шевелились. Я чувствовал, как ему трудно удерживать врата , используя лишь свою силу воли: нужное в этот момент напряжение превосходило силы даже столь могущественного существа. По крайней мере, я на это надеялся.
Конечно же, я не воображал, будто моя духовная сила сопоставима с духовной силой этого существа. Я не был особо искусен в том, чтобы закрывать свой разум от чужого воздействия и пытаться спрятать свои истинные мысли и мотивы за маской чего‑то банального, не имеющего большого значения. Возможно, я был способен обмануть подобным образом Дагона, который, несмотря ни на что, был лишь человеком, научившимся подчинять себе сверхъестественные силы, но вряд ли я мог обмануть существо, которое забралось в тело Баннерманна.
И все же это был мой единственный шанс. И единственный шанс двухсот мужчин, женщин и детей, которые проходили мимо меня, выстроившись в очередь, и один за другим исчезали в огненных объятиях врат .
Кивнув Макгилликадди и его четверым мордоворотам, я пошел к выходу, но в последний момент остановился на пороге и, оглянувшись, посмотрел на лже‑Баннерманна. В его фигуре что‑то изменилось, она казалась ненастоящей, хотя, по моему мнению, это была идеальная копия капитана «Туманной леди». Должно быть, открытие врат  забирало большую часть сил этого могущественного существа, и поэтому копия лже‑Баннерманна уже не казалась такой правдоподобной, как раньше.
– Я не стану ждать вас, Крейвен, – сказало существо. – Я не знаю, насколько хватит моих сил, чтобы держать врата открытыми.
Признаться, в этот момент я мог бы сказать ему множество умных фраз. Или множество глупых фраз. Я же предпочел ничего не говорить и, коротко кивнув, вышел из комнаты вслед за Макгилликадди.
Шотландец покрепче сжал свой винчестер, будто ему нужно было за что‑то держаться, и, вытащив из кармана крупнокалиберный пистолет, протянул его мне.
– Спасибо, но мне он не нужен, – сказал я, покачав головой. – Отдайте его кому‑нибудь из ваших парней. Он ему наверняка пригодится.
Если Макгилликадди и уловил насмешку в моих словах, то проигнорировал ее. Нахмурившись, он сунул пистолет обратно в карман и, проведя тыльной стороной ладони по губам, воскликнул:
– Пятеро против шести! Это же убийство!
– Но почему? – возразил я, не глядя на него. – У нас численное преимущество.
Макгилликадди презрительно фыркнул.
– Вы же знаете, что эти люди – бездушные наемные убийцы, – выдохнул он.
– Все правильно, – ответил я. – Подходящие противники для вас, не так ли?
Макгилликадди не удостоил меня ответом.

Корабль начал меняться. Шеннон заметил эту трансформацию, когда они вышли на палубу. Она была еще не очень заметна, не очень реальна: казалось, что все вещи по‑прежнему были такие же, как и раньше, но в то же время они становились… иными .
Мачты «Дагона» походили теперь на паучьи лапы, огромные и омерзительные, а сам корабль напоминал гигантское пульсирующее сердце. Вой ветра, казалось, превратился в хор разъяренных голосов. Судя по всему, времени у них оставалось мало.
Некрон предупреждал их об опасности, и Шеннон, который много слышал и читал о НЕНАЗЫВАЕМОМ, воспринимал это предупреждение достаточно серьезно. Корабль неумолимо двигался к воронке, но в то же время он приближался и к центру его  силы. К центру Хаоса , царившего до начала времен, Хаоса , который должен заполонить все, когда миру придет конец. Уничтожение «Дагона» было лишь началом. Корабль будет разрушен: сперва он превратится в чужеродное Нечто , а затем обрушится в водоворот и разлетится в прах. Если драконоборцы останутся на борту корабля, они пойдут ко дну вместе с ним.
Один из воинов замер на месте и указал мечом вперед.
– Он приближается, Шеннон, – сказал он. – И у него с собой ПЕЧАТЬ.
– Я знаю, – ответил Шеннон.
– Но он не один, – продолжил воин. – С ним еще несколько человек. Они вооружены. Я чувствую их волю к битве.
– И что? – спросил Шеннон. – Мы убьем их. Лишь ПЕЧАТЬ имеет значение. – Он махнул рукой в сторону юта и, повысив голос, продолжил: – Пойдемте. Уничтожьте всех, кто попадется на вашем пути, но не трогайте носителя ПЕЧАТИ. Как только ПЕЧАТЬ будет в наших руках, кораблем завладеет Хаос .
Шеннон не был уверен в том, что говорил, однако он чувствовал, что его слова близки к истине. Шеннон уже сейчас чувствовал запах Хаоса . И он знал, что лишь наличие ПЕЧАТИ на борту удерживает НЕНАЗЫВАЕМОГО от того, чтобы обрушиться на «Дагон» всей своей мощью и уничтожить его.
Подумав о последствиях, он вздрогнул всем телом. Но выбора у него не было.
– Вперед! – приказал Шеннон.
Карим, ответив ему долгим взглядом, повернулся и поспешил за остальными. Рука Шеннона сжалась на рукояти меча, но никто этого не заметил.

В комнате было очень тихо. Сквозь открытую дверь на другом конце помещения были видны голубоватые отблески грозы, и я чувствовал, как под нашими ногами, будто раненый зверь, сотрясается «Дагон». Стало еще холоднее. Происходило что‑то, чего я не мог описать словами, но все же ощущал невероятно отчетливо.
Воздействие чуждой силы возросло.
Раньше я полагал, что мои ощущения были вызваны близостью таинственного существа, скрывавшегося под личиной Баннерманна, но оказалось, что это не так. Тут было еще что‑то. Что‑то, во много раз могущественнее, чудовищнее и чужероднее, чем этот демон. Это не был чуждый разум, подобный тому, который вселился в тело Баннерманна, – скорее это была какая‑то мрачная сила, лишенный разума и души принцип Зла , дыханием чумы распространившийся на корабле и усиливающийся с каждой секундой. Казалось, будто мы приближаемся к центру невидимой грозы.
Об этом ли хотел предупредить лже‑Баннерманн, когда говорил, что мне придется сражаться не только с людьми? Возможно, он имел в виду эту чуждую, пугающую силу, невидимой паутиной опутавшую «Дагон»?
Я вздрогнул.
– Там впереди что‑то есть, – нервно сказал Макгилликадди.
Его пальцы плясали на курке винчестера, и это заставило меня разволноваться. Я вовсе не был уверен в том, что брать с собой шотландца и его мордоворотов – такая уж хорошая идея. С другой стороны, я понимал, что он все‑таки был человеком, который умеет обращаться с оружием и сможет защитить собственную шкуру. В борьбе с Шенноном и его четырьмя драконоборцами мне могла потребоваться любая помощь, поэтому отказываться от того, чтобы получить ее, было бы неправильно.
Кроме того, сейчас мы имели определенное преимущество. Единственный путь в комнату с пентаграммой вел через это помещение, поэтому мы в нем и забаррикадировались. Чтобы спуститься в нижние отсеки корабля, Шеннону нужно будет пройти здесь, а четыре пистолета, которыми Макгилликадди снабдил своих парней, и его винчестер могли ненадолго задержать их.
Под дверью, куда указывал Макгилликадди, действительно что‑то шевельнулось. Я не был уверен, человек это или тень, возникшая при вспышке молнии, но на всякий случай отодвинулся в сторону, прячась за баррикадой из перевернутых столов. Мы соорудили эту баррикаду так, чтобы получить хороший обзор и не дать противнику спрятаться. Таким образом, на расстоянии в двадцать шагов от нас и мышь не проскочила бы незамеченной. Если Шеннон решится пройти здесь, ему нужно будет немного попотеть.
Нельзя сказать, чтобы я сомневался в том, что ему это удастся.
– Вон они! – закричал Макгилликадди и, вскинув винчестер, выстрелил.
Сделал он это настолько быстро, что я даже не успел его остановить.
Комната наполнилась громкими выстрелами, яркими вспышками и пороховым дымом. Я увидел у двери согнувшуюся фигуру драконоборца. Пули входили в деревянную стену слева и справа от него. Затем рядом с ним появился второй, третий, четвертый и, наконец, пятый воин. Они двигались беззвучно, быстро и легко, словно тени, так что глаз не успевал следить за их перемещением. Ворвавшись в зал и перепрыгивая через перевернутую мебель, драконоборцы мгновенно рассеялись, так что ни одна пуля в них не попала.
Макгилликадди перестал палить и опустил винчестер. Его товарищи тоже прекратили огонь.
– Проклятый дурак, – в ярости сказал я. – Вы что, не могли подождать?
– А зачем? – упрямо вскинув подбородок, спросил Макгилликадди. – Мы загнали их в тупик, не так ли?
– Да, – проворчал я, – но при этом мы раскрыли наше местонахождение и зря потратили половину боеприпасов.
На лице Макгилликадди промелькнуло удивление, но он ничего не ответил и, отвернувшись, стал следить за дальней частью зала.
Что‑то шевельнулось там, но мне не удалось разглядеть, что именно. Размеры помещения, которые до этого казались нам преимуществом, сыграли на руку драконоборцам, поскольку попасть на таком расстоянии в цель, которая двигалась так быстро и беззвучно, было практически невозможно.
– Не стрелять, – прошептал я, стараясь, чтобы меня услышали только мои спутники. – Стреляйте исключительно в том случае, когда вы будете уверены, что не промахнетесь.
Драконоборцы приближались. Мы видели лишь тени, возникавшие то там, то сям, и слышали неясный шелест. Внезапно одна из теней ожила. Что‑то хлопнуло, и в тот же миг воин в черном выпрыгнул из укрытия. Издав боевой клич, он зигзагами побежал по направлению к нам.
Закричав, Макгилликадди выскочил из‑за стола и выстрелил. Трижды. Каждый выстрел был удачным.
Но драконоборец продолжал бежать.
Изумленно фыркнув, Макгилликадди еще раз поднял винчестер и выстрелил. После этого начали стрелять и четверо его мордоворотов.
Драконоборец дергался, как от ударов кулака. Я видел, что в него попали как минимум семь или восемь раз. Но он продолжал бежать вперед, пока, наконец, не покачнулся и не упал на колени. С триумфом взревев, Макгилликадди выпрямился и снова выстрелил в драконоборца. Выгнувшись, тот обеими руками схватился за голову и упал на спину.
Макгилликадди умер в следующую секунду.
Нечто крошечное серебристым светящимся колесом пролетело в воздухе, ударилось о приклад винчестера и покатилось вверх по руке Макгилликадди, оставляя ровный кровавый след. Когда оно добралось до его плеча и разорвало пиджак, Макгилликадди, крича от боли и ужаса, выпустил оружие и, покачнувшись, сжал ладонью залитую кровью руку.
В этот момент в него вонзился второй сюрикен.
Казалось, весь зал наполнился фигурами в черном. Я знал, что их всего четверо, включая Шеннона, но они были повсюду одновременно и исполняли свой безумный танец, уклоняясь от летящих в них пуль. Яркие вспышки револьверных выстрелов взрезали воздух. Внезапно парень, стоявший рядом со мной, скорчился от боли, а с противоположной стороны барьера донесся громкий крик, свидетельствовавший о том, что воины Шеннона пробили баррикаду.
– Отступаем! – закричал я и отпрыгнул, не глядя, выполняют ли люди Макгилликадди мой приказ.
В меня полетело что‑то светлое, и я, попытавшись увернуться, почувствовал сильную боль в плече. За моей спиной по‑прежнему раздавались выстрелы, и я зигзагами побежал к двери. Оглянувшись на бегу, я удвоил свои усилия, так как увидел, что двое драконоборцев начали преследовать меня. Запыхавшись, я схватился за дверь и изо всех сил захлопнул ее, чтобы выгадать хотя бы секунду.
В раненое плечо попало что‑то еще, и меня отбросило в сторону, прямо на деревянный кулак стены.
Я попытался затормозить падение ладонями, но не успел.

Что‑то пошло не так. Он заметил это не сразу, поскольку требовались невероятные усилия, чтобы удерживать врата открытыми, и лишь крошечная часть его сознания могла фиксировать то, что происходило вокруг. 
Но когда он это заметил, было уже слишком поздно. 
Беззвучно вскрикнув от ярости, он попытался высвободить свое сознание из сложного переплетения энергий, отворявших врата, чтобы разобраться с теми, кто пытался обмануть его. 
У него ничего не вышло. 
Он был настолько удивлен, что на мгновение утратил контроль над вратами. Это было опасно, потому что его могло затянуть внутрь. Поспешно уравновесив энергетические потоки, он сконцентрировался и попытался освободиться от заклинания. Однако у него опять ничего не вышло. Что‑то удерживало его с такой силой, что даже его могущества не хватало на то, чтобы разорвать круговорот энергий. 
И тут он почувствовал, что   ему мешает. 
Амулет Андары! 
Пятиконечная золотая звезда, которую сын колдуна оставил там, где должна была лежать ПЕЧАТЬ, зеленый нефритовый камень. 
Он заметил звезду раньше, но не придал ей никакого значения, решив, что Роберт Крейвен просто забыл амулет. Теперь он понял, что это не так. 
К кипящей в его душе ярости примешалось удивление – очень редко кому‑либо удавалось обмануть его, и никогда еще смертный не мог скрыть от него свои истинные намерения. 
Но это было раньше. 
Ярость лишь усилилась, когда он понял, что все его усилия напрасны. Сын колдуна позаботился о том, чтобы он держал врата открытыми, пока через них не уйдут все люди, находящиеся на этом корабле. А до тех пор он должен терпеть. 
Его гнев рос с каждым прошедшим во врата человеком. С каждым, кто становился на дрожащую пентаграмму. Их осталось немного. 

Я чувствовал, что пробыл без сознания недолго. Когда я пришел в себя, на мне лежало что‑то тяжелое, а в нос бил сладковатый запах крови. С трудом повернувшись, я просунул руки под окровавленное тело и сбросил его с себя.
Несмотря на то что коридор был слабо освещен, я увидел, что обмякшее тело принадлежало драконоборцу. Все мое лицо и грудь были залиты его кровью. Застывшие глаза воина были расширены от безграничного ужаса.
В нескольких шагах от нас лежал еще один драконоборец. Он тоже был мертв.
Со стоном выпрямившись, я оглянулся и увидел третий труп в черной одежде. В глазах погибшего было такое же выражение ужаса, как и в глазах двух его товарищей. Я отвел взгляд от третьего мертвеца и, вытащив из кармана платок, попытался стереть кровь с лица. Лишь спустя какое‑то время я заметил в конце коридора четвертую фигуру в черном.
– Это ты убил их? – тихо спросил я.
– Да, – коротко ответил Шеннон.
– Почему?
– Они не хотели ждать, – ответил Шеннон. – Они хотели убить тебя и всех остальных.
– Но ведь это были твои товарищи, – сказал я, запнувшись.
При виде трупов я не почувствовал ни облегчения, ни триумфа – один лишь холодный ужас.
Шеннон отмахнулся.
– Не товарищи они мне. Эти люди служили тому же господину, что и я. Не более. Ты принес ПЕЧАТЬ?
Кивнув, я сунул руку в карман и вытащил маленький мерцающий камень. Посмотрев на столь безобидно выглядевший кристалл, я тихо спросил:
– И что, стоил он того?
Сделав шаг ко мне, Шеннон протянул руку.
– Это одна из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, – сказал он, как будто это все объясняло. – Сотни людей умерли для того, чтобы обладать одной из этих печатей. Отдай ее мне.
Я повиновался. Взяв камень, Шеннон небрежно сунул его в карман.
– Я сдержал слово, – подняв голову, напомнил я. – А ты свое сдержишь?
– Неужели ты в этом сомневаешься?
– Нет, – ответил я. – Но я тебя не понимаю. Почему ты остался?
– По той же причине, по которой я оказался здесь. – В голосе юноши звучало раздражение.
Я попытался установить контакт с его сознанием, но результат был таким же, как я и ожидал. Казалось, что я пытаюсь пробиться сквозь стальную стену.
Шеннон презрительно скривил губы.
– Прекрати, Роберт. Ты же знаешь, насколько я сильнее тебя. Мы заключили сделку. Я буду здесь до тех пор, пока последний человек не оставит «Дагон». Но не пытайся меня обмануть.
– А я и не пытаюсь, – поспешно заявил я. – Я лишь хочу понять, кто же ты такой. Когда‑то мы были друзьями.
– Друзьями? – Шеннон покачал головой. – Мы никогда не были друзьями, Роберт. Я был слаб и понес за это наказание. Мы служим разным господам.
– Так откажись от своего господина! – с нажимом произнес я. – Некрон будет использовать тебя до тех пор, пока ты будешь ему полезен, а затем убьет. Переходи на мою сторону. Мне нужен такой друг, как ты.
– Это невозможно, Роберт, – почти прошептал Шеннон. – Я уйду, как только люди будут в безопасности. Я обязан это сделать.
Я в отчаянии указал на три трупа.
– Некрон уничтожит тебя, когда узнает, что ты сделал!
– Он уничтожит меня в любом случае, – обреченно произнес Шеннон.
– Но почему ты решился на это? Почему ты пошел против собственных людей, а теперь хочешь вернуться к Некрону? Я не вижу в твоем поступке никакого смысла!
– Этот корабль будет разрушен, Роберт, – тихо ответил Шеннон. – Он будет разрушен в тот самый момент, когда я покину его. Лишь присутствие ПЕЧАТИ защищает вас от гнева того, кого освободил Некрон. Ты же видел воронку и бурю. Все это – его порождения. А способен он на большее. Я должен был убить их, чтобы спасти жизнь твоих друзей.
– И ты еще утверждаешь, что не на нашей стороне? – Я почти перешел на крик. – Ты идешь против своего господина, убиваешь собственных воинов, чтобы спасти нас, а потом говоришь, что служишь Некрону? Переходи к нам, Шеннон!
Во взгляде Шеннона светилась грусть.
– Я не могу этого сделать, Роберт, – мягко сказал он. – То, что я сделал, не связано с неповиновением. Мне был дан приказ забрать ПЕЧАТЬ, а не убить двести невинных людей. Я уйду, когда последний из вас покинет корабль. А это будет очень скоро.
– Ты умрешь, Шеннон. – Я пронзительно посмотрел на юношу.
– Возможно. Но какое значение имеет одна жизнь в той игре, в которую мы все оказались втянуты, Роберт? Все это давно уже не касается людей. Это война богов, Роберт.
– Война богов! – воскликнул я. – А в жертву приносятся люди, так ведь? Шеннон, я не верю, что ты говоришь всерьез. Уничтожь эту проклятую ПЕЧАТЬ и откажись от Некрона… Я… я умоляю тебя!
– Уничтожить? – Шеннон улыбнулся, будто я сказал что‑то невероятно глупое. – Как человек может уничтожить то, что создано богом? СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ древнее, чем вся наша раса. Ни одна сила в мире не может разрушить их.
– И что же они означают? – спросил я. – Какую силу они дают Некрону, Шеннон? Он станет властелином мира, когда получит их? Ты этого хочешь? Чтобы это чудовище в облике человека сеяло повсюду смерть и страдания?
Шеннон улыбнулся.
– Ты ничего не понимаешь, Роберт, – сказал он. – Некрон дурак, который умрет, как только сломает ПЕЧАТИ. Он не более чем орудие – такое же, как ты или я. А вот за ПЕЧАТЯМИ скрыты истинные хозяева положения.
– ВЕЛИКИЕ ДРЕВНИЕ?
– У них много имен, – ответил Шеннон. – И ни одно из них не является ни истинным, ни ложным. К сожалению, я очень мало знаю об истинном значении ПЕЧАТЕЙ. Я думаю, что даже Некрон знает лишь часть тайны, хотя ему известно больше, чем должно быть известно смертному. – Запнувшись, юноша печально улыбнулся. – Сейчас мне нужно идти, Роберт. И ты тоже должен уходить, если хочешь покинуть этот корабль живым. Помни о том, что, когда ПЕЧАТИ здесь не будет, ничто уже не защитит «Дагон».
– Погоди! – воскликнул я, увидев, что Шеннон повернулся, чтобы уйти.
Он остановился и посмотрел на меня.
– Да?
– Мы еще встретимся?
Шеннон покачал головой.
– Нет. Оттуда, куда я иду, живым не выходил еще ни один человек, если он не был под защитой Некрона. Не пытайся идти за мной. Это приведет тебя к гибели.
С этими словами он развернулся и вышел, а я отправился вниз, где меня ждали врата. И существо, которое проникло в тело капитана Баннерманна и теперь, наверное, хотело меня убить.

Комната была пуста. Сияние пентаграммы превратилось в мягкое, едва заметное мерцание, а от двухсот человек, которые еще час назад стояли здесь в бесконечной очереди, не осталось и следа. Исчезли даже мертвые драконоборцы и трупы детей Дагона. Зато здесь было ОНО.
Это был уже не Баннерманн, но и не демон, покрытый роговыми наростами, явившийся мне в таком облике, когда он убил двух драконоборцев. Сейчас это было гигантское спрутоподобное существо, достигавшее трех ярдов в высоту. Оно напоминало чудовищное порождение кошмарных снов. Бесформенное, зловонное, как падаль, с желтыми злобными глазами без зрачков и радужки. Внутренний голос подсказывал мне, что именно это и было его истинным обликом.
– Ты дурак, – сказал монстр. Его голос был тихим, но холодным, как сталь. Он эхом отзывался в моих мыслях. – Ты обманул меня, Роберт Крейвен.
– Я вынужден был так поступить, – ответил я, испытывая невероятное отвращение. Мне было невообразимо трудно смотреть на это мерзкое чудовище.
– Ты был вынужден так поступить? Но почему? – В голосе монстра зазвучала ярость. – Ведь я на твоей стороне, Роберт Крейвен! Я сражаюсь с теми же, с кем сражаешься ты. Я твой друг.
– Нет, это не так, – стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, ответил я. – Ты никогда не понимал, что означает это слово. Ты враг моих врагов, но это не делает тебя моим другом. Ты вступил в борьбу, но эта борьба – не наша, хотя ты ведешь ее в нашем мире.

– Проклятый дурак! – воскликнуло чудовище. – Ты даже не понимаешь, что сделал. Ты дал Некрону первую из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ. Почему?
– Потому что я дал Шеннону слово, – ответил я. – Ты что, забыл? Он больше никого не убил. Я обменял жизнь людей, находившихся на борту «Дагона», на ПЕЧАТЬ.
– Дал слово! – выдохнуло чудовище. – Отдать ПЕЧАТЬ только из‑за того, что было дано слово? Я этого не понимаю.
– А ты и не можешь этого понять. Вероятно, именно в этом и состоит различие между нашими расами.
Монстр не ответил, но его многочисленные тонкие щупальца начали подергиваться. Какая‑то волна прошла по его разбухшему телу.
– Я должен был бы убить тебя, – сказал он.
– Так почему же не убьешь?
Желтые глаза уставились на меня, и мне показалось, что в них застыло изумление.
– Потому что это не принесет мне выгоды, – ответил демон. – Ты можешь уйти. – Он указал тонким черным щупальцем на пентаграмму. – Но перед этим я хочу тебе кое‑что сказать.
Я посмотрел на черное чудовище. Когда оно заговорило, его голос был громким и угрожающим, а слова звучали как мрачное пророчество, значение которого я понял намного позже.
Ты будешь жить, Роберт Крейвен. Но помни: ты не просто предал меня сейчас. Ты совершил поступок, последствий которого ты пока не видишь. 
Ты отдал первую из СЕМИ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ в руки врага. Ты отдал ПЕЧАТЬ, которая позволит ему найти все остальные и завладеть ими. 
Ты бросил на чашу весов собственный мир, Роберт Крейвен. Молись своим богам, чтобы у тебя хватило силы изменить это положение, ибо, если тебе это не удастся, весь ваш мир погибнет. 
И запомни еще кое‑что, Роберт Крейвен. Ты обманул меня. И хотя я понимаю, по какой причине ты так поступил, я все же не тот бог, который может прощать. 
Когда мы увидимся в следующий раз, мы уже будем врагами. 
С этими словами он схватил меня черным щупальцем, обмотав его вокруг меня, будто лассо, и бросил меня в огненное сердце пентаграммы.